Победителей не судят

Китнисс Эвердин была занята крайне важным, полезным и, главное, приятным делом — она спала. Затасканное одеяло, видимо, когда-то давно стащенное из какого-то казенного учреждения, причудливым образом обвилось вокруг ее тела, а серая растянутая майка совершенно не гармонировала с носками, один из которых был грязно-белым, другой черно-сине-полосатым, причем оба — размера «сорок пятый растоптатый» и на правую ногу. Очевидно, предыдущим днем Сойка-Пересмешница опять за что-то рассердилась на своего супруга и уволокла его самые чистые носки в качестве возмещения морального ущерба. Неизвестно, что в этот момент виделось ей во сне, однако выражение лица спящей было невероятно довольным, так что, возможно, в туманных сновидениях она вновь проминала старую сетчатую кровать в приятной компании Пита и Гейла, а может, и с Хеймитчем в качестве довеска. Такие приятные сны Китнисс видела довольно редко. Чаще всего, после еще одного бессмысленно проведенного дня, задолбавшись пустотой и свинячностью своей нынешней жизни, она просто проваливалась в темное забытье без мыслей и сновидений. После приятных встреч с кем-нибудь из постоянных партнеров, словно бы в наказание, являлись во сне картины из прежней жизни, еще до Игр и Революции. Приходили мать, сестра, да и много кто еще, те люди, большинство из которых были давно мертвы. Они приближались из мрака, глядели на нее, словно хотели сказать или спросить что-то важное, но Китнисс не слышала их, как и они, видимо, не слышали ее, если она обращалась к ним. После таких снов Китнисс пробуждалась угрюмая и еще более недовольная окружающим миром, чем обычно, а потому, не медля, лезла в кладовку за единственным известным ей средством от депрессии. Хеймитч, лучше всех в Двенадцатом чуявший спиртное, тут же объявлялся на пороге, скребся в дверь и нудил, что пить в одиночестве — алкоголизм, а вот на двоих сообразить всяко сподручнее. Получив в ответ весьма пространную и нецензурную характеристику своей ненаглядной персоны, а иногда еще и метко пущенный ботинок, мистер Эбернети все же получал доступ к желанной выпивке. Когда мозг Сойки был подогрет алкоголем, слегка проспиртовавшиеся извилины не хотели спать спокойно и начинали показывать своей хозяйке какой-нибудь фильм из числа тех, в которых она снималась, когда жила в Дистрикте 13. Режиссером и спонсором съемок этих фильмов являлась Альма Койн, сценарии писала она же, в соавторстве с Плутархом Хэвенсби, а главные роли всегда исполняли Китнисс Эвердин и Финник Одейр. Весь отснятый материал был строго засекречен, хранился на личном компе президента Койн в самой запароленной папке со скучным названием «отчеты» и давался на посмотрение лишь самым проверенным людям. К числу таких относились в основном сами создатели фильмов и некоторые их друзья, не отличавшиеся строгими моральными принципами. Хотя иногда просмотр этого домашнего кино оказывал совершенно неожиданное влияние даже на самых безнравственных личностей. Например, Хеймитч, неведомо каким образом дорвавшись до секретных файлов, полдня после этого ходил с покрасневшими ушами и вытаращенным глазами, а встретив Финника и Гейла, попытался убить обоих, однако закончил тем, что просто позвал Китнисс на свидание в очень удобную подсобку со швабрами. Потом он в шутку требовал дать ему роль в кино, хоть самую маленькую, на что, естественно, получил отказ. Так или иначе, что бы ни снилось Сойке-Пересмешнице, спать ей оставалось совсем недолго. Потому что через несколько мгновений в ее сон неожиданно заполз знакомый и дико ненавистный голос. — Мисс Эвердин, вы еще спите? — вопрос прозвучал с едва скрытой насмешкой, от чего Китнисс тут же возненавидела грядущий день, себя саму, а также прядь волос, которую она зажевала во сне и от которой сейчас судорожно пыталась отплеваться. Мутно-бледная полупрозрачная фигура перестала двоиться перед сонными глазами и наконец-то приобрела внятные очертания, вид которых был Китнисс весьма знаком. — Сноу, тварь, — пробурчала Сойка, наконец-то выплюнув замочаленные волосы, — ты ж обещал, что по ночам являться не будешь! — Если бы вы могли посмотреть на часы, то увидели бы, что уже давно утро, — призрак покойного президента давно уже не обижался на хамство, особенно высказанное при таких обстоятельствах, а незавидное существование его бывших противников давало ему повод для глубокого морального удовлетворения. Проследив направление взгляда привидения, Китнисс увидела косо висящие на стене часы, показывавшие три часа то ли дня, то ли ночи. Впрочем, это время они показывали без изменений уже два или три года. — И зачем только разбудил, — вяло возмутилась Китнисс, отыскивая взглядом, не завалялось ли в шаговой доступности что-нибудь хотя бы условно съедобное. — Еще б поспала, небось еще рань совсем. — Этак вы, мисс Эвердин, и всю жизнь проспите, — ответил Сноу. — Вон там, на стене, вилкой приколот бутерброд, — добавил призрак, почувствовав что-то вроде жалости к оголодавшей бывшей революционерке. — Спасибо, — прочавкала Китнисс, резво доползя до вожделенной пищи, так как вставать на ноги было лень, и незамедлительно принявшись за ее поедание. — И кстати, чего это ты меня по девичьей фамилии зовешь, если я уже хрен знает сколько замужем? — То есть вы не помните? — от удивления призрак даже слегка расплылся туманным облачком. — Чего не помню? — подозрительно переспросила Китнисс, тут же начиная перебирать в памяти подробности их с Питом свадьбы. К сожалению, припоминалась лишь толпа гостей, в основном совершенно незнакомых, неприличное платье Эффи, с узором из серпов и молотов, а также то, что Хеймитч припер целую багажную тележку, заставленную ящиками с бутылками разных крепких напитков, и что все пытались выяснить у него, где он спер все это. — Кстати, так и не выяснили, — сообщил Сноу, явно каким-то особым привиденческим способом подслушав ее мысли. — Но хорошему времяпровождению это не помешало. — То есть мы так нажрались, что не дошли до загса? — высказала догадку Китнисс, приканчивая и так уже изгрызенный с вечера бутерброд. — Нет, все было немного интереснее, — ответило привидение. — Мистер Мелларк начал танцевать на столе и петь что-то о том, что скорее съест свой паспорт, чем женится. К сожалению, против танцев его искусственная нога почти сразу взбунтовалась, однако паспорт он все-таки съел. А без документа, сами понимаете, брак зарегистрировать невозможно. — Вот же падла! — возмутилась Китнисс, вновь плюхнувшись на диван, чем заставило продавленное ложе протяжно и противно заскрипеть. Призрак поморщился от мерзкого звука и с некоторым удивлением взглянул на голосистую мебель. — И ведь не сказал мне ничего, скотина! Ну уж я ему устрою… В сарае жить будет круглый год! — Да наплюйте вы на него, — посоветовал Сноу. — Он и так жизнью обиженный. — И чего? — хмуро спросила Китнисс. — Я вон тоже обиженная по самое не хочу. Жертва бесчеловечного капиталистического режима, во! — При капиталистическом режиме, если кто не помнит, хотя бы существовал сухой закон! — наставительно начал призрак, видимо, задетый последним замечанием. — А сейчас что? И в дистриктах люди массово спиваются, и в Капитолии. Образования нет, работы нет, развалили даже то, что было. А какие планы были! «Мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем», — что за неведомую фигню процитировал бывший президент, Сойка так и не поняла, и потому просто устроилась на диване поудобнее, потихоньку начиная вновь засыпать. — В итоге все как были ничем, так и остались, а ваш новый мир, как те недострои на краю леса, на корню сгнил. Сноу мог бы привести еще множество аргументов, доказывающих порочность и бесполезность нового режима, однако понимал, что единственная слушательница с трудом понимает даже то, что уже сказано, так как образование в большинстве дистриктов никогда не было в почете. — Ну так, а что? — ответила Китнисс, почесывая нос. — Если уж быть в жопе, то всем сразу. Справедливость, равенство и братство, мать его так… — Я, конечно, понимаю, что мертвым теоретически не должно быть дела до проблем живых, однако то, что сейчас творится, просто ни в какие ворота не лезет! — продолжало высказываться привидение, в очередной раз недовольное побочными эффектами своей бурной загробной жизни. – Эх, был бы я кем-нибудь другим… К примеру, Джоном каким-нибудь, а не Кориоланом… Так ни за что бы с вашим чертовым болотом не вязался, ни живой, ни мертвый. Уехал бы куда-нибудь на границу, на север, собачку б завел, белую такую… — ни к селу ни к городу размечтался Сноу, видимо, от возмущения. — И ничего, совсем ничего б не знал! В ответ ему раздалось лишь тихое похрапывание. Сойка-Пересмешница, не обращая внимание на пролезавшие в занавешенное мутное окно солнечные лучи, вновь спала и видела во сне Сноу, только почему-то совсем молодого, чернявого и с белой собакой. *** Пришедший в середине дня Пит застал жену мирно дрыхнущей на диване, и, недолго думая, пристроился рядом, радуясь, что его вторая половинка в кои-то веки не встречает его руганью и пинками. «Ладно уж, живи пока», — умиротворенно подумала Китнисс, приоткрыв один глаз и увидев под боком мужа… или нет, как оказалось, вовсе даже не мужа. Тихо лязгая, подскакала к окну Нога, поглядела внутрь, умилившись редкому зрелищу семейной идиллии, и ускакала, вспомнив, что недавно видела поблизости Хеймитча. Беспокойный дух президента Сноу тем временем разыскивал такой же бродячий призрак президента Койн, чтобы в очередной раз попытаться выпытать у бывшей соперницы, куда же она при жизни запрятала свой легендарный архив порнофильмов, снятых на ее личной киностудии.