And the Rose said to Me

Прежде чем я полностью смог осознать весь ужас случившегося, Лухан бросился на Чонина, оттаскивая юношу от скрюченного тела Минсока, и яростно ударил его по лицу. Чонин попятился и врезался в стол, сбивая вазу, которая рассыпалась на острые осколки. Лухану было мало этого, он схватил юношу за воротник и протащил по полу, усаживаясь на него и нанося удары до тех пор, пока из его носа не хлынула кровь, а скулы не усеяли отвратительные синяки. Горничные кричали, пытаясь оттащить Минсока, а я кинулся под руку Лухана, делая всё возможное, чтобы столкнуть его с Чонина. - Прекрати… Прекрати это, Лухан. Пожалуйста… Он оттолкнул меня, совсем не слыша просьб; костяшки его рук кровоточили, а стеклянные глаза пылали яростью. Прибежали Чанель и Бэкхен; младший хотел было выйти вперед и остановить драку, но Бэкхен не пустил его. За дверью дрожал Чунмен; в гостиную вошел Сехун в пижаме, бросаясь вперед, но был остановлен Чондэ. - Перестань! – кричал я, когда удары стали более жесткими, - ты убьешь его! Хватит! Схватив его сзади за рубашку, я наконец-то скинул его с Чонина, захлебывающегося на полу кровью; его лицо напоминало воспаленное и окровавленное месиво. Минсок разразился криками вперемешку с рыданиями. Услышав это, Лухан поднялся на ноги и схватил с каминной полки часы, с безумными глазами подходя ко мне. - Уведи его! – прорычал он, и я загородил своим телом лежащего Чонина, - Кёнсу, уходите прямо сейчас или тебе достанется вместе с ним! - Лухан, остановись, - рявкнул Чанель, удерживаемый Бэкхеном. Я покачал головой и дрожащим голосом просил его: - Не делай этого, пожалуйста… Лухан. Прошу, послушай меня. Но он лишь крикнул: «Убирайся отсюда!» - Лухан, пожалуйста… - Пошел. Вон. Отсюда!! – взревел он. - Парни, хватит, черт возьми, - в ужасе кричал Бэкхен, - разве вы не видите, что… В это самое время раздался яростный рёв Чанеля, и он оттолкнул юношу, пиная ногами кофейный столик, прежде чем взять диванную подушку и разнести ею всё, что на нём стояло. Затем он ударил Лухана по голове, хватая её обеими руками и прикладывая об край стола. Старший брат с низким стоном ударился о красное дерево. От удара каминные часы выпали из его рук, и Чанель поднял их и разбил о стену. - Я сказал тебе прекратить! – с выпученными глазами ревел он, а на его красной шее вздулись вены. – Я же сказал тебе остановиться, не так ли? Или ты не слышал, что я сказал? - Чанель, - испуганно начал я, - Чанель, не… Он был глух. Схватив ошеломленного Лухана, он швырнул его на пол к подножью дивана, игнорируя крики Минсока, которые с каждой секундой становились громче. - Я же, блять, сказал тебе остановиться! – словно одержимый повторял Чанель. – Чертов ублюдок, я просил тебя прекратить, но ты, блять, игнорировал меня… - Чанель… - Мне стоит научить тебя, как нужно слушать, черт возьми? – рычал Чанель, толкая Лухана на пол. Когда Лухан попытался встать, этот зверь схватил его за голову и снова приложил об деревянную поверхность, сопровождая это действие яростными криками. Он ударил Лухана головой один раз… затем два… три… Сехун в ужасе закричал, пытаясь вырваться из хватки Чондэ. - Не делай этого! – крики резали слух. – Ради всего святого, оставь его в покое! - Пожалуйста, кто-нибудь, остановите их… - рыдала горничная, успокаивая Минсока, - остановите их, пока кто-нибудь не умер… Лежащий на полу Чонин застонал и перевернулся на бок. Я попытался дотянуться до его запястья, но Чанель внезапно схватил стул и пошел на в полубессознательном состоянии хрипящего Лухана. Я округлил глаза. - Нет… - Чанель, нет! – крикнул Бэкхен, наконец, бросаясь к нему и сжимая его лицо в своих ладонях. – Посмотри на меня. Чанель, посмотри на меня! Чанель рычал, как бешеная собака, по-прежнему держа стул над головой и смотря на Лухана. - Нужно преподать ему этот блядский урок… отойди! - Нет, Чанель… - Отвали! Бэкхен ударил его и вновь сжал его лицо ладонями. - Нет. Давай же, сейчас, опусти стул, - Бэкхен повысил голос, будто разговаривал с ребенком.- Опусти этот стул. Чанель. Сделай это ради меня. - Это не сработает, - выдохнул я. Он чертовски обезумел. Но Бэкхен лишь обхватил руками голову Чанеля, ладонями остужая его горящее лицо. - Давай, - повторил он, - давай, Чанель, ты не можешь причинить ему боль… Ты не хочешь причинять ему боль. Ну же, посмотри на меня. - Я… - словно зверь прохрипел Чанель, - Б…бэк. - Да, всё верно… - Бэк…? Вопрос казался намеком на надежду, знаком человечности. В его глазах, искрясь, плескалось чувство вины. Бэкхен кивнул и усилил свою хватку. - Опусти стул, Чанель, - приказал он. – Брось. Как по волшебству, зверь покорился, и деревянный стул с громким треском упал на пол. - О, боже мой… - выдохнула горничная. И с громким рыданием Чанель уткнулся в плечо Бэкхена, глубоко и тяжело застонав. Этот ужасный и всхлипывающий звук напоминал звериный вой. Юноша тут же обнял его, успокаивая его своим бормотанием. - Что я сделал…? – рыдал Чанель в чужое плечо. – О господи, Бэкхен, что я наделал…? Я наблюдал за ними, стоя на коленях посреди этого беспорядка. Чондэ и Сехун, наконец, бросились в сторону Лухана, а Чунмен на дрожащих ногах вышел из своего укрытия. Избитый Лухан всё еще лежал на полу, кашляя и держась руками за свой кровоточащий лоб. Позади меня, не двигаясь, лежал Чонин. Он перехватил мой взгляд, когда я посмотрел на него; его грудь медленно опускалась и поднималась, а в одеревеневшей руке всё еще была зажата веревка. Я первым разорвал зрительный контакт; моё видение было размытым… Меня неконтролируемо трясло, и я был не в состоянии произнести ни единого слова; в голове продолжали вспыхивать ужасные образы, что уже произошли, и которые могли произойти. Жалящая боль в моей руке говорила о том, что я поранился осколками разбитой вазы, но мне было всё равно. Передо мной лежали разбитые каминные часы, переднее стекло которых рассыпалось на осколки, а винты торчали; я изучал взглядом, как стрелки дрожали, словно сломанные марионетки, неспособные больше двигаться. Они остановились, навсегда замерев во времени. Они навечно остались разбитыми, и я не мог оторвать от них свой взгляд.

~*~

Не в состоянии понять Чонина и причину его внезапной вспышки, остаток ночи я провел наедине со своими мыслями. Чондэ, Сехун и я уже отвели Чонина к его кровати на веранде и предоставили медицинскую помощь, чтобы подлечить его разбитое лицо. Тем временем Чанель и Бэкхен помогли Лухану подняться в свою комнату, поддерживаемые Чунменом. Управляющий домом больше не упоминал о моем увольнении после нашей перепалки в гостиной днём раньше. Той ночью он быстро удалился в свою комнату и не разговаривал ни с кем до самого рассвета. Когда он увидел меня и Марию, то попросил её о чашке кофе, стараясь не пересекаться со мной взглядом. Но я и не настаивал; он и так слишком хрупок. Утром пришел Исин. Вместо того, чтобы встревать в их с Чунменом разговор, я оставил чай на горничных и пошел в спальню Чонина, после того как убедился, что Лухану полегчало после его ночных кошмаров, наполненных болью. Он всю ночь звал Минсока, не открывая глаз. Мы попросили Бэкхена успокоить его тихой песней на ночь, потому что чистильщик обуви, казалось, уже оправился от шока вчерашних событий. Странно, что я всё еще мог слышать в унисон голос Чондэ, успокаивающий меня, и пока по коридору разносилась песня Бэкхена, голос главного садовника рассказывал мне о мосте Мирабо и реке Сене. Под мостом Мирабо Сена течет. И с нею наша любовь, но помню я, что радость настаёт после невзгод. Пробил час, наступает ночь, я остаюсь, а дни уходят прочь. Когда часы пробили девять, я зашел в комнату Чонина, который наблюдал за мной из-под опухших век. - Доброе утро, - прохрипел он с кривой улыбкой. Я поставил поднос с завтраком к нему на колени. - Выглядишь потрясенным, - заметил он, и я услышал в этом нотки извинений. Я не смотрел на него. – Исин внизу? Я кивнул. - Он пришел с чемоданами, - произнес я, передавая ему круассан. Его взгляд дернулся, но юноша ничего не ответил. - Как Лухан? - Лучше, - пробормотал я, - он больше не бредит. Мы вызовем врача. Он так же осмотрит тебя… и Минсока… Я замолчал; мой голос прервался на вздохе, а в голове вновь всплыли воспоминания прошлой ночи. Веревка от качелей оставила на шее Минсока ужасные следы, похожие на следы Сехуна от сексуальных развлечений. К счастью, старший уснул под присмотром горничных, однако образ Чонина, затягивающий веревку вокруг хрупкой шеи Минсока, всё еще был запечатлен в моей памяти. Я отрицательно покачал головой и тяжело выдохнул. - Боже, - я прикрыл дрожащие веки, а потом, наконец, посмотрел на него. - … Почему? Он горько улыбнулся и вцепился пальцами в одеяло. - Я не уверен, что смогу объяснить это так, чтобы ты понял, - ответил он; его щеки были похожи на раздутые блины. – Так что давай считать, что я захотел закончить то, что начал много лет назад в библиотеке… Достойная смерть лучше, чем жизнь в муках, верно? - Ты сумасшедший, - выдохнул я. - Спасибо. Может, мы все такие в этом доме. - Я просто не понимаю, - пробормотал я, чувствуя, как задрожали колени, - я… я пытаюсь, искренне пытаюсь. Но это слишком, я… Чонин. Скажи мне, что делать? – я поднял на него глаза. – Просто скажи мне, что делать, чтобы понять тебя, ради бога, я… - Не плачь. - Скажи мне, что делать. Я просто… - Кенсу. - … барахтаюсь, ты не видишь? Я задыхаюсь. Это раздражает, и я… - Кёнсу, иди сюда. Он притянул меня к себе, и я уткнулся лицом в его шею, приглушенно бормоча. Его теплая рука была на моем затылке, а вторая – на моей талии. Я не мог сдержать слёзы, и они, горькие и крупные, капали на его шею. Это было не похоже на меня, совсем не похоже, потому что я вообще не плакал. Но почему-то объятия с Чонином были единственной вещью, на которую у меня хватило сил в этот самый момент. Чонин пах розами. Это утешало и опьяняло одновременно, и внезапно я почувствовал легкое головокружение. - Однажды ты спросил меня, - пробормотал Чонин мне на ухо, - считаю ли я, что смерть и любовь взаимосвязаны? Я кивнул, всхлипывая. - Нет, - тихо выдохнул он. – Я не считаю, что они взаимосвязаны. По крайней мере, не для всех. - Не для тебя. - Это спорное утверждение, - рассмеялся он. - Нет, - я отстранился и посмотрел ему в глаза, - я не думаю, что ты понимаешь… Но ты заслуживаешь увидеть это. Там, наверху. Голубое небо над облаками, лазурная бесконечность Вселенной во всем её великолепии… Я не гений, Чонин. Но я знаю, что ты уже видел это раньше и можешь до сих пор, - я остановился и наморщил нос, потому что его глаза тоже внезапно покраснели, - ты просто отказываешься признавать это, потому что легче читать последние страницы книги снова и снова, чем закончить её и взяться за новую. - Ох… Кёнсу. - Почему ты отказываешься понимать? - Может быть, это всего лишь образ жизни, который лучше всего мне подходит, - сказал он со слезящимися глазами. - Лухан живет в прошлом, но ты не должен застревать там вместе с ним. Он притянул меня к себе и поцеловал в губы, и это было похоже на то, словно внутри меня расцвел цветок. Моё удивление соскользнуло с губ в виде вздоха, который растворился в сладкой и мягкой тишине. Я выдохнул ему в губы. И с каждым вздохом мои руки дрожали немного сильнее. Я расцветал с каждым прикосновением. - Больше не причиняй себе боль, - выдохнул я, когда он, наконец, отстранился. – Прекрати убивать себя. - Ты переоцениваешь меня, Кёнсу. Ты не знаешь, какой я слабый. - Мне всё равно, какой ты слабый по твоим словам, Чонин. Обещай мне, что ты оставишь Минсока в покое. Он прикрыл веки. - Оставлю. - Пообещай, что будешь двигаться вперед, оставишь Лухана, и прекратишь злоупотреблять наркотиками, прежде чем ты умрешь, и тогда мне придется покинуть это место. - Я не могу пообещать этого… - Не важно, сколько времени это займет, - пробормотал я, - до тех пор, пока этот день не настанет. - Ты такой упрямый, Кёнсу, - засмеялся он, - но знаешь. Даже если однажды я исчезну, ты всё равно вернешься в этот особняк. Я нахмурился. - Если бы тебя здесь не было, я не смог бы… - Даже если я исчезну, и останется лишь мой призрак, ты всё же вернешься, - спокойно настаивал Чонин. – Не важно, через сколько времени это случится. Ты можешь уйти один или два раза… Но, в конце концов, ты всегда будешь возвращаться сюда. Потому что это то место, где ты счастлив. Ты мне так сказал. Я в непонимании смотрел на него, отстранившись на расстояние вытянутой руки и ища ответ в его ясных глазах. На мгновение он опустил взгляд и поджал губы. - Мой цветок, - с улыбкой сказал он, - это тёмно-малиновая роза. - Цветок траура? – я нахмурился. Он весело ухмыльнулся и опустился на подушку. - Есть кое-что большее, чем просто запертый сундук, полный непрочитанных писем, - сказал он, вытаскивая конверт, похожий на те, которые я видел, и протягивая его мне. - Что это… - Письмо, которое я недавно написал для тебя, - улыбнулся Чонин. Я был удивлен. - Могу я прочитать его сейчас? - Мне будет неловко, поэтому нет, - выдохнул он, откинувшись на подушку. – Оставь до завтра. Или прочти один в своей комнате. - Ты знаешь, что я никогда не остаюсь один в своей комнате, - усмехнулся я. Он закрыл опухшие глаза и положил руку на лицо. - Тогда можешь оставить его непрочитанным, как те письма в сундуке. Он вернулся к своим делам, и я подумал, что на этом всё, но у Чонина всегда был способ доказать, что я неправ, или способ удивить меня. Когда я спустился в сад и прошел под окнами веранды, то услышал сверху голос, который отчетливо позвал меня: - Кёнсу! Но как только я поднял глаза к солнцу, у окна никого не было. Вместо этого сверху посыпались письма, словно птицы в безудержном полете, совершающие пируэты в небе. Все эти запечатанные и пущенные по необузданному ветру конверты выглядели как тысяча бумажных самолетов. Я закрылся рукой от солнца и наблюдал, как они падают немного дольше, живее, и, купаясь во всех невысказанных словах, уносившихся прочь, они оказались разбросаны по всему саду в своей безграничной свободе. Имело ли значение то, что я буду тем, кому придется собирать их? Нет. В это мгновение меня не тревожили такие незначительные мысли, я просто смеялся. Я трясся от неконтролируемого, задыхающегося смеха, который пришел с осознанием того, что новое начало впереди, который знаменовал то, что тьма, наконец, рассеялась. На следующее утро мы обнаружили Чонина на дне колодца. Его слабое тело было уже холодным. Прыгнул ли он сам или случайно поскользнулся, я никогда этого не узнаю.