Семь утр капитана Кучики

      Луч ласкового утреннего солнца, поднимавшегося над Сейрейтеем, приближался мягкой ленивой кошкой к спящему человеку на футоне. Виляя между немногочисленной мебелью, беззвучно плывя по идеальному узору дощатого пола, солнечный зайчик медленно перебрался на постель, заползая на плечо темноволосого мужчины. Теплые «лапы» утра нежно заскользили вверх, по тонкой белоснежной коже ключицы и шеи, затем пригладили щеку, ластясь о расслабленную негой скулу, и коснулись уголка глаза с длинными иссиня-черными ресницами…       Ощутимое нежное тепло и настойчивый свет разворошили веки грезившего, и, дрогнув ими на мгновение, тот неторопливо явил приветствующему его новому дню глубокие серые глаза оттенка грусти. Однако ночь все же наполнила их заметной силой и подобающим спокойствием, что отображало общее состояние синигами, который никогда не знавал дурного привкуса пробуждения. Его сны всегда протекали ровно, контролируемые бдительным подсознанием, тогда как дремлющее молодое тело нежилось в постели из дорогих деликатных тканей, а душа расслаблялась под сладкий аромат цветущей сакуры, в котором утопало поместье самого влиятельного и состоятельного клана в Обществе душ.       Кучики Бьякуя, неторопливо поднявшись и сев, чуть сбросив с себя мягкое одеяло, слегка потянулся — сдержанно, беззвучно и изящно, что было присуще его аристократической породе. В воздушном движении он прикоснулся к немного онемевшей за ночь шее. Помассировал. Сделал пару наклонов головы из стороны в сторону — никакого хруста неразработанных суставов: мышцы одного из лучших воинов идеально натренированы, чтобы соблюдать постоянную эластичность и плавность. Ладонь скользнула обратно, задевая подушечками пальцев шелковистые на ощупь пряди вороных волос, не отягощенных сейчас привычной прической представителя знатного рода. Это чувство легкости и обыденности несколько смутили аристократа, точно ночь уравнивала его со всеми остальными. Тем не менее, не склонный сомневаться в собственном превосходстве капитан Шестого отряда Готея-13 и 28-й глава клана Кучики, решил не вдаваться в неподобающие для его гордости рассуждения. Он окончательно пришел в себя и, подавив расслабленный зевок, привычно нахмурил тонкие брови: впереди его ожидал стандартный насыщенный день командира отряда проводников душ и он приступил к своему не менее стандартному будничному режиму.       Запахнувшись плотнее легким белым юката, в котором Бьякуя спал по обыкновению, он грациозно пересек спальню и открыл сёдзи, впуская бодрящий свежий воздух. Ворвавшийся порыв ветра по-хулигански взъерошил распущенные шелковые волосы. Бьякуя, несколько взволнованный таким негодным обращением, неожиданно для себя осклабился — утро в его поместье являлось именно тем временем и местом, которые позволяли творить с гордым аристократом подобные вольности, и неважно, что это был всего лишь ветер. Порой он и сам разрешал себе утреннее своеволие — например, как сегодня, ощутив под босыми ногами приятную текстуру деревянного помоста веранды, капитан неторопливо так и отправился на террасу, где его уже дожидался завтрак.       Благородная осанка, врожденная тонкая стать и утонченные манеры привили Кучики Бьякуи истинное гурманство в отношении еды. Культ завтрака, считавшегося в его семье непременно самой главной трапезой, выливался в целый ритуал приема пищи с переменой нескольких блюд, отличавшихся и полезностью, и питательностью, и вкусностью, и эстетичностью. Данное событие в расписании капитана Кучики не предполагало никакого постороннего вмешательства, ведь он с намеренно растянутым удовольствием отведывал новые, приготовленные исключительно для него, яства под вдохновляющее душу единение с красотой паркового ансамбля усадьбы. Его внутренняя гармония с самим собой достигала должного пика где-то на конечном этапе, когда довольные губы в мягкой усмешке с наслаждением касались бархатистой поверхности зеленого чая, а серые глаза с расширенными от неимоверного блаженства зрачками замирали на миг, который ничто-ничто не могло потревожить.       Сладкая тишина умиротворенного солнечного утра продолжала услаждать уши Кучики, завтракавшего в гордом одиночестве. Сладкоголосое пение птиц, стрекотание цикад, жужжание пчел ненавязчиво разбавляли фоном эту завораживающую тишь, походившую на какую-то особую медитацию. В ней капитан пытался настроиться на должный рабочий лад, подразумевавший встречи со скучными ему людьми, занятия рутинными делами и неприятный шум вечно суетившегося Сейрейтея. Тем более, отрадно, что его имение походило на тихую спокойную гавань, в которую Кучики с удовольствием окунался от заката до рассвета, наслаждаясь едва ли не самым ценным для него сокровищем — продолжительным, восстанавливающим физические силы и духовное благополучие сном.       Как всегда, нетороплив и вальяжен в движениях и намерениях, Бьякуя вернулся в спальню, чтобы тщательно собраться в дорогу в месторасположение отряда. Для начала — банные процедуры с втиранием ароматного цветочного масла в тонкую, будто сделанную из папируса, кожу, требовавшую обязательный и нежный уход за собой. Затем укладка — та самая, всем известная мудреная прическа с отличительным кенсейканом; она занимала длительное время, поскольку аристократ не любил кому-то поручать заботу о «себе любимом». С монотонной педантичностью он приводил себя в порядок, доводя внешний вид до совершенства, как и подобает отпрыску знатного рода. Размеренные минуты утреннего туалета находили должное место в графике дел на день. Кучики вообще любил все расписывать по минутам. Он слыл очень собранным и прекрасно знал, что залог этому — хороший сон и ежедневная самодисциплина: эту истину ему привили еще с детства, и с возрастом она лишь доказывала свою правоту.       Закончив с прической, Кучики прошел к окну: на татами под ним кто-то из слуг уже аккуратно оставил подготовленный на сегодня комплект формы. Стандартная, как и сто лет назад, несколько невзрачная, неспособная подчеркнуть величие благородного по крови и прославленного в боях синигами. А потому капитан с удовольствием скользнул взглядом по висевшему рядом новому хаори — дорогая накидка с золотыми застежками и ручной вышивкой несколько компенсировала опрометчивую попытку правителей Общества душ уравнять всех капитанов меж собой. А Бьякуя, чего греха таить, любил подчеркивать свой статус даже в мелочах, справедливо полагая, что это не хвастовство и не желание выделиться, как поговаривали некоторые, а простая констатация факта и восстановление должной справедливости.       Капитан Кучики довольно осмотрел себя в зеркало, слегка поправил выбившиеся хаотичные прядки из прически, взял прислоненную к окну Сенбонзакуру и прикрепил верную катану за оби. Она придавала не только довершенный вид всему образу легендарного капитана, но и вселяла в его безмятежную душу еще больше гордости. Полностью удовлетворенный, капитан еще раз смерил свое отражение; преисполненный готовности к трудовому будню, восхищенный собственной неотразимостью, он наконец плавно проплыл мимо зеркала к двери…       На пороге Бьякуя неожиданно замер и задумчиво прикоснулся к рукояти своего занпакто…       Голова его вдруг дернулась и обернулась назад, увлекая за собой и весь корпус. Серо-синие глаза подозрительно оглядели комнату. Разобранный футон после пробуждения выделялся долей халатности по отношению к идеально обустроенной комнате… Ничего. Собрать его придут после того, как хозяин дома отправится на работу. Но вовсе не это вызвало хмурую складку меж бровями… Капитан Кучики вновь сжал в ладони рукоять Сенбонзакуры, которая повсюду сопровождала его и которую он даже перед сном оставлял рядом, укладывая справа от футона. Занпакто являлся для Бьякуи больше чем боевым товарищем — он был его продолжением, еще одной рукой, которая всегда была при нем. Это было едва ли не главное и абсолютно непреложное правило капитана Кучики…       Губы Бькуи нервно дрогнули и изогнулись уголками вниз под сузившийся от подозрительности взгляд: невозможно представить, чтобы он забыл перед сном положить занпакто рядом с собой. Но сегодня утром его меч оказался у окна — вовсе не на том месте, где ему полагалось быть…       Кучики сглотнул, пытаясь подавить в себе чересчур импульсивное негодование, но… ЧЕРТ ВОЗЬМИ, КТО ПОСМЕЛ ЭТОЙ НОЧЬЮ ТРОНУТЬ ЕГО СЕНБОНЗАКУРУ?!