Дом, где умирают тучи

— Госпожа! Госпожа! Девочка юрко шмыгнула в отцовский кабинет, настороженно оглядываясь. Куда можно спрятаться от этих надоедливых горничных? Совсем не дают свободно вздохнуть. Сквозь мешковатые тяжелые шторы проглядывал тусклый, холодный свет луны и мелкие вкрапления звёзд, играющие в прятки с серыми полупрозрачными облаками. Ночь била ключом во всей своей необъятной красе. Ночью всегда все становилось как-то загадочнее. Опаснее. Отчужденнее и волшебнее. Это время суток дарило спокойствие и умиротворенность. И мелькающие в саду тени деревьев не могли нарушить всеобщего покоя в поместье. Леви быстро юркнула под отцовский стол, задвигая за собой стул. Почти в следующее мгновение дверь кабинета распахнулась и послышалось тяжёлое дыхание одной из горничных, медовый свет люстр озарил полы комнаты, а каблуки прислуги звонко застучали в громогласной тишине, разбавляющейся лишь дальним эхом других слуг, кричащих на весь дом. «Госпожа, где вы?» — разносилось, подобно нескончаемому фанатичному эху. Словно бы кто-то кричал слова поддержки в адрес проигрывающей команды. Стоило горничной покинуть кабинет, как девочка предприняла следующее действие своего детского безрассудства; МакГарден тихо шмыгнула на балкон, чувствуя ласковое дуновение тёплого июльского ветра. — Леви! — девчушка испуганно дернулась, как от удара током, замечая темно-синие волосы прислуги. Девочка смущенно топталась у балкона, бросая тревожные взгляды на вход в кабинет. — У меня есть идея! МакГарден можно отнести к одной из богатейших семей — из поколения в поколение они владели только самыми дорогими вещами, самыми востребованными фабриками производства. Широта их бизнеса развивалась на весь континент и захватывала элитные кварталы Токио. MG Corporation — гласили рекламы нано технологий, производства товаров повседневного сбыта и офисной корпорации недвижимости. Они распространялись почти на все сферы производства, являлись повседневным обиходом едва ли каждого жителя Японии. — Будешь? — Марвелл протянула девочке домашние печенья с имбирём, приготовленные собственноручно на досуге. Ее мать — глава дома, а сама она — поварёнок на огромной кухне МакГарден. — Спасибо. А тебе ничего не будет за то, что ты так сбежала со мной? Сегодня они особенно дёрганные. — девочки расслабленно развалились под огромным куполом сияющего тёмного небосвода. Влажная трава щекочет кожу, ветер ласково треплет лохматые волосы. Побеги из дома для Леви — нормальное явление. Она любила вырываться из этой череды безмерной опеки, обусловленной рамками ее же родителями; горячо любящими единственную подрастающую дочку. Особенно по ночам. Темнота на улице, ярко отличающиеся от дневных звуки и витающая в воздухе тёплая прохлада — ее любимое время. И Венди любезно, самоотверженно сбегала вместе с ней. Зарождение великой дружбы? Две половинки одного целого, думающие об одном и том же. — Если получать, то вместе. — нервно хохотнула девочка, в душе понимая, что кто и получит за эту проделку, то только она сама. Однако разница в положении никак не влияла на общение двоих детей, рвущихся к этой свободе. К этим приключениям, происходящим по ночам. К неприятностям на свою глупую голову. — Ты слышала? — Что? — вперемешку с громким хрустом печеньев на зубах, поинтересовалась Леви. Она любила сладкое. Особенно то, что было приготовлено Марвелл специально для неё. Не только вкусно, но и приятно. Венди тревожно осмотрелась, пытаясь понять причину своего беспокойства. И тени деревьев сейчас казались незнакомыми людьми, в отражении луны рокотала какая-то затаившаяся опасность, шуршащая ветками сухого кустарника неподалёку. Даже ветер показался бесшумным, в сравнении с хрустом валежника в неразличимой темной дали, а свет звёзд, казалось, потускнел, не давая рассмотреть обстановку вокруг должным образом. Все это заставило плечи Венди задрожать от непонятного испуга. — Леви, пошли отсюда. Девочка непонимающе приподнялась с положения лёжа, смотря на сидящую и сжавшуюся в комочек слугу. Рот был полон печеньев, оттого слова звучали смешно и неразборчиво. Но даже хрюкающие и мычащие звуки подруги не могли развеять обстановки, что облепила и разум и тело Марвелл, подобно вязкому веществу. С каждым мгновением поглощающим все больше. — Мне не нравится здесь. — Ты чего? Мы же всегда приходили на эту поляну. — голубоволосая добродушно мотнула подругу за дрожащее от испуга плечо, чувствуя пробежавшую током от неё к собственному телу волну непонятной тревоги, заставившей усомниться в собственных мыслях. И при взгляде в пылающие неподдельным страхом глаза, Леви лишь сглотнула, стараясь убедить себя в игре тени. Ей не страшно. — Это же все владения моего отца. Здесь ничего не может произойти. Убеждения, основанные на собственных сомнениях. А ещё дрожащий непонятно от чего голос, с каждым словом затихающий все сильнее. Сильные, цепкие руки хватают за плечи, Венди извивается в оковах охранника, кричит и плачет, чувствуя, как ей почти вырывают длинные волосы мертвой хваткой. МакГарден приподнимают за плечи служанки, что-то болтают, но совершенно бессвязное, неземное. Словно не на этом языке. И вакуум, образовавшийся в голове, не даёт пробраться никаким звукам, кроме тоскливо завывающего свою одинокую песню ветра. Медовый взгляд следит за каждым незаметным движением тени, она смотрит неотрывно, почти не дышит. И последнее, что мелькает перед темнотой — кроваво-красные, хищные глаза незнакомца.

***

— Вы в порядке?! Стоило открыть глаза и головная боль с силой врезала по черепной коробке, заставив застонать. Служанки испуганно дернулись к молодой госпоже, огибая кровать с резным изголовьем. — Госпожа, вы в порядке? — Да в порядке, в порядке! — злится девочка, запуская в горничных одной из ярких подушек. — Пошли прочь! В душе сияет пустота. Она чувствует небывалую вину за случившееся с Венди и сильно переживает, почти до горьких слез в уголках больших глаз. Это ее оплошность. И Марвелл теперь светит едва ли не порка от хозяина поместья — отца Леви. За непослушание. За то, что позволила его дочери выбраться. За то, что не остановила. Рабство отменили давно, казалось бы, но законы этого дома почитались гораздо больше прав крепостных. И свободы тут не было. Даже шанса на на неё… А во всем виноват этот проклятый контракт на работу. С баснословной зарплатой, но тираническими законами. И не расторгнуть его без последствий… Именно такое ведение дел и позволило Тодоро МакГарден заиметь большую корпорацию, не менее огромное количество связей, как и безумный счёт в банке с нескончаемым количеством нулей. Никто и никогда не уходил из его лап. Просто не мог. Однако, сейчас Леви понимала поведение своих родителей впервые и в голову вторглись мысли о врагах их большого бизнеса. Даже неприятелях самого Тодоро… Красные глаза. Воспоминания о них остудили в мгновение ока конечности своим ледяным дыханием неподдельного ужаса. От таких ощущений Леви затряслась на кровати, как осиновый лист, пытаясь сильнее укутаться в одеяло и бороться с охватившим все тело ознобом. Ей одолел страх. Животный. В тот момент, когда она заметила незнакомую, прячущуюся за завесой листьев тень. С огненными, сияющими адским пламенем глазами. Ужас сжал в кандалах лёгкие, а поперёк горла стал ком. Чьи-то костлявые пальцы стиснули ее тонкую шею, а мысли о старухе с косой волной охватили воспалённое сознание и бурную детскую фантазию. Она была на волоске от смерти. И шесть букв, картинки собственных похорон в голове и громогласный женский крик на все верхние этажи, разлетевшийся, подобно предзнаменавению надвигающегося жестокого шторма в спокойном море. Она разразилась слезами, ладони тонули в соленых каплях и нескончаемой влаге, а сквозь пелену не было видно слетевшихся на шум, подобно мухам, служанок, бросивших все важные дела и обступивших госпожу в удвоенном количестве боевого состава, протягивая к ней свои трясущиеся от непонимания пальцы. Мать влетела в комнату, как незваный гость, почти сбивая дверь с петель и шустрыми короткими шагами настигла дочери, сжимая своего ребёнка в тисках из объятий. Тодоро зашёл вслед за ней, с испугом осматривая состояние горячо любимой дочери. Мужчина выглядел крайне взволнованным, с чёрным ворохом волос на голове и полным непонимания взглядом медовых глаз. — Врача!

***

Почти весь оставшийся день Леви провалялась в постели, пытаясь то ли свыкнуться с мыслью о возможной опасности, то ли забыть об увиденном. Но размышления, как назло, не хотели покидать ее головы. Ведь как? Как кто-то посторонний смог проникнуть на охраняемую территорию одного из самых влиятельных людей Японии? От одной только всплывающей мысли об этом вновь становилось дурно. Родители, полные искреннего волнения трубили тревогу весь день, пытаясь выяснить срыв дочери и найти виноватых. Но Леви молчала. При каждом воспоминании об этом язык словно связывали цепи покорности. Она не могла ни дышать, ни ходить, ни говорить. Ночная неумолимая жажда скрутила в тугой узел сухое горло. Изнеможение заставило буквально свалиться на пол с кровати. «Воды» — хрипело сознание. А ноги лишь медленно шкрябали по полу короткими сонными шагами. Шаг за дверь и свет луны, настойчиво озаряющий весь коридор. А также тень, застывшую подле штор, подобно скрытному стражу. Леви едва шелохнулась, чувствуя очередной приступ паники и одновременно с закрытыми глазами пыталась внушить себе наигранную опасность, совершенно нафантазированное волнение. И груз с худых костлявых плеч медленно сходил на нет, когда она выдохнула спёртый в груди воздух, открывая глаза и рассеяно хлопая ресничками. Глаза. Они сверкнули ярким, незабываемым огнём. Проклятием или судьбой, постигшей ее жизнь раз и навсегда. Незнакомец оторопел лишь на долю секунды, бесшумно выскальзывая в раскрытое окно и придерживая золотые статуэтки во внутреннем кармане жилетки. Коридор овеял запах хмеля и гортензий. Она знала этот аромат — эти цветы растут в ее дворе. Вернее росли, до недавнего времени, пока кто-то из слуг не решил их тайно обстригать и воровать. И хоть происходило это лишь однажды, МакГарден осенило. Он — вор. Тот, кто украл сейчас статуэтки и до этого разворошил их кустарник. Тот, кто вторгся в ее размеренную жизнь. И запах грязи, муската, тоненький шлейф перегара — все это потянуло ее к раскрытому окну. И страх испарился, растаял, подобно снегу на весеннем солнце. Остался интерес, мелькнувший ответно в чужих красных глазах и отразившийся в ее собственном взгляде. Леви с трепетом выглянула наружу и волосы подхватил слабый ветер. Подоконник был грязным от подошв. ботинок незнакомца, всюду все ещё витал его запах. Такой странный, доселе неизвестный, чужой. Привлекающий. Она не сразу поняла, как тихо пробовалась к посапывающим слугам, дабы убрать оставленную грязь. Леви манила эта загадочность и совершенно не трогал тот каламбур, что она помогает человеку, обворовавшему ее отца. Не С волнением и некоторым восхищением оттерла грязные участки, закрыла открытое доселе окно. А зачем она выходила? Ах да… За водой. продолжение следует