Семь утр капитана Кучики

      Отоспавшийся вчера за всю вымотавшую его силы и нервы неделю, в эту ночь Кучики теперь никак не мог уснуть. И чего он только не пробовал. Долго не ложился спать, стараясь что-то почитать и, натрудив зрение, утомление выдать за снотворное. После прочтения довольно-таки массивного философского трактата, глаза действительно заболели, а вот сон так и не пришел. Тогда хозяин дома приказал приготовить ему чашку теплого травяного чая с медом — хоть он и не любил сладкого, но где-то слышал об этом средстве против бессонницы, работавшем как успокоительное. Однако успокоиться капитану не удалось, напротив, содержавшийся в напитке кофеин разогнал и без того не дремлющую кровь сильнее, отчего капитану сделалось невероятно жарко, и он не нашел ничего лучшего, как остудить себя поздней прогулкой по саду. Приятная прохлада, легкий ненавязчивый ветерок, смешавшийся аромат ночных фиалок, редких орхидей и уникальных кадупул заставил сознание Бьякуи медленно поплыть от удовольствия, и он, удовлетворенный дурманящим сонным воздействием, поспешил вернуться в постель…       Сколько он проспал, аристократ не брался определить. Снаружи, по-прежнему, было темно и признаков занимавшегося рассвета даже не намечалось, из чего Кучики заключил, что сон получился мимолетным. Он глубоко выдохнул, устремляя взгляд в темный потолок. Голову вмиг наполнили накипевшие за последний день мысли: с чего это он так… расчувствовался? Даже не похоже на него. И неправильно. И стыдно немного… Конечно, он — пессимист по своей природе, но не настолько, чтобы попрать сто лет устоявшейся жизни, установленных правил, обозначенных отношений. Что толку от чувств? Эмоции — это слабость. И он позволил себе целую неделю подобной слабости в различных ее проявлениях. Недовольство, раздражение, бешенство, гнев, апатия, хандра… Неблагодарные явления, способные сломить даже сильную выдержанную душу. Но он-то — капитан Кучики Бьякуя, хладнокровный и непробиваемый. Его безупречно выстроенная идеальная личность должна была покончить с неподобающим поведением, скверно влиявшим как на собственную самоорганизацию, так и на его репутацию в глазах остальных.       Устало закрыв глаза, капитан попытался снова заснуть. Меланхолия — тоже отвратительное чувство, и завтра ему стоит обязательно избавиться и от него тоже. Бой — самый лучший способ для лечения расшалившихся нервов. Один взмах меча — и мысли сосредотачиваются, точно стальные нити. Один достойный соперник — и времени не остается на размышления вовсе. Все, что есть: ты, враг и верная Сенбонзакура…       Кучики непроизвольно потянулся за занпакто на полу и… не останавливая движения руки, в разрезе долей секунды, стал ощущать каждой клеточкой на подушечках пальцев — нет, не реяцу — тепло человека, неизвестно откуда и когда взявшегося в этой комнате, но находившегося сейчас, здесь, в опасной близости между ним и еще не тронутой Сенбонзакурой…       Капитан резко и мгновенно подался ладонью вперед, но схватил ею лишь воздух. Сжатый кулак с отчаянным стуком ударился прямо в рукоять занпакто, а чья-то крепкая рука со всей силы прижала его к ней.       — Медлишь!       Голос, рука, повадки — все это мигом подтвердило давно поселившиеся подозрения в проницательном подсознании Бьякуи, которое лишь из-за усталости отказывалось обличать это в разумные доводы и обосновывать все логическими предположениями.       — Ах ты, дьявольская кошка! — Не такой уж он и медлительный: скорая рука выкрутилась, высвобождая запястье, и ухватилась за край рукава, как раз, вовремя.       Раздалось предупреждающее шипение и засвистевший в воздухе взмах ноги. Однако мгновение назад лежавший в постели, Кучики успел спохватиться, и грозившая ударом стопа с глухим стуком ударилась в опустевший футон. Отличная позиция для контрнаступления! Капитан, весьма ловкий в боевых искусствах, сделал подсечку и потерявший равновесие противник подался вниз. Бьякуя готов был придавить его сверху, но, среагировав на не раздавшийся звук соприкосновения тела с матрасом, заметил ускользающую из-под носа тень и вновь успел рвануть ее за край одежды. Впрочем, то был лишь обманный маневр — сверхскорость оставила лишь образ фигуры в черной мантии, скрывавшей реяцу, которая через секунду безвольно повисла куском ткани в хватких пальцах хозяина комнаты. Примененная «цикада» изумила неожиданной редкостью созерцания, и в следующий же момент, воспользовавшись замешательством капитана, в воздухе раздался звонкий шлепок: на сей раз взмахнувшая в ударе рука достигла цели и угодила по щеке аристократа беспощадной горячей ладонью…       Жар от пощечины взвинтил температуру в гордом теле, и моментально вскипевший до крайности Кучики в сюнпо оказался за спиной нечестивца, крепко сжав его, прижимая опасные руки к телу. Однако ноги изворотливого «ночного вора», такие же ловкие и быстрые, как и вся его фигура, взмыли вверх, взбираясь буквально по воздуху и выворачиваясь кувырком через голову ошеломленного капитана, приземлились за его спиной и, не медля, с силой в прыжке ударили того меж лопаток. Ударной волной Бьякую отнесло на несколько метров вперед, но столь щекочущая атака для закаленного в тяжких боях мускулистого пластичного тела была недостаточной, чтобы он не сумел сконцентрироваться и, вновь сиганув в молниеносной поступи, не вырасти перед наглецом в дверях, отрезая тем самым путь к побегу.       — Сюнко! — Давление силы принялось сгущаться вокруг незваного гостя.       — Рикудзёкуро! — Поток жёлтой энергии из указательного пальца аристократа для связывающей атаки заставил процесс остановиться…       — Ха! — Тень отскочила влево. — Слабо!       — Достаточно и… — оказавшись на шаг впереди нее, брюнет победоносно усмехнулся, — обычного «Сай!»       Его руки вмиг поймали подавшуюся на него остолбеневшую под сим слабым заклинанием фигуру, но ему хватило этой пары мгновений, выбивших ее из строя неожиданностью.       — Йоруичи! — Бьякуя прижал замершую воительницу грузом собственного тела: — Что ты творишь, кошка?! — Он схватил ее за плечи и вжал в пол сильнее, чтобы она не сбежала.       Не помогло. Бывший капитан с недюжинной силой и реяцу быстро сбросила с себя заклинание, а заодно и «негостеприимного» хозяина дома. Женщина, перекинув его через себя, вмиг оказалась сверху. Впившись цепкими пальцами в распластанные в разные стороны руки Кучики и крепко сдавив коленями его бедра, кошка оскалилась ему в лицо:       — Не твое дело!       Бьякуя дернулся и, не используя ни скорость, ни магию, а просто полагаясь на элементарный перевес тела, завалился на дерзкую победительницу над ним и, перекатившись по полу, вновь навис сверху:       — Не мое дело? Спятила?! Сенбонзакура? Зачем на тебе?       Богиня скорости, напротив, усилив свои способности, мгновенно переместилась и оказалась уже воссевшей на спине капитана.       — Сам догадайся, умник! — прошипела она ему, сгибаясь над ухом.       Аристократ, разбушевавшись от негодования, схватил Йоруичи за ворот оранжевой куртки и стащил с себя в крепкой, даже грубой манере. Прижав ее вновь собой, он прильнул к ее лицу и с угрозой взглянул в глаза:       — Ночные прятки… Ладно. Это в твоем стиле, — предположил Кучики, хорошо памятуя игривость принцессы клана Шихоин еще по своей юности. Кошка, перестав вырываться, выжидающе посмотрела на него: он был прав явно лишь наполовину. — Все эти… безумные люди?.. Их бесцеремонное вмешательство в мою жизнь?.. Ты тоже приложила к этому руку?! — взревел он.       Йоруичи сверкнула глазами и хищно усмехнулась, обнажая белоснежные зубы.       — О-о-о, ты умеешь злиться?! — расхохоталась она звонко.       Ее необоснованная и просто оглушительная радость сводила его с ума, и Бьякуя, действительно, злясь на нее и не понимая ее мотивов, гневаясь на себя самого, враз потерявшего контроль, стоило только этой женщине вновь возникнуть на его пороге, выпустил наружу весь ворох чувств и эмоций, который он попытался запихнуть в самую глубь своей натуры. Щемящие душу ощущения, не поддающиеся разуму, а исходящие исключительно из неуправляемого живого сердца, захватили его в пучину вихрем страстей и треволнений под взгляд издевательски-посмеивающихся над ним золотистых очей.       — Я тебя не-на-ви-жу! — с горечью бросил Бьякуя в лицо раздражающей его смеющейся женщины.       Ослабив хватку, он позволил себя в два счета уложить на лопатки.       — И я ненавижу тебя, — процедила кошка, — этого, другого Кучики, совершенно чуждого и чужого, который живет, как робот, действуя день за днем по расписанной на столетия вперед схеме, отгородившись от остального мира, привязываясь к неодушевленным предметам больше, нежели к живым существам, и убивая в себе жизнь многострадальной болью и бесконечным одиночеством…       Капитан сглотнул, отводя взгляд от горевших осуждающим огнем и режущих жгучей правдой лунных глаз принцессы Шихоин. Он хотел было раствориться в их свечении, лишь бы не слышать ничего из уст этой наглой кошки, которая ничего не знала и не могла ничего знать о нем, вот только… обличала его сейчас, сдирая слой за слоем созданную годами защитную маску от появления в его жизни новых людей, которых он мог однажды снова потерять.       — Что тебе от меня нужно?! — схватил капитан Йоруичи за плечи и с силой тряхнул ее на себе.       — Тебя, прежнего, малыш Бьякуя… — игриво протянула она, соблазнительно улыбнулась и беззастенчиво заглянула ему прямо в душу.       Ее обнаженная прямота вмиг разорвала в клочья последние его правила и устои. Брошенное в ласково-зазывающей манере обидное прозвище стало последней каплей терпения, и аристократ, распрощавшись с манерами, вновь мелькнув в сюнпо, опрокинул кошку на постель и страстно прижался к ней всем телом.       — Я уже не малыш! — прорычал он.       Принцесса Шихоин хотела было чисто по-женски зарядить ногой Кучики по паху, удобно оказавшемуся просто напротив ее коленки, однако, уловив, что до капитана медленно, но дошел ее урок, Йоруичи выгнулась под ним, плавно скользнув по простыне вниз, и потерлась бедром в томно-дразнящем прикосновении по еще одному оружию капитана, пока не похищенному ею, но уже волновавшему ее фантазию.       Женщина хмыкнула, вмиг расплываясь в бесстыдной улыбке:       — Я вижу… Что ты уже не маленький…       Бьякуя огрызнулся, не желая прислушиваться к импульсивно-податливым инстинктам своего тела:       — Похотливая кошка! Это все, что тебе нужно?!       — Нет, как и тебе… — Йоруичи вдруг непривычно нежно усмехнулась ему, а разлившееся тепло в ее золотистых глазах окончательно растопило капитаново холодное сердце. — Кошка не знает, что такое похоть. Она знает, что такое быть любовью, — проговорила она и молниеносно, не давая смятенному Бьякуе шансов ни опомниться, ни сбежать, впилась с вожделенным поцелуем в его тонкие запечатанные многолетней тоской губы, требующие новой любви и новой жизни…       Кучики проснулся ни свет, ни заря. Просто взял и проснулся. Просто открыл глаза и невольно сел на футоне, прислушиваясь. Тишина приятно приласкала уши, а едва розовевшие сёдзи оповестили о начинавшемся рассвете нового дня. Бьякуя осторожно бросил взгляд влево, словно боясь спугнуть реальность или развеять видение. Но Йоруичи была здесь. Рядом. Мирно спала на боку, повернувшись в его сторону. Ее длинные ресницы неугомонно подрагивали от, кажется, и во сне не отпускавшей ее энергии и эмоциональности. На смуглом лице не видно было распаленного от страсти румянца, но вот мягкие губы спящей даже сейчас не отпускали удовлетворенно-хитрую ухмылку.       Принцесса сонно промурлыкала что-то и пригладила рукой остывшую простынь, отчего непроизвольно поёжилась, заставляя густые волосы сползти с плеч и прикрыть замерзшую грудь. Бьякуя осторожно отодвинул тонкую ладонь и, ложась обратно, прижал ее уже к себе, к своему сердцу. Йоруичи, ощутив желанное тепло, прильнула ближе, уткнувшись носом в сильное, не мальчишеское, плечо. Ее пальцы под его мягкой на ощупь рукой скользнули в сторону и, очертив след по мускулистому телу, едва сумели полностью обхватить могучий торс статного мужчины. Кучики улыбнулся: и кто там называл его «малышом»?       Бьякуя засмотрелся на проявлявшийся в рассветном сиянии цвет звездной ночи в волосах «ночного вора» и, прижавшись неслышно губами к макушке, чтобы не потревожить ее, покосился на приветливо поблескивающую Сенбонзакуру. Кажется, капитан установил долгожданную, недостающую ему прежде, гармонию в собственной жизни: слева от него, у самого сердца, находилась его нежность, справа, под крепкой рукой, билась его сила. Бьякуя, наконец-то, почувствовав себя по-настоящему счастливым, со спокойной душой закрыл глаза, чтобы насладиться самым прекрасным для него утром.       «А все началось с нечаянно прищемленного хвоста черной кошки, которую один горделивый аристократ, увлеченно любуясь своим занпакто, даже не заметил на пороге кабинета…»       «Замолчи, предатель, — усмехнулся Кучики Сенбонзакуре, — о твоем участии во всей этой истории у нас еще будет отдельный разговор, а пока… Хотя нет. Все это и так не имеет больше никакого значения». Он обнял Йоруичи покрепче и окончательно забылся в ее объятиях мирным сладким сном: независимо от времени суток, засыпать и просыпаться рядом с любимым человеком оказалось приятно.

***

      Поздним утром в поместье Кучики раздался звук неторопливых, но все же уверенных шагов, пересекавших веранду. Мягкая, пружинистая поступь сопровождались мерным дыханием и каким-то ненавязчивым не то мурлыканьем, не то ворчанием. Несмотря на сдержанность и относительную тихость приближения гостя, его можно было узнать задолго до появления — уж больно знакомой была его громкая неконтролируемая реяцу.       Рука только потянулась к легкой деревянной сёдзи спальни Кучики Бьякуи, как створка мгновенно, но поразительно бесшумно отъехала в сторону, и сверкнувшее лезвие занпакто остановилось в миллиметре от горла явившегося гостя.       — Я бы настоятельно не рекомендовала тебе будить капитана, Куросаки Ичиго…       Рыжеволосый паренек сглотнул и застыл в огне вспыхнувших лунных глаз, угрожающе воззрившихся на него под прошипевшее предостережение. Враждебно настроенное лицо разъяренной женщины делало ее как никогда похожей на дикую кошку.       — А я… это… — Временный синигами непроизвольно скользнул взглядом вниз и узрел перед собой абсолютно нагую женскую фигуру весьма соблазнительных форм. Ичиго моментально залился краской и, невольно покосившись вглубь комнаты, тихо произнес: — …все понял, Йоруичи-сан. — И тут же исчез в сюнпо.       «Умный мальчик», — усмехнулась про себя кошка и, не закрывая сёдзи, впустившую приятный освежающий утренний ветерок в комнату, уселась на колени прямо на пороге. Замершая грациозная фигура женщины с длинными распущенными волосами, спускавшимися по ее плечам и спине густым водопадом, с ее плавными изгибами тела и округлыми формами, напоминала утонченную статуэтку, которая органично вписалась в интерьер и этой спальни, и в жизнь хозяина этой комнаты.       Йоруичи обернулась через плечо и, слегка наклонив голову, залюбовалась поразительно милой и удивительно приятной ее сердцу картиной: некогда суровое лицо Кучики Бьякуи украшала блаженно-смущенная улыбка, и почему-то она знала, что видел сейчас во сне этот красивый посвежевший мужчина. Сенбонзакура, наверняка, восполнял пробелы капитана, просыпавшего столь волнующе-прекрасную для него картину в чересчур спокойном поместье. Этот занпакто всегда трепетно переживал за своего господина и не только за его целость в бою, но и за его душевное здоровье. И в этом намерения кошки и меча сошлись с ходу в самую первую их встречу.       Принцесса Шихоин с благодарностью пожала рукоять преданного друга капитана и положила холодное лезвие к себе на пригревшиеся летним лучезарным солнцем колени. Она вновь бросила заботливый взгляд на капитана Кучики и порадовалась его нынешнему по-детски счастливому выражению лица:       — Спи, малыш Бьякуя, теперь твой сон никто и никогда не потревожит. ЭТО УЖ МЫ С СЕНБОНЗАКУРОЙ ТЕБЕ ОБЕЩАЕМ!