Ох уж этот тренер

      Ромка проснулся от того, что в глаза ему нагло и совершенно без зазрения совести бил солнечный свет. Конечно, это Ник по привычке открыл шторы, как только проснулся, абсолютно не заботясь о том, что его Воробью не мешало бы выспаться в единственный выходной. Хорошо ещё, что на пробежку не потащил — и то хлеб.       Ромка довольно потянулся, раскинув тельце по кровати, и улыбнулся мечтательно. Хорошо-то как! Он всё ещё не мог привыкнуть к утренним нагрузкам, которые выдумал для него Ник — ну не спортсмен он. А Николай каждое утро настойчиво стягивал его с кровати, иногда даже за ногу (когда Ромка пытался зарыться в подушки и прикрыться поосновательней одеялом), и зверски выгонял на пробежку, не обращая внимания на погоду. Но потом приходило время приятностей — совместный душ, — и за это Ромка готов был терпеть почти любые издевательства. Мылись они основательно — с чувством, с толком, с расстановкой, — так, что после Ник почти каждый раз выносил своего Воробья на плече, оглаживая особенно уставшую и натруженную часть тела. Очень редко Ромка покидал ванную комнату самостоятельно.       Решив, что душ он примет попозже, Рома прошлёпал на кухню. Ник позаботился: на столе Романа ждала ненавистная овсянка, заваренный шиповник и записка. Понюхав для начала кашу (может, испортилась, и её можно с чистой совестью выкинуть?), Ромка развернул сложенный вдвое лист и прочитал:       «Кашу съесть! Даже не вздумай сказать, что она плохая! Сделал, как ты любишь — с мёдом. Сегодня можешь не бегать, но про растяжку не забывай. Приду — проверю! Люблю. Ник».       — Злыдень! — непонятно кому сообщил Ромка. — Витюша Нике шоколадки после каши даёт, а этот зажимает!       Пожаловавшись на жизнь, жертва тренерской тирании полезла в холодильник за яблоком, чтобы скрасить им вкус мерзкого варева, а рядом с ним нашлось и любимое лакомство с наклеенным зелёным стикером. «Только после каши!» — прочитал Ромка. Ну, после каши так после каши, теперь жизнь будет намного слаще — с райским-то наслаждением! Вот что значит не молчать, а высказывать свои претензии, пусть даже и в пустоту квартиры.       Вообще, у Ромы было подозрение, что у Ника везде есть камеры — ему ещё ни разу не удалось его обмануть. На вопросы Ника Ромка отвечал с самым честным выражением лица, но тот не особо верил, а потом как-то умудрялся повернуть дело так, что Ромка сдавал сам себя со всеми потрохами. Талант у него, что ли? Вот бы и Роману научиться, а то дети в школе совсем уж обнаглели. Нет, он им не верил, но вот так подловить и заставить признаться, как это делал Николай, у многоуважаемого Романа Сергеевича не получалось.       Ромка вздохнул. Вот почему так-то? Думал же, что уже взрослый мужик — институт окончил, у родителей на шее не сидит, сам работает, — а его до сих пор все опекают, как ребёнка. Причём очень маленького. Бесит, ну бесит же! Он сам детей учит, а тут… Кстати, о детях! Ромка вспомнил, что его ждут тетради, которые он собирался проверить ещё вчера, но Ник пришёл с тренировки такой соскучившийся, что пришлось отложить это дело. Вот сейчас он позавтракает и проверит всё-всё, поваляется, а потом можно будет сделать пару упражнений, в конце концов, в записке же не написано, когда ему заняться растяжкой.       Закончив с работой, Ромка без особого энтузиазма помахал конечностями, якобы дав телу физическую нагрузку, и заскучал. Без Ника было пусто. Вот уж кто бы подумал, что он так быстро привыкнет к этому тирану. Тогда, после того, как он притащил дезориентированного Ромку в свою берлогу, Ник очень доходчиво, а главное — разнообразно, объяснил ему, что считает Романа свет Сергеевича своей частной собственностью и выпускать из своих медвежьих объятий его не намерен. Так что смирись, Ромашка, и прими свою участь в лице сумасшедшего спортсмена. Ну, а что Ромка мог сделать против такого напора, тем более, что и сам был не прочь утвердить свои права на данное тело и его содержимое? Он и смирился. Почти. А Ник, не теряя времени даром, уже на следующий же день, пока Ромка отсыпался после «объяснений», перетащил все его вещи к себе. И Никуся, предательница, даже слова против не сказала! Ещё и сама помогала с переездом, подключив к этому Виктора.       — Ты на меня, Ромка, не дуйся. Я тебя охраняла всю свою жизнь, а теперь передаю эту почётную обязанность Николаю! И вообще, я тут решила сменить соседа по квартире. Да, Витюша? — Можно было подумать, что Витя решится ей возразить после фееричного выхода в клуб. Ромка тоже воздержался от комментариев, тем более, всё складывалось как нельзя лучше. Теперь уж этот маньяк-тренер постоянно будет под его бдительным присмотром! А Ника продолжила: — Ну и с тараканами твоими он справится гораздо лучше меня! — А вот это было обидно! Ромка считал, что у него ангельский характер, но ему почему-то никто не верил.       Николай взялся за дело выведения тараканов основательно: выбивал их из Ромки почти ежедневно и не по одному разу. Вот только не учёл он одной детали: на смену старым приходили новые, ещё более откормленные, а парочка переселилась и к самому Нику. А Ромка ревновал! Не Ника — в нём-то он был уверен. Ему казалось, что все вокруг — не имеет значения, парни или девушки, — смотрят на его тренера только с одной целью — скорее прибрать того к рукам. Поэтому приходилось постоянно быть начеку, чтобы вовремя отразить возможные атаки. Ник смеялся и говорил, что у Ромки так очень скоро разовьётся паранойя. Ромка соглашался, извинялся, но бдительности не ослаблял.       Ник же превратился в наседку, что раздражало Рому невероятно. С тем, что Ник решил сделать из него чемпиона, Ромка смирился — на чемпиона он, конечно, не походил, но на тело физические нагрузки, безусловно, влияли положительно, да и присматривать за Ником было удобнее, но вот то, что теперь и Ник постоянно контролировал Ромку — это уже перебор. И вообще, на каком основании? Красотой он, по своему глубокому убеждению, не блистал, поводов не давал, на других не смотрел. Ну хорошо, смотрел, но только для того, чтобы они не крутились рядом с Николаем! А этот мастодонт только и знай твердит: «Да все твои коллеги на тебя слюной исходят, я же вижу!» Сам виноват! Нечего каждый день приезжать за Ромкой и красоваться у всех на глазах! Это они не на Ромку слюной брызжут, а на Ника облизываются. Рома был в этом абсолютно уверен.       И кстати, а где это господин тренер задерживается? Уже давно пора быть дома, Ромке, между прочим, уже и пожрать хочется, а то каша как-то очень быстро сегодня переварилась. Рома, почесав макушку, решал, а не приготовить ли самому чего-нибудь съестного? Но, вспомнив все свои предыдущие опыты, подумал, что голодание намного полезней для организма, чем пища, выходящая из-под его кривых ручек. А ещё велика вероятность остаться и без них, ручек, совсем.       Вот угораздило же связаться со спортсменом! Был бы каким-нибудь менеджером — валялись бы сейчас рядышком на диване и занимались чем-нибудь приятным, телевизор, например, смотрели бы. А может, и не смотрели, но валялись бы обязательно и очень активно. Так нет, сиди, жди его, как красна девица в тереме, потому что без него из дома выходить нельзя — Ник был уверен, что за каждым поворотом Ромку поджидает банда хулиганов. И как это он умудрился не встретиться ни с одной до сих пор?       Перебрав все варианты, чем можно заняться, пока Николай доберётся до дома, Ромка решил позвонить Витюше, надеясь, что сестрицы не будет поблизости, а то взяла в последнее время моду обзывать своего старшего и единственного брата «язвой» и «истеричкой». С чего это, интересно? Ну подумаешь, наорал пару раз на особо назойливых претендентов на его тренера — так чего сразу «истеричка»-то?       — Привет, Вить! Как дела? Чем вы там с сестрицей занимаетесь?       — Привет! — донеслось из трубки. — Да я только пришёл недавно, а Никуся гуляет по магазинам.       — А тебя где носило? Или сбежал от неё?       — Дурак! На тренировке был. Николай сегодня утром позвонил, ему нужно было на ком-то потренироваться. Соревнования же.       — Интересно, интересно, — пробормотал в трубку Ромка. — И что, позанимались?       — Ну да. С час где-то, — ответил Витюша, не замечая Ромкиных интонаций.       — Наедине? — вкрадчиво спросил Ромка у друга, а в голове мелькнула предательская мысль: «А только ли тренировались?», — но он сам себя одёрнул, напомнив, что это же Витюша — его почти родственник.       — Ага. Прикинь, вспотели, просто капец. Кстати, душ отремонтировали, там теперь даже горячая вода есть, не то что раньше — чуть тёплая, — продолжал Витя.       — И что, вы и в душе вместе мылись? — Ну не мог Ромка задавить свою подозрительность!       — Вместе, — радостно сообщил Витюша, не догадываясь, какую душевную травму наносит сейчас другу. — Ник со мной даже шампунем поделился, а то я свой дома оставил.       — И ты пах, как он? — настроение стало падать, ему Ник не разрешал свой шампунь трогать, он Ромке, видите ли, не подходит!       — Почему пах? Я и сейчас им пахну! — Эх, Витюша, Витюша…       — Ну вообще, — Ромка старался ничем не выдать своих эмоций, Витюша тут был ни при чём, а вот Нику хотелось задать парочку вопросов.       — Ром, ты извини, я бы полежал чуток, а то всё тело болит, особенно шея. Николай, сам знаешь, гоняет всерьёз.       — Ну да, он у меня не маленький, — согласился Ромка, имея в виду, что Ник серьёзный и взрослый человек.       — Ага, огромный, — подтвердил Витюша, и Ромка подумал о том, что в душе Витя времени зря не терял.       Милостиво отпустив друга залечивать боевые ранения, Ромка возмущался несправедливости этого мира.       — Значит, мне его шампунь не подходит, а кому-то подходит, да? Значит, мне нельзя, а кому-то можно, да? Ещё и красуется своим хозяйством перед чужими! Огромный? Сам знаю, что не маленький! А другим об этом знать не обязательно! Ну, погоди, я тебе устрою! У меня, между прочим, тоже не мелкий!       Ник, открыв дверь, совсем не ожидал увидеть своего Воробья сердитым и насупившимся. Ну задержался немного, так соревнования скоро, готовиться надо — должен же Ромка это понимать. Он уже собрался спросить, что случилось, но Рома его опередил:       — Я хочу быть сверху! Я тоже мужик! — и, развернувшись, прошествовал на кухню.       Ник обескураженно посмотрел ему вслед — что же могло произойти в его отсутствие? — и последовал в том же направлении: надо было кормить свою птицу, а то голод может послужить ещё одним минусом к настроению Ромки.       — Может, расскажешь мне, что случилось, — поинтересовался Ник, доставая из холодильника продукты. — А то я вижу, что ты на меня сердишься, а не знаю, что же я такого сделал.       — Ничего не сделал! — Ромка своих не сдаёт! Ромка — птица гордая! А ещё, если Ник узнает, из-за чего весь сыр-бор, расскажет Никусе, а та своего не упустит. — Я решил, что мои права притесняются.       — О как! — хохотнул Ник. — Тогда да, тогда конечно, надо срочно исправлять ситуацию. Только, Ром, давай до следующих выходных эту миссию отложим — твоё верховодство. А после соревнований я весь твой!       — Хорошо, я подожду! — серьёзно ответил Ромка и тут же жалобно простонал: — Ну, долго там ещё? Жрать хочется.

***

      С понедельника Ромка начал готовиться к предстоящей операции. Морально. Было страшно — сверху он никогда не был, да и не особо хотелось. Чёрт дёрнул его за язык ляпнуть такое Нику. Нет, права всё-таки Никуся — он и есть «истеричка». И ведь на попятную не пойдёшь — гордость не позволит. От переживаний начал болеть живот. И чем меньше дней оставалось до пятницы, в которую Ромка должен показать себя во всей красе, тем сильнее он болел. Потом ещё и тошнота появилась. «Трус! — негодовал Ромашка, ругая сам себя. — Тряпка!» — и старался изо всех сил не показывать, как ему плохо.       В четверг боль в желудке была настолько сильной, что Ромка с трудом отвёл уроки и, кое-как доползя до дома и даже не поинтересовавшись у Ника, как прошли соревнования, завалился в постель, закутавшись в одеяло с головой.       В пятницу он еле поднялся, всё так же ругая себя за трусость. Хорошо ещё, что Ник не заставлял его бегать по утрам эту неделю, иначе бы Ромка уже сдался и отказался бы от своих намерений. Ник же, видя что у его Воробья не самый здоровый вид, начал тревожиться. И не зря, как оказалось.       — Ром, что-то выглядишь ты неважно. Может, отложим? — спросил он вечером у вялого Ромки, который наотрез отказался ужинать.       Только что изображавший из себя живого мертвеца, Ромка вскочил на ноги и, возмущённо пискнув: «Я так и знал!», — потерял сознание.       Очнулся он в незнакомом помещении, причём всё вокруг было стерильно белым.       «Где это я?» — Даже думалось с трудом, а перед глазами всё расплывалось. И Рома опять провалился в забытьё, так и не найдя ответа.       Следующее его пробуждение уже было более реально, он осмотрелся и понял, что находится, скорее всего, в больнице.       «Как я тут оказался? Это что, я был так плох, что Ник мне врезал? Да нет, бред, он не мог!» — Рома прислушался к себе: где же у него болит? Пока он пытался вспомнить, что с ним произошло, дверь открылась и в палату вошла пожилая медсестра.       — Ой, ты проснулся! Вот и хорошо. Как ты себя чувствуешь? — говорила она без умолку, не давая возможности вставить и слово.       Ромка всё же попытался спросить, что с ним случилось, но смог выдавить лишь тихий хрип.       — Не переживай! — тётенька, увидев его потуги, решила успокоить пациента. — Сейчас доктор придёт и всё тебе скажет. Ох, молодёжь, всё-то вам надо бегом. Не бережёте вы себя! — и, поменяв бутылёк на капельнице, вышла из палаты, так и оставив Ромку самому строить догадки.       Ситуацию прояснил пришедший вскоре врач, отругавший «взрослого человека» за невнимательность к своему организму. Всё оказалось до банального просто и до горького обидно: аппендикс, чёртов рудимент, помешал Ромкиному триумфу! Не мог он воспалиться чуть раньше или на пару дней позже! Хотя… Может, это был знак Ромке свыше? Кто знает…       Через пару дней, когда его перевели в нормальную палату, пришёл Ник — осунувшийся, бледный, с тёмными кругами под глазами. Ромка ахнул — это он из-за него так переживал? Бедный!       — Ром, ты чего молчал-то? — с ходу спросил Ник. — Почему не сказал, что болит что-то?       — Да я думал, что это от страха, — краснея, ответил Рома.       — От какого страха? — не понял Николай.       — Ну, это… Понимаешь… — Ромка огляделся, нет ли рядом лишних ушей, притянул Ника за руку к себе и прошептал: — Я же сверху никогда не был, а тут погорячился. Ник, ты в следующий раз, когда меня опять занесёт, напомни мне про аппендицит. Ну его к чёрту, это равноправие!