And the Rose said to Me

Тело достали в девять часов утра. Мы все там были. Как только его уложили на траву, Лухан бросился Чонину на грудь. Он что-то выл и кричал, чего я не мог расслышать. Извинения. Признания в любви. Я оцепенел, смотря на кричащего Лухана и сжимая своими липкими пальцами холодную руку Чонина, пока Чондэ и Бэкхен с силой не оттащили меня. Я не осознавал, что захлебывался в слезах, пока меня не увели с места трагедии, и я не спрятал свое лицо в их сильных объятиях. Я не понимал, что был сломан, словно замок из песка, пока они не скрыли от меня тело. Но я всё еще мог видеть серые глаза Чонина, смотрящие прямо в небо, пустые, свободные и мертвые. Да, мертвые. Мой Чонин, моя роза – такая хрупкая, такая добрая – сломал шею и умер.

~*~

В десять часов Чанель и Бэкхен перенесли тело в подвал, где было холодно, чтобы спрятать его от назойливых мух. Я не мог заставить себя пойти туда. Лицо Чонина преследовало меня везде, независимо от того, где я был: он улыбался мне из-за двери кухни, через оконные стекла, за кухонным столом. Зная то, что он был там, под белой простыней, безжизненный, и готовый для кремации, я всё еще мог видеть, как он склонился ко мне, кладя руки на голову и целуя мои волосы. И я спросил себя. Почему всё так случилось? Почему я не смог удержать его здесь? Чондэ пришел на кухню, чтобы сделать мне чай. Он даже не был расстроен. - Ты всё еще плачешь? – кротко спросил он. Я не ответил. Где-то позади я услышал звук кипящей воды, но закрыл глаза, изо всех сил стараясь игнорировать его. В груди горело. - Вот, ромашковый чай, - сказал он и поставил кружку на стол. - Я не хочу. - Ты хрипишь. Конечно, ты хочешь пить. Я поднял глаза. Он улыбался. Это было страшное зрелище. - Я попрошу Бэкхена принести тебе одеяло, - мягко сказал он, - скоро начнется дождь, и если ты собрался сидеть здесь… - Мне не нужно одеяло. - Ты уверен? Я молчал; он вздохнул. - Похороны пройдут послезавтра. Мы скоро кремируем его, а затем похороним. Его вещи остались на чердаке. - Где мы его похороним? - А где же еще? Меня пробрала дрожь. Я вспомнил грустный взгляд Чонина в библиотеке, и воспоминание стрелой пронзило меня. - Чондэ… -Хм? - У… у меня есть вопрос. Пообещай мне, что честно ответишь на него. В его глазах заиграл интерес. - Ну. - Графиня, которая жила здесь раньше, которая создала и сохранила это место, сколько братьев у нее было? - О, - сказал он, - семь, если тебе интересно. Но все они умерли вскоре после нее; я никогда не видел их в лицо. Я думаю, что все они похоронены на том холме… Я почувствовал, как по телу бегут мурашки, а сердце упало в пятки. Дыхание было прерывистым. И тут Чондэ, кажется, что-то вспомнил. - Кстати, - он кивнул в центр стола, где в кувшине для молока стоял букет с цветущими одуванчиками, - вчера вечером Чонин попросил меня поставить их. Сказал, что это для тебя. Я смотрел на цветы и чувствовал, как меня охватывает ужас. Я откашлялся и услышал, как Чондэ развернулся и вышел из кухни. - По-видимому, он считает, что эти цветы подойдут тебе лучше всего. Волна ужаса захлестнула меня, и я оторвался от стула, как только Чондэ ушел. Подавив крик, я выбежал через заднюю дверь кухни и понесся так быстро, словно за мной бежал сам черт, готовый схватить за горло. Остальное ты знаешь. Я бежал, пока не почувствовал, что схожу с ума; в легких свистело, а в глазах стояли слёзы. Я даже не остановился у могилы на холме, я не остановился, пока не выбежал из деревни. Тогда я бродил, пока не пришел к тебе, мой друг. И это конец. Это последний раз, когда ты видишь меня, потому что я ухожу, и ты знаешь куда – я не буду говорить это вслух. В сказке, которую я только что рассказал тебе, я прожил шесть лет моей жизни, и эти шесть лет я никогда не смогу забыть, независимо от того, как сильно бы хотел. Когда я засыпаю, они там, высеченные на моих веках – братья. И я вижу их такими, какими и видел: с их недостатками, горем и привлекательной красотой. Такими я их и запомнил. В этот холодный день я бежал, пока не упал на колени и не заплакал. Почему? Потому что я, наконец, понял цену, которую я должен был заплатить за то, чтобы избавиться от роли отверженного. Я понял, что меня взяли для того, чтобы я стал частью дома. И в ослепительный момент боли и ужаса я увидел ту цену, которую они все заплатили в прошлом. Привалившись к скамейке в безлюдном парке, я вытащил письмо, которое днём ранее мне дал Чонин, и дрожащими пальцами вскрыл его. Оно содержало всего лишь шесть слов. Шесть слов, написанные изящно, тонко и высокомерно.

«Несомненно, встреча с тобой была благословением».

Я опустил письмо и рассыпался пылью. Перед глазами мелькали воспоминания. Исчезающие лица. Приглушенные голоса. Крики и смех, размытые в единый шум, прежде чем смениться оглушительной тишиной. И в этой тишине я слышал лишь один звук. Тикающий. Звук моего сердца. Оно тикало, словно часы на каминной полке в гостиной, еще минуту или же это был час? Два? Шесть? Я лежал в темноте, слушая их пульс, гипнотизирующий, постоянный звук. А потом часы разбились ударом о стену, винты вылетели через корпус, а стрелки застыли. Движение остановилось. Всё остановилось. Тиканье, время, пульс. Я лежал там, в полной безызвестности и позволял тишине поглотить себя. Никогда еще смерть не казалась такой мирной.

~*~

Осознание, к которому я должен прийти, принципиально заставляет меня грустить. Это то, что «Цветущие Ромашки» с его цветущим гостеприимством и задумчивой красотой был домом, который собрал несчастье. Люди, которые решили жить здесь, были все по-своему жалки и полагали, что в этом убежище смогут забыть свои страдания. «Цветущие Ромашки» - дом, который приветствует несчастных, но всё же, я был там счастлив. Чонин был прав, я никогда не был счастливее, когда работал в этом романтическом особняке с Бэкхёном и Чондэ, напевая в саду песни, пока Чанель играет на гитаре на крыльце, когда лето сбрасывало листья и засыпало на всю зиму, приветствуя весну. Я никогда не был более счастлив, когда разговаривал на веранде с Чонином, прижимая его голову к своей груди. И я никогда не был так счастлив, когда он поцеловал меня в губы в первый и последний раз. Почему так? Что же такое непоправимо толкало меня прямо в сети этого дома? Или это был сам я? Разве это не сам дом, который был намагничен силой аромата цветов и красотой своих садов? Разве не поющие голоса прошлого, которые я мог слышать там, или озорная тень смерти, скрывающаяся в вечном настоящем, что же тянуло меня к этому дому, как слепого мотылька к пламени свечи? Это мысли, которые преследуют меня сейчас, когда наступила тишина и занавес опустился. Это мои вопросы, которые навсегда останутся без ответа; я боюсь, потому что я был лишь пятном краски, завершающим картину и всё еще не видевшим окончательное изображение. И так как мы уже приближаемся к концу, я могу сказать это вслух. Ифань умер в тот вечер, когда Тао в последний раз показал мне душистый горошек. Ифань умер, как и Чонин, но в этом сумасшедшем особняке за холмом по-прежнему будут семь братьев. Это правда, единственная, которую мы знаем. И возможно до конца времен, пока сад не усохнет под тяжестью своих цветов и дом не рассыплется в серую пыль, там будут семь братьев. Пока сказка не умрет, и боль братьев не будет похоронена, погруженная в безымянную могилу, скрытая под статуей Девы Марии с ее пустыми глазами, которая вместе с дождем оплакивает тех, кто уже никогда не может быть спасен. Я знаю, я обязан вернуться, именно это он и сказал мне. Это правило. Глубоко внутри я всегда это знал, но не мог принять. Я всё еще тронут видом этого далекого дома с его цветами и величественными воротами, его залитыми на востоке солнцем окнами. И им, в его свободной рубашке; он был слишком слаб, слишком хрупок для этого мира. Когда я вернусь, то возложу цветы на его могилу. На все их могилы. И когда я сделаю это, подует ветер. Небо растворится. И темно-малиновая роза наклонится к моему уху и скажет мне. С увядшей улыбкой она наклонит голову и скажет мне…

Конец.

_____________________________________________ Примечания АВТОРА: Вот и всё! Конец истории «Цветущих Ромашек» и «И Роза сказала мне» :'). В основе всего этого, семь братьев дома являются олицетворением оригинальных семи братьев (братья графини) жадности и желаний. «Семь братьев» не постоянны и это не именованная группа людей, они меняются с течением времени. Каждый раз, когда один так называемый брат умирает, его место занимает другой. Именно поэтому соседи забыли, почему эти люди живут вместе, и их не волнует, родственники ли они между собой или нет. Они просто знают, что за холмом живут «семь братьев», и это факт настолько прижился, что люди им даже не интересуются. Таким образом, цикл всё продолжается и продолжается. Но есть определенный тип людей, таких, как Кёнсу. Он один из тех, кого дом тянул к себе, и он не знал, почему. Тао не был таким. Именно поэтому Тао спокойно ушёл, в то время как Кёнсу и Исин не могли. Причина, почему Кёнсу постоянно чувствовал себя неуютно рядом с Исином, была в том, что он узнавал в нём себя. Чунмен один из тех людей, который понял, что этот цикл продолжается, и что он был вовлечен в это. Он убил своего брата по ошибке, думая «его ли это брат или он». (п/п: в попытке прервать цикл). Так же, каждый из братьев олицетворяет семь смертных грехов: Лухан – Зависть, Чонин – Гордыня, Чанель – Гнев, Сехун – Похоть, Чунмен – Чревоугодие, Ифань – Уныние, Минсок – Алчность. Все те, кто умерли и погребены под безымянной могилой на холме (именно поэтому она и безымянная, хаха). Так или иначе, это всё! ^^ Надеюсь, Вам понравилось читать эту историю, иначе, если бы Вы её не читали, Вас бы здесь не было. Спасибо большое за то, что прочитали её до конца. Пожалуйста, поделитесь со мной своими мыслями! Это немного жуткий рассказ, так что если вы чувствовали себя странно, неудобно или немного неловко по его окончании, я мысленно подарю себе печеньку, хе-хе ;) Хорошего дня~