Часть 1.
29 марта 2015 г., 21:01
На самом деле я не Роуг из будущего, как меня все привыкли называть, кличить или говорить обо мне, словно о путешественники во времени, о злом злодеи, пытающий править миром при помощи могущественных существ - драконов. Коварный приступник. Безжалостный насильник. Бездушный убийца. Беспощадный головорез. Все это сплетни, выдумки, просто миф, который придумылся мне, залетел в голову. Я не тот, кем себя выдавал. Я самозванец.
Мое настоящие имя Шадау. Шадау Эвклиф. Сын великого дуэта драконоборцев в «Саблезубе». Сын самой сильнейшей команды. Ребенок, когда-то сильно любящих людей, не находящих себе места друг без друга на большом либо маленьком расстояние. Они были не раздельные, неразлучны, как одно целое. Свет и тень - идеальная пара.
Стинг Эвклиф являлся для меня отцом-альфой. Гордым, целеустремленным, мужественным, великолепным, смелым, отважным, благовидным, таких красавцев еще нужно поискать. Однако, каким бы он не был хорошим и роскошным, отец оказался предателем, бессердечной тварью, сволочью, когда оставил нас с папой совершенно одних в несправедливом, холодном мире. Вычеркнул нас из своей жизни, оставив, бросив скучных, надоедливых, неинтересных игрушек и ушел к другой, к новенькой. Поэтому в прошлом я всем наговорил, что якобы убил Стинга.
Тогда мне было пять лет от роду, до сего времени мальчишка, мелкий бездельник, озорник, капущий на мозг, хотя помню я тот день до мельчайшик подробностей, будто все случилось вчера, недавно. Больше мне об отце ничегошеньки неизвестно, не помню и то, половины информации услышал из уст второго родственника.
Роуг Чени приходился мне папой-омегой. Был единственным омегой в «Саблезубе», даже милую красавицу Юкино Агрию принимали за слабый, хрупкий пол, но сама она занимала место беты. Все в нашей гильдии присчитывались к альфам, максимум бетам. Старый мастер мечтал, желал, сделать нашу гильдию самой авторитетной. Вход для омег старик категорически закрыл, не подпускал близко к зданию, к порогу. Как папа попал в число участников Саблезубых, для меня до сих пор остается не разгаданной загадкой, головоломкой. До моих ушей дошел только слух, что его приняли за альфу. Убийцами драконов крайне редко становились омеги. Ящеры предпочитали выбирать себе влиятельных наследников. Омега-драконоборец - всего лишь замечательная возможность посмеяться, но мой папа доказал обратное. Шутка стала явью, легенда преобразовалась в реальность.
Тот подвиг прославил его. Он тоже всем представлялся могущественным, бравым, дерзким членом гильдии, а потом, после ухода отца из нашей маленькой семейки, Роуг сломался, поник, стал медленно, мучительно умирать у меня на глазах. Я всегда находился с ним в трудные, тяжелые моменты, успокаивал, подбадривал, хотя получалось не достаточно. Ему требовалась стойкая опора, он нуждался в защитники, в альфе. Пусть я сам причислялся к сильному полу, как я не хотел, у меня не получалось вернуть папе бывшей, прежней жизнерадости. После Его ухода я также не остался должником: мне пришлось пожертвовать своей детской невинностью, легкомыслием, стать взрослее собственного возраста.
Жить все равно нужно. Жизнь идет вперед, не оглядываясь. Она никогда не подождет тебя, не повернется, уйдет, оставит тебя позади, сзади, за спиной. Приходилось шагать по кривой, неровной, прерывистой дороге, не зацикливаясь о былом времени. Израненным продолжать путь, игнорируя боль, резь, иначе ты не выживишь, падешь, погибнешь.
Папа старался мне показать, доказать, что у него все отлично, прекрасно, здорово. Невзгоды закончились, позабыты. Он снова устроился на работу волшебником, продлевая опеку надо мной, продолжая любить, баловать, лелеять. Могло показаться: так мы жили всегда, изо дня в день. Но глубокие, неприкрощаемые, ночные плачи папы говорили о противоположном. Я понимал, жизнь никогда не будет прежней, не перейдет в прежнее русло, никогда не покажет светлые, разноцветные краски, заставит любоваться исключительно черно-белыми.
Папа всеми силами меня содержал, одевал, кормил. Мои глаза пленительно видели, как он не мог справится с препятствиями, терпел печаль, невезение, падения лицом в грязь. За это я его тоже уважал. Ведь в правду говорили многие: альфа в омежьем теле. Ну все равно, мне не удавалось разглядеть в нем зверя, хищника, у него, как и остальных омег имелась воля в охранники, быть кому-то нужным, любимым. Из-за Него папа лишился всех прелестей.
Сам отец ни разу не горевал, не переживал, совершенно не задумывался о сделанном поступке, о огромной ошибке. Он просто жил в свое удовольствие вместе с новой омегой - Нацу. Тот парень также сумел всех удивить, поменять мнение о своей принадлежности. Он был второй омегой-драконоборцом, которую я знал. Девчонка Венди из того же «Хвоста феи» и то приняла пост альфо-самки.
Кстати о той гильдии, в ней мастер разрешал поступать и омегам. Он всегда с улыбкой, с открытой душой встречал новичков, с радостью принимал их в дружную семейку с большими, крепкими, нежными, горячими объятиями. Там все заботились друг о друге, заступались, протягивали руку, ничего кроме доброты не дарили. Стояли горой за товарищей, уделяли внимания беспомощным, беззащитным. Ценили дружбу в конце концов.
У нас же параллельная вселенная. Если поступил в «Саблезуб», вынужден уметь сам за себя постоять, дать отпор, не должен надеяться на поддержку. Сильным этого не надо, излишне, только мешает, путается под ногами. Джиемма жаждал власти, силы, ненавидел, не выносил слабых. Так решили и остальные: отворачивались от омежек, на дух не переносили, ставили себя выше их, презирали, переступали безхарактерный пол.
История нашей гильдии могла иметь угрюмый, мрачный, бесцветный конец, ежели не мой отец. Он построил «Саблезуб» заново, возобновил, вручил другую жизнь. Приютил омег, наказал уважать тех, ведь коли не они, человеческий род не смог бы продолжаться, без их вмешательства жизнь остановилась бы, закончилась. Отец призазал, чтобы альфы и беты сопровождали их на заданиях, помогали, обучали, оберегали, приносили заботу. Примерно в то время отец узнал о принадлежности папы, с кем сражался все время о бок. Точные подробности к сожалению мне не известны.
Да, тогда Стинг Эвклиф был добр ко всем, уверенно держался на троне. Ну разумеется, когда он ушел из семьи он покинул и пристол лидера, наплевал на все, смылся к своей новоизбранной любви. Начались разборки: кто будет следующим мастером гильдии, кто направит ребят вперед. Конечно все стрелки и карты показывали на меня. Говорили: я его наследник, должен занять место своего бессовестного папаши. Ну-ну, пятилетний карапуз у власти. Я конечно не отказался бы от столь щедрого предложения, но папа строго-настрого запретил мне вступать на трон. «Слишком мал, неопытен» - сказал он мне тогда. Я не перечил, на против согласился. Сам папа также был не в состоянии вести всех по дороге, от такого душевного удара он не мог до конца отойти. Тогда мастером стал Руфус - интеллигентная бета, верный друг моих родителей, поэтому против него ничего не говорил, только доверял.
Так мы и продолжили ютиться, деваться некуда. Когда мне стукнуло восемь, я уже окончательно стал членом гильдии, сначала считался постояннымм гостем, потом стал со всеми равный, мне позволялось ходить на задания. Правда только «D» и «C» ранга, например: избавить огород от вредителей, навести где-нибудь порядок, помочь в домашних делах, сопровождать какую-нибудь личность. Вообщем, задачи имелись не сложные. Руфус специально отбирал легкие миссии для меня.
Папа лег на больничный, здоровье совсем захромало, не позваляло зарабатывать на существования, настроение совсем потухло, угасло, испарилось. Пришлось мне теперь позаботиться о родители. Он заслужил помощи, но не завоевал такого жестого обращения судьбы.
А что отец? После его ухода я не увлекался им, даже не рвался узнать, как там у него дела, жизнь, все ли с ним хорошо. Пускай идет нафиг! Он продал нас, выбросил, словно не нужный, безполезный, никчемный мусор. Развлекался, веселился, улыбался, в то время, как мы страдали, впитывали в себя терзание, глотали слезы, давились ими.
Но один раз мне пришлось с ним встретится, пересечься на улице, не пособственной воле, выгуливая несколько собак по заданию. Спустя три года он не сильно изменился и не поменялся внешне или внутренне. Оставался таким же беззаботным, легкомысленным, красивым, на руках у него сидел светлый мальчишка, точная копия своего папаши. Возле него, за руку шел Нацу с таким же малышом, только с розовыми волосами, задорно смеясь над шуткой мужа. Почему мужа? Блестящие, золотые кольца на обоих пальцах прекрасно просветили меня. А он оказывается время зря не терял, скотина.
Разумеется предок меня не узнал, излишним вниманием меня не обделил, просто одарил комплиментом на счет милых созданий на поводке, похвалив, какой я уже большой малый, на что я ему улыбнулся, сказав «спасибо», подавляя в себе желание врезать по самодовольной роже бывшему родственнику. Страсть, как хотелось раскрасить лицо парочкой сине-фиолетовыми синяками, добавить прекрасный искиз - кровь по губой. Было бы изумительно. Хотя во время его пути я продолжал пепелить ту спину гневным взглядом, пытаясь прожечь в ней дыру. Ужасно хотелось, чтобы он сдох у меня на глаза, оборвалась его нитка проживания, но мне пришлось возобновить собственную дорогу, потому что щенку захотелось справить нужды.
После той встречи, через два года, папа умер, скончался, бросив меня одного в варварском мире. Тогда мне было десять.
Тот день прошел для меня туманно, мутно, непонятно. В голове стоял звон, глаза малость окружила пелена, уши практически отказывались улавливать хоть какой-то шум. Все не разборчиво, плыло. В горле стоял ком тошнаты. Мне ужасно было обидно, больно, страшно, однако я не плакал, не ревел, не хныкал, не выпускал на волю накопившие эмоции, не потому что я не жалел о потери любимого человека, нет. «Ты альфа, ты сильный, должен пытаться удерживать всю отчаянность внутри» - говорил мне все время папа, когда я пешком под стол ходил, горько плакал от занозы, ушиба, царапины или раны. Тогда он слегка, почти невесома, нежно трепал меня по моим светлым волосам, доставшие от отца, убирал за ухо темную челку, передавшую мне в наследство уже от него, говорил ту самую фразу, и на душе становилось как-то легко, спокойно от одних только прикосновений, ласковых слов и его присутствия, но сейчас папы нет, меня оставили одного.
В тот день, на похоронах, я стоял с большим букетом белых роз. Его любимые. Не красные, не розовые, не желтые, именно снежно-белые цветы, хотя мне с трудом верится то, что он полюбил белые растения из-за снега, скорее благодаря отцу он начал обожать сей цвет. Папа часто говорил, что свет защищает его от самого себя, не дает тьме поглотить. Он полюбил такие дары флоры в следствии знакомства с одним человеком, а тот кинул свою вторую половинку, променял.
Я зачастую приносил папе белые розы, когда мой папаша ушел. Он безумно радовался скромному подарку, искренне улыбался, наверное представляя вместо меня отца с пылкими признаниями. Папа прижимал к себе дар, не обращая внимания на кровь от шипов, текущую тоненькими струйками по бледным дрожащим рукам. Полностью их игнорировал и уходил к себе в комнату быстрыми шагами, спеша. Не знаю, что он там с ними делал, однако, когда я заходил, моему взору представлялась: вся кровать, покрытая белыми, в перемешку с красными лепестками и посередине лежал он. Не нужно быть гением, чтобы понять от куда взялись алые листочки. Багровые лепесточки на сквозь пропитались кровью и болью. До сих пор, иногда, перед моим взором представляется столь мрачная картина, причем отчетливо, ясно.
На похоронах само собой отец не появился, как мои глаза не старались углядеть знакомую блондинистую макушку, все равно не могли найти того по чей милости произошли поминки, но к великому удивлению заприметил мужчину, которого уж точно никак не ожидал встретить. Парень стоял далековато, облокотившись о дерево, смотря с ноткой грусти, уныния на черный гроб. Если честно, мне о нем почти ничего неизвестно. Мои знания о молодом человеке имелись в том, что он состоял в «Хвосте феи», зовут его Грей Фулбастер - он альфа. Это я понял по чувствительному обаянию, пусть не воспитывался рептилиями, но выдающиеся сила убийц драконов перешла ко мне от родителей, при чем обе - свет и тень.
После долгого обряда погребения я сразу отправился домой, не оглядываясь, не оборачиваясь, тупо шел вперед, отрываясь от реального мира, забываясь, как дошел до жилища мне память не рассказала, не повествовала мне о моем нудном путешествие.
Наш маленький домишка опустел на еще одного человека. Теперь мне предстояло стать его единственным хозяином, одиноким владельцам. Одному находиться в нем, проводить время, встречать утро и вечер, жить в полном одиночестве, в пустоте, в вакууме, припевая с тоской, с тишиной, которая окутола мой дом, как паук запутал паутиной безнадежное, в присмерти, насекомое. Так и мне пришлось поддаться затишью, принять поражение. Сопротивления не сыграли бы роли, наоборот усуглубило. Я просто подчинился, встал на колени, наплевав на гордость, словно безвольный раб.
В те минуты мне было безразлично на собственный статус, на время перестав принадлежать к гордой альфе, превратившись в маленькую, хилую омежку. Уткнувшись в постель папы, вздыхая его запах - это все, что осталось от него, и то, тот скоро выветрится. Но мне все равно. Мой нос жадно втягивал аромат. Такой родной, домашний, близкий. С каждым вздохом мне представлялась короткая, веселая история, в тех случаях родители жили вместе, никто не уходил, не умирал. В моей голове быстро, моментально пролетела вся десятилетняя небольшая, тяжелая жизнь. Мне приходилось улыбаться от теплых, бархатистых, воздушных мыслей, бывших воспоминаний. Воспоминания - они единственные, кто согревал мне душу.
С той злопамятной даты я перестал показывать кому-то эмоции, превратился в робота, безжалостную машину для убийств. Брал задания все подряд, не заморачиваясь. Меня не интересовало какая мне брошюра попалась под руку «D» или «S» ранга. Просто брал, выполнял. Перестав дорожить, оберегать, беречь жизнь. Ну сдохну и что? Никто не спохватится, не будет нюнить, горланить от потери.
Еще, с тех самых суток, я начал следить, шпионить за свои отцом, да и скучновато что-то стало. Приходилось наблюдать за проживанием родственника. Позже, примерно через месяц, мог предугадать каждый его шаг на перед, читал будущее, последующие действие, яко книгу, будто несчастную бумажку с заказом.
Отец жил не тужа, напевая, даже не зная о смерти давнего супруга. Он получал от существования только удовольствие, наслаждение, блаженство, а мне великодушно отдавал страдание, скорбь, пытки. Воспитывал с Нацу непоседливых детишек, ни о чем не подозревая, не вдумываясь о чужих проблемах, начхав, плюнув, отвернувшись.
На самих детей я не злился, не держал обиду, они невиноваты в поступках отца. Злиться на ребят, которые не знают причины моей ненависти - глупо, оно ни к чему не приведет, ничего не даст. Ноги продолжат нарезать сотый круг на одном месте, не сдвинувшись с мертвой точки.
Проживание мое стало однообразным, монотонным. Все происходило всегда по расписанию, во время, без малейшей задержки: работа - слежка, слежка - работа. Дома редко бывал, мне все в нем напоминало о прошлом, о насыщенной, выразительной жизни, а не жалкой на нее парадии. Смысл просиживать в хижине? Меня никто не ждет, не скучает. Нет людей, переживавших, любящих меня. Руфус еще мог мне почитать морали: ты еще ребенок, где ты шляешься. Изначально бета часто устраивал такие взбучки, промывку мозгов, потом успокоился, смирился. Понял бесполезно.
Один раз мне не захотелось присматривать за отцом, решил устроить себе отпуск. Зашел в нелюдную, смирную, безбурную кафешку. Посетил ее после задания, разумеется уставший, напряженный, измотанный. Не сказал бы о высокой сложности заказа, всего-то «A» ранга, но все-таки тело поднывало, требовало отдыха, зарядки, сна, еды. Поэтому заказал себе вполне приличный обед с крепким кофе, надеюсь получить от него хоть капли бодрости. Тогда мне было пятнадцать.
Тот день также удачливо нашел место в моей памяти. В то время я вновь встретился с отцом не по собственной прихоти. С самого входа, в заведение, его шаг уверенно, твердо направился вперед, к мини-бару, но заметив, высмотрев меня среди людей, сразу поменял направление к еле заметному столику, около окна. Тут-то я подумал: меня раскусили, заметили в шпионаже, выдали, он догадался какие у нас с ним связи. Впрочем все мысли начинали запугивать, ставить в неловкое положение, а в горле чуть не застряла котлета с острыми, тонкими специями.
Правда зря приходилось волноваться. Отец запомнил меня под предлогом «мальчик с собаками». Ну и ладно. Перетер со мной пару словечками, поинтересовался: почему такой мужественный альфа до сих пор без второй половинки. На что я вежливо попросил не затрагивать данную тему и все с ней связанное. Сердце давно поставило крест на себе, оно не хотело кого-то любить, не хотело, чтобы его кто-то любил, не собиралось не с кем связываться, отдаваться, распахивать врата к кому-то, впоследствии просмотра действительного фильма, где мне отдавалась одна из главных ролей.
Позже, за диалогом, он ушел, снова бросив. Отец попросту побеседовал со мной, поделился новостями, новинками, информацией, безупречным настроением, как будто мы давние знакомые, близкие приятели. Использовал во мне собеседника, подлил еще больше масла в огонь. Хм, пожалуй, это стало его привычкой: подарить надежду, затем ее разрушить на миллион мелких кусочков, вдребезги.
Потом, чрез год разговора, в голову начали лезть мысли о времени, о судьбе, о не том раскладе событий.. Если бы отец не ушел к другому? Папа был бы жив? Я стал бы совершенно иным человеком? И самый ведущий вопрос: не выпали бы на мою долю столь тяжелые, горькие испытания? Если бы все можно поменять, переделать, переключить, стереть промахи, оплошности, начать заново, что случилось бы тогда? История поменялась бы? Приняла провотиположный образ?
Те мысли подтолкнули меня к заклинанию о времени, о путешествие в нем. Благодаря им я начал допытывать Руфуса о каких-нибудь известных ему сведениях, не отставал от него, бросался вопросами, не давал покоя. Самому в библиотеку было лень идти, не охото. Я не являлся книголюбом. Единственное, где пригодились мои знания в иероглифах - изучения заказа, больше не приходилось ничего читать. К книгам у меня не питалась симпатия.
В детстве мне нравились ночные сказки папы, вычитанные в старых записях. Он всегда их рассказывал живо, с выражением, ясно, как будто был свидетелем сказания. Когда я родился, папа бросил волшебство, занимался мной, удилял внимание исключительно мне... и книгам. Тихо играя, неподалеку от него в кубики, строя замок, мои уши слышали шуршание листов, заглушающих неразборчивым, глухим шепотом.
Папа часто брал в руки сборник повестей, если я к нему не лез с игрушками, с просьбой поиграть или вообще спал, но даже через сон слышался ровный, медленный голос родителя. Самому же сильно не читалось, не сиделось на месте. Вот почему упрашивал Лора изложить познания. Он ведь все у нас помнит, да знает.
Информацию Руфус передал совсем немного. Если честно, было даже не понятно на какую тему он говорил битый час. Слишком много лишних слов, надо конкретнее, ближе к истине. Казалось, бета совсем отошел от вопроса, из-за которого я к нему пришел. По вине его монотонной речи тянуло в сон. Учитель истории рассказывал давнюю пору и то, на много занимательнее в отличие от Лора.
Поняв, что такими темпами придеться окончательно покинуть настоящий мир, мне пришлось распрощаться с Руфусом, идти, самостоятельно добывать знания, знакомиться с волшебством времени. В частности я привык импровизировать или самому учиться новому заклинанию, проще говоря относился к самоучке. Но здесь совершенно другая задача. Время - штука сложное. Нужно брать книгу и читать, читать.
Так моя жизнь приняла прочий поворот: работа - чтение, чтение - работа. На шпионаж не выделялось лишнего времени, все оно тратилось на прочтение новых, блестящих или заброшенных, пыльных рукописей. Аккуратно, осторожно, словно фарфор перелистывал древние труды, боясь, что те могут порваться от похабного обращения, готовые прямо на глазах рассыпаться.
Начало путешествия возникло с захода в крошечные, не крупные библиотеки. Конечно данных там очутилось не больше, чем повествовал мне Руфус. В основном попадались детские сказки, научных фактов не находилось. Тогда пришлось перекочевывать к книгахранилищам с более распространенной и значительной территорией, то есть в центре Фиора. Там, в заведениях, информации подарили мне гораздо больше, качественнее, правдивее, лучше, также приводились уроки магии.
Первая практика произошла с сухой, чахлой, белой розой. Задача состояла в том, чтобы мои приобретенные навыки оживили, одарили цветением растение. А это оказалось намного сложнее, чем я себе представлял. Разумеется, сразу, со свистом, результат не пожаловал, казалось, тот наоборот, отдалялся от меня. Сколько же сил необходимо было вкладывать в оживление несчастного цветочка, но к счастью, через месяц я мог похвастаться благополучным успехом. Роза опять начала благаухать, цвести, фотосинтезировать. Радость так и выпирала наружу, однако не стоило расслабляться, да все время праздновать. Мучение продолжалось. Продолжались бесконечные тренировки. Они полностью поглотили меня, я даже начал забывать, когда в последний раз брал заказ в руки либо читал что-то кроме книг.
Однажды, примерно в семнадцатилетним возрасте, в центре Фиора, в библиотеки, я пересекся с тем парнем, который стоял на похоронах папы. Он не сильно поменялся внешне, все такие же серые волосы с глазами. Лицо украшало усталось, малость виднелись морщины, говоря мне про то, что я не единственный у кого валится все из рук. Оказалось, он знал о моей скромной личности, как и я про него. Поэтому предложил познакомиться поближе. Сначала я отпирался, но потом согласился. Разговор у нас затянулся. Говорили о многом. Оказалось, Грей также безпамятно влюблен в Нацу, но отказался от него, видя, как Драгнил счастлив с другим. Пф... да они походу все сговорились: бегать за этой омегой. Конечно Фулбастер мне ответил тоже самое про свое бездействие, что и папа. Блин, одни заговоры.
Потом член «Хвоста феи» ушел, оставив меня наедине с моими исследованиями, дальнейшая его судьба мне не была известна, даже не вдавался, просто продолжал начатое дело.
Занимался я не жалея ни себя, ни свои силы, ни тело. Любой бы на моем месте сдался, опустил руки, но я усердно держался на своем, после нескольких неудачных попыток, меня миллион раз подстерегал проигрыш, разгром, провал, без последствий не обошлось: лишение правого глаза, взамен получив видный шрам, благо челка помогла прикрыть, появление непонятного узора на левой части лица, сначала он причинял ужасный дискомфорт, колющею боль, потом она постепенно утихала, погасала, хотя орнамент все-таки остался на память, светлые волосы, доставшие от отца потеряли краски, яркость, стали безцветными. Но такие мелочи меня ничуть не останавливали, не затормаживали, не пугали. Я стойко шел к поставленной цели. Меня не запугивала неизвестность, ко мне не карабкалась за шиворот дрожь, в сердце не селился страх, неуверенность. Мой путь держался на пролом, ведь я же альфа.
Жизнь приобрела хоть какой-то смысл, суть, к чему можно шагать. До достижения своей цели мне потребовалась дорогая плата - одиннадцать лет. Так как я начал этим заниматься будучи ребенком, то многие заклинания не давались мне из-за высоких физических способностей, потому большой срок. Одиннадцать лет я просидел согнутый, в обнимку с книгами, перед свечей, которая вот-вот должна погаснуть от нехватки воска, от сильного сквозняка, ветра, от неблагоприятных условий, те же самые: дождь, сырость.
Но как только я разузнал о Вратах Затмения, о книгах Зерефа, дела сразу пошли безупречно, без напряги. Однако надо было придумать возвышенный план, без пробелов. Один промах и все, конец всем стараниям и миру. С временем шутки плохи, несмотря на безобидность, это нелегкий фокус, он вводит множество людей в заблуждение, в тупик, даже некоторые ученые могут промазать с его определением, еще не до конца раскрыты его секреты, загадки. И вот на изучения этого времени, ушло мое собственное время. Сейчас мне двадцать шесть. Образованный видный, примерный, показательный альфа с значительным запасом магических способностей. Пример для подражания, мечта всех омег. Умный, рассудительный, мудрый, мыслящий человек. Замечательный стратег. Хотя меня совершенно не увлекало мнение людей, народа обо мне, о моей личности и прочей мелочи. Я просто жил отдельно от всех в своем маленьком, не приметном мирке, не подпуская никого близко к нему.
Альфа одиночка. Да, такой статус несомненно, безошибочно подходил мне, здесь я не отрицаю сие правды. Мне не хотелось ни любви, ни дружбы, лишние проблемы, лишние чувства, переживания. Они безнадежны. Повторюсь: мое сердце закрыто на прочный, надежный замок, оно никогда, никому не откроется.
Вот сейчас я нахожусь в далеком прошлом, в те моменты, где родители скрывали пока истинные чувства друг к другу, когда подошли к концу «Великие Магические Игры», в них одержал победу «Хвост феи». Папа мне давно рассказывал, что в это время заявился якобы он из семилетнего тогда будущего. Хех, не подумал бы, что им окажусь я.
В ту пору мне пришлось привести в действие свою богатую, шикарную фантазию, поделиться ей в прошлом. И теперь мои губы нагло, нахально, бесцеремонно заявляли ложь и ничего кроме нее. Вранье, обман, вздор вылетал из рта:
«Я Роуг из будущего, убивший своего товарища по команде! Стинга Эвклифа! Взамен получив силу светового убийцы дракона! Сейчас же я незамедлительно убью Акнологию, стану королем драконов, и не только, подчиню себе весь мир! От одной мысли об этом у меня кипит кровь! Но сначала я разберусь с тобой, Нацу Драгнил!»
Здесь все было ложью, за исключением последней фразы. Да, я хотел уничтожить человека, разрушавшего наше семейное счастье. Потому мне пришлось обзавестись драконами, повелительными существами, так как прекрасно понимал: запросто не получится одолеть члена «Хвоста феи». Они все живучие. Конечно, я много часов прокачивал собственную магию, но в той гильдии «один за всех, и все за одного», плюс остальные магические заведение начали подстраиваться под нее, следовать за ней. Тем более, уж слишком большое количество гильдий находилось в одном месте. Вывод: от меня живого места не осталось бы. А рептилии прекрасно бы подошли на роль охраны, пока я добирался к своей жертве.
С высоты птичьего полета, верхом на драконе, я наблюдал за хаосом, творившимся внизу. Четко моему взору представлялись родители, как они сражались бок о бок, использовали силы вместе, едино. Глаза волей-неволей залюбовались на складные атаки дуэта. Им не нужны слова, они проникали умом духовно. Мне всегда казалось в их команде, можно было увидеть дружбу, взаимопонимание, где у других в «Саблезубе» не имелось и намека на теплые отношения. Ну я сюда заявился не для того, чтобы увидеть начинающий роман родственников, я здесь, чтобы продлить любовные отношения.
Кто знает, может у меня все действительно могло получиться, сработать, если бы не Люси Хартфилия - бета, что из прошлого, так из моего времени. Кстати, очень страно: та начала играть по моему сценарию, то есть притворилась собой через семь лет нынешнего времени, а не трепала налево да направо о моей выдумки. Может я ей по ошибке так же мозги промыл, как и драконом? Если честно, до сих пор гадаю. Ну все равно, она сыграла не маловажную роль в пьесе, точнее сумела помешать столь гениальному плану.
До меня доходили неисчисляемые слухи про непобедимую силу Драгнила. Слышал, как он готов сражаться до последнего вздоха, не обращая внимания на жгучую, острую и ноющую боль, рассыпающуюся неприятно по всему телу, в каждой частичке. Казалось, ему все равно, что будет с ним, главной задачей являлась защита товарищей, близки людей. И эта лежащая на плечах ответственность придавала твердости, упорства, выносливости, заставляла в сотый раз подниматься на дрожащие, окровавленные ноги, забывая, в каком ужасном положение находишься. Как будто открывается второе дыхание, вторая жизнь, вероятно эти же друзья заряжают тебя необходимой энергией.
Я просто не понимал, неужели благоприятели служат батарейкой в бою? Я надрывался, мучился с книгами, зубрил каждый абзац, тренировался изо дня в день, без выходных. Забыл, когда в последний раз хоть с кем-нибудь общался, советовался, держал контакт. Посветил практически половину своей жизни исследованиям, опытам, магии, науки, учению. Тем более я альфа, и не могу вынести с одного удара жалкую омегу. Где же мои догадки просчитались? В чем ошиблись? Неужели одиннадцать лет труда прошли даром?
Вот я лежу поверженный, разбитый, разгромленный, в грязи горького проигрыша. Но почему-то реветь, жалеть, подбадривать самого себя не хочется. В груди пусто, ничего нет: ни радости, ни грусти. Я полностью опустошен. И что дальше? Что теперь? Что я должен делать? Где теперь смысл моего существования? Причина моей жизни? Что?..
Подождите! Если чувства так вдохновляют, может малость изменить план? Поменять тактику? Пойти другим путем? Без насилия? Без жертв? Сообщить слова, которые до меня не высказали, просто промолчали? Тогда конечно история примет иной исход, намного лучше нынешнего. Не знаю почему, но у меня к этому предчувствие. Ну ежели проговорюсь, то я стану временной ошибкой, меня больше не будет в нынешней жизни, исчезну навсегда. Слово «навсегда» пугает, но коли я все-таки так поступлю, родители будут всегда вместе, не будет всех слез, переживаний, расставаний, смерти, а тем, кем я сейчас являюсь, перестану существовать. Шадау Эвклиф плохого будущего - вот он, настоящий миф, легенда, выдумка, злая шутка, ядовитая потеха. Хех.
- Нацу Драгнил, мне надо тебе коечто сказать...
Примечания:
Ищу бету. Буду рада каждому, кто протянет руку помощи. Надеюсь, сработаемся. )))
