Ох уж этот тренер

      Ромка нёсся на тренировку, про себя ругая неторопливых прохожих, двигающийся транспорт, вредную сестру, шнурки на кроссовках и дождливую погоду.       Прошёл уже почти месяц с того дня, когда он впервые переступил порог спортзала. Нет, ни бицепсы, ни трицепсы, ни вожделенные кубики на животе у него так и не появились, но зато Ромка мог теперь вот так бежать, не останавливаясь каждые десять метров, чтобы отдышаться. Наверное, зря он пропускал уроки физкультуры в школе и институте. Глядишь, и не был бы сейчас таким задохликом, при взгляде на которого хочется обнять и плакать. Совмещать свою диверсионную деятельность со спортом оказалось вдруг очень полезно.       Кстати, о диверсиях. За прошедшее время Ромка так и не заметил никаких коварных поползновений тренера в сторону Витюшиного тела, чего не скажешь о самом Ромке. Нет-нет, Виктор как был для него приятелем и парнем сестры, так и остался. А вот тренер…       Первый тревожный звоночек раздался, когда на одной из тренировок Ромка неудачно повернулся и его не привыкшие к нагрузкам мышцы с радостью отомстили ему дикой болью. Николай, увидев, что Ромка чуть не плачет, молча подошёл и стал разминать сведённые судорогой плечи и шею. И вот тут-то Ромка понял, что боли он практически не чувствует, а прикосновения этого вражины доставляют вполне ощутимое удовольствие. Он похвалил небеса, Нику и заодно самого себя за правильный выбор спортивных шорт и футболки, достаточно свободно болтающихся на его теле, поблагодарил Николая и рванул в раздевалку, радуясь, что тренировка ещё не закончена и никто не заметит его реакции на вполне себе безобидные прикосновения.       Списав непредвиденное возбуждение на долгое отсутствие здорового секса и игру гормонов, хотя вроде уже и не подросток, Ромка успокоился и решил, что будет ещё внимательней наблюдать за Николаем. Так, на всякий случай…       Но когда увидел его выходящим из душа, не прикрытым даже полотенцем (действительно, кого стесняться-то, все же свои), понял, что пропал окончательно и бесповоротно. Теперь уже самому Ромке хотелось оказаться на месте Витюши, когда он был в спарринге с Николаем. Ну или хотя бы пальцем прикоснуться к своему бывшему врагу (и не важно, что тот и не подозревал о ведущихся военных действиях) и сдаться ему в плен. Надолго. Желательно — очень надолго.       Останавливало то, что Ромка не знал, как к этому отнесётся сам Николай. Пресловутый гей-радар, о котором он не раз слышал, либо попался ему бракованный, либо отсутствовал вовсе. А весовые категории с Николаем всё-таки были разные, поэтому подойти и спросить напрямую Ромка опасался.       Вот с такими мыслями и вбежал Ромка в спортзал, не замечая ничего вокруг, и тут же врезался в чью-то широкую спину. Не удержавшись на ногах, приземлился на пятую точку, громко вспоминая те немногие матерные выражения, которые знал.       — Ах, Ромашка, ну что же ты так неаккуратно-то? — Ну конечно, Ромка со всем своим везением влетел не в кого иного, как в ненавидимого всей душой Игорька, вот уже пару лет по неизвестной причине достающего его своими подначками. Нет, о причине Ромка догадывался, тот, скорее всего, узнал о его ориентации и теперь глумился при каждом удобном случае. И вот это «Ромашка» так задело его гордость, что он наконец-то решился ответить своему неприятелю в том же тоне. Иначе бурлящие внутри злость и унижение грозили вылиться слезами, а этого Ромке очень уж не хотелось. Он бы, возможно, и промолчал, как всегда в таких случаях, если бы не ржущие кони, изображающие из себя спортсменов, собравшиеся вокруг них и наблюдающие за неожиданным шоу.       — Какой я тебе «Ромашка»? Ты меня ещё «мальчик-колокольчик» назови!       — А что, идея, будешь у нас ходячим букетом! — Игорёша ехидненько улыбнулся. — А чего это ты, плакать, что ли, собрался? Ну как девчонка, в самом деле!       — Я мужик! Понял, я мужик! У меня, как и у тебя, все признаки налицо — и первичные, и вторичные! И вообще все! — Ромке хотелось стукнуть этого презренного субъекта, позволившего себе усомниться в его мужественности.       — Ага, ты ещё скажи — на лице! Да у моей тётки усы гуще, чем у тебя, — всё не мог успокоиться Игорь, не подозревая, что последней своей фразой задел так лелеемый Ромкой комплекс, а это чревато.       Зашуганный птах внутри Ромки почувствовал себя гордым орлом и смело кинулся на обидчика. Где-то на краю сознания кто-то испуганно пискнул: «Куда тебя несёт, придурок?» — но разъяренный Ромка его проигнорировал. Орёл почти достиг своей цели, но был подло кем-то перехвачен уже на подлёте к противному Игорёше. И этот кто-то голосом тренера произнёс:       — Я сейчас не понял, мы готовимся к соревнованиям или к конкурсу остряков и словоблудов? Или ты, Игорь, будешь своих соперников ядом заплёвывать, а сейчас отрабатываешь тактику на Романе? — и уже на ухо Ромке шепнул: — Ты что же творишь, дурашка? Он же тебя на одну руку положит, а другой отшлё… прихлопнет!       О, Ромка был бы не против, чтобы его отшлёпали. Только если шлёпать будет Николай, а сейчас, практически вися на перехватившей его за талию руке, хотелось развернуться к тренеру лицом, вдохнуть его запах, попробовать на вкус кожу, потереться о бедро стоя… Стоп! Чем потереться? Ромка в панике стал вырываться из захвата, пока никто ничего не приметил.       Гадский же Николай, наоборот, прижал его к себе покрепче и, поглаживая по животу, прошептал на ухо:       — Куда-то собрался, сладкий? Далеко? — и рявкнул уже в полный голос: — А ну, быстро двадцать кругов по залу! А потом отжимания!       Ромка, не ожидавший такого коварства, рванул с места, как заяц, за которым охотится свора собак. Зато напряжение во всех конечностях, особенно в одной конкретной, моментально спало.       Николай исподволь наблюдал за бегающим Ромкой, на лице которого отображалась такая работа мысли, что куда там Гамлету с его «Быть или не быть?» — Ромка как минимум уже придушил всех присутствующих в зале, и Николая самым первым, если судить по взглядам, которые он нет-нет, да и бросал на копошащихся на татами парней и их тренера.       С появлением Ромки пусть и не в жизни Ника, но вот так, в поле зрения, она, жизнь, приобрела цвета и разнообразие. Этот воробей был настоящим потрошителем мозга. Не обладал Ромка физической мощью, зато характер имел — смерть врагам. Ник, вначале принявший Ромку за подростка, долго смеялся, когда узнал, что тому уже двадцать четыре, он окончил институт и уже два года работает в школе учителем математики. А когда Виктор пытался убедить его, что Рома очень даже может быть серьезным и строгим, ничуть не поверил.       Николаю трудно было представить, как это длинное и несуразное существо может быть учителем. Да он сам недалеко отошёл от своих учеников! Ник сразу же вспомнил, как Ромка на спор залез на канат. Залезть-то он залез, но как оказалось, Рома боится высоты. Не стоило, ох не стоило ему победно смотреть вниз на своих оппонентов. Эта недоделанная обезьяна пискнула, вцепилась в канат всем, чем можно, возможно и зубами, и провисела так не меньше получаса, пока Николаю это не надоело и он не пригрозил покорителю высот, что если тот не спустится сам, то он, Николай, стрясёт его, как грушу, а потом заставит бегать до тех пор, пока Ромка не свалится от усталости. Может, хоть через ноги его мозги встанут на место, и он будет думать в следующий раз о том, что делает. Тактика оказалась верной, возмущённый таким обращением Ромка временно забыл о своей акрофобии и, быстро спустившись вниз, высказал Николаю всё, что думал о нём в данный момент. Правда, потом, когда возмущение спало на нет и Рома понял, что под ногами твёрдая поверхность, в обморок он всё же грохнулся. Ну и ладно, падать было невысоко, всего лишь с высоты собственного роста.       А как он наблюдал за тем, когда Николаю приходилось отрабатывать приёмы с Виктором? Витя был сильнейшим в группе и не хотелось ставить ему в спарринг более слабого партнера, поэтому Николай занимался с ним сам. Ромка же, вместо того чтобы сидеть, как все нормальные зрители, на скамеечке и наблюдать за тренировкой, лез к ним чуть ли не третьим. И иногда Николаю казалось, что будь у Ромки в руках линейка, он бы замерял зазоры между их телами. Приходилось останавливать бой и отправлять нерадивого рефери на скамью, чтобы ненароком не навредить ему.       И пока мысли Николая были заняты Ромкиной персоной, сама эта персона, наматывая круги, а потом отжимаясь, придумывала планы мести всем, кто имел наглость её обидеть.       Николай вроде и не смеялся над Ромкой, и в круг обидчиков не особо вписывался, но ведь именно из-за него он оказался здесь и сейчас. «А ещё он меня Воробьём называет!» — зло отозвался гордый орёл внутри Ромки. Да, решено, мести быть!       Ника зашла на кухню, и глазам её предстала прелестная картина. Её братец сидел обложившись вырванными из блокнота листочками, на каждом из которых было написано имя. На каких-то из них уже было что-то начёркано, а какие-то ещё оставались незаполненными.       — Ну и что у тебя опять случилось? — спросила она, забирая из Ромкиных рук стакан с молоком, которым он запивал солёный огурец. На столе ещё стояли пустая упаковка из-под мороженого, початая рыбная консерва, виноград и одинокое надкусанное яблоко.       — Рома, ау, ты где? — позвала Ника задумавшегося мыслителя, оглядев красочный натюрморт и подумав, что надо бы сбегать в аптеку. На всякий случай. — Братик, кто тебя так достал, что ты решил покончить жизнь самообжорством?       — А? — Ромка наконец-то услышал, что он не один на кухне. — А, это… Это так, планы, мечты… Но, блин, они все утыкаются в реальность, а она такова, что мне ничего не светит. И да, я хочу отомстить, но с местью как-то не очень, только на мелкие пакости меня и хватает…       — Ну-ка, ну-ка, — Ника собрала разбросанные листочки и стала их перебирать. — Саша, Денис, Сергей, Иван, Игорь… А этот что, опять к тебе лезет?       — А он и не переставал… — пробурчал Ромка.       — Так, брательник, этого злоебучего козла…       — Ника, не выражайся!       — А этого злоебучего козла, — с нажимом повторила заботливая сестра, — оставь мне, бро! И, кстати, я не выражаюсь, я называю вещи своими именами! Так, идём дальше… А Ник тебе чем не угодил?!       — Он обзывается! — Ромка произнёс это с такой обидой, что Ника бы посмеялась, но, видя, что гордость его и так пострадала достаточно, удержала себя в руках. — Он меня воробьём зовёт, а сегодня ещё и сладким… а потом в ухо заорал… — и Ромка совсем стушевался.       — Да он тебе нравится! — Ника не спрашивала, Ника констатировала факт. — Дурашка, ему же не мстить надо, а завоевывать!       — И как ты себе это представляешь? Цветы, конфеты, открыточки? Ты же его видела. Что, если он окажется гомофобом? Он же меня просто размажет, — Ромка заметался по кухне. — И что я ему скажу? И как?       — Так, — Ника повторила любимое словечко, — спокойно! Я сейчас в аптеку за лекарствами…       — Ты заболела?       — Я — нет, а вот кое-кому они придутся очень кстати, когда этому кое-кому будет очень плохо, — и покосилась на остатки Роминого пиршества. — В общем, я в аптеку, а там придёт Витька — и будем составлять план штурма крепости по имени Ник. По всем правилам. И не спорь с сестрой!