"Мы все светимся, сгорая".

Трек для первой части эпилога: Audiomachine – An unfinished life; Трек для второй части: The hurts – Illuminated.       Изумрудно-зеленые вспышки ежесекундно рассекают затхлый, пропитанный запахом крови и пота воздух. Словно смертоносные стрелы они достигают своей цели и даруют смерть. Пыльные облака поднимаются с разбитого вдребезги пола и оседают на каменных стенах, которые вот-вот должны пасть под натиском Пожирателей Смерти…

***

      - Вы не видели жабу, мальчик по имени Невилл потерял…а что это у вас? Две пары одинаковых искристо-голубых глаз с интересом посмотрели на девочку: - Не видели, - ответил один из мальчиков, широко улыбаясь. В его руках покоилась измятая накрытая хлопковой салфеткой коробка. – Первокурсница? Иди, посмотри, что у нас тут? Девочка, откинув со лба пушистую кудрявую прядку, подозрительно прищурилась, но затем, поддавшись внезапно нахлынувшему любопытству, прошла в купе забитое третьекурсниками: - Ну и что? – в ее тоненьком детском голосе слышались командирские нотки. Они то и раззадорили двух близнецов сыграть с девочкой злую шутку: - Прямо тут в коробке, держи! – один из близнецов привстал и протянул девочке коробку. Осторожно отодвинув салфетку, первокурсница едва заметно пожала плечами, но на ее личике явно отразилась гримаса отвращения: - Lycosa Latreille. - Чего? – близнецы изумленно переглянулись. - Lycosa Latreille, - закатив глаза, повторила девочка. – Международное научное название тарантулов. Все находившиеся в купе ребята ошарашенно смотрели на бесстрашную первокурсницу: - Так у нас в школе завелась очередная зануда! – оскорбленно воскликнул второй из близнецов, разочаровавшись в неудавшейся шутке. Девочка окинула мальчика сердитым взглядом и развернулась, чтобы покинуть купе: - Клоуны, - бросила она через плечо.

***

      Стены содрогнулись от мощнейшего удара. С потолка градом посыпались камни, и ученики бросились врассыпную, прикрывая головы руками. За окнами прямо у самого входа в замок искрами мелькали зеленые и красные вспышки…

***

      - Держи, - Фред протягивает кудрявой девушке четырехлистный лепесток и лучезарно улыбается. Они находятся в «Норе». Семейство Уизли готовится поехать на чемпионат мира по Квидичу: - Зачем он мне? – девочка изумленно рассматривает в ладошке крохотный изумрудный листик, затем вновь поднимает большие глаза на собеседника. - Это клевер – четырехлистный – говорят, приносит удачу. - А по-моему выдумки. - Ну, Ирландцам помогает – голову даю на отсечение, что и в этом году они выиграют чемпионат. - Фредерик, ты действительно веришь, что им помогает выигрывать какой-то листик клевера? - Мисс зануда, вам ли не верить в волшебство!

***

      Гермиона и Рон вылетели из Тайной комнаты и теперь спотыкаясь, бежали по третьему этажу, держась за руки. Внезапно в стену что-то с громким треском прилетело, и ближайшие окна вылетели на мраморный пол, подняв столбы пыли. Друзья упали и торопливо поползли к стене, а в дырах, оставшихся на месте окон, было видно, как мимо стен размахивая кувалдами, прошла пара огромных великанов…

***

      -Эй, Грейнджер! Идем с нами играть – это весело, если ты, конечно, знаешь, что такое «веселье»? - Джордж Уизли, если ты считаешь весельем - обмен слюной посредством какой-то бутылки, то мне тебя очень жаль. - Да ладно тебе занудствовать! – простонал Фред, вновь раскручивая бутылку из-под «огневиски». – Первый раз на вечеринке по случаю открытия учебного года и сидишь в углу с какой-то глупой книгой. Бутылка из темного стекла несколько раз провертелась вокруг своей оси и остановилась на Ли Джордане – лучшем друге близнецов Уизли: - О Мерлин, Фред! Не мог раскрутить лучше?! – завопил Ли и даже подпрыгнул на ноги от возмущения. - Иди ко мне, красотка! – захохотал Фред и, поднимаясь, потянулся к другу. Девчонки - гриффиндорки сидящие вокруг бутылки громко засвистели и заулюлюкали: - Глупость – это то, что вы сейчас делаете, - пробубнила девушка и вновь опустила глаза в книгу. - Давай так, ты сыграешь одну игру, а мы с Фредди не называем тебя «занудой», «зубрилкой» и тому подобное целую неделю, – предложил Джордж, загоревшись собственной идеей. Гермиона бросила на парня суровый взгляд и он, закатив глаза, продолжил: - Хорошо месяц! Грейнджер глубоко выдохнула и покачала головой, будто обращаясь к кучке непроходимых глупцов: - Веришь или нет мне все равно, как вы с братом ко мне обращаетесь… Джордж снисходительно покачал головой: - Да, Грейнджер – ты совершенно неисправима: «сухая, как страницы тех книг, к которым ты привязана навсегда». Гермиона мгновенно подняла глаза на парня, и тот победно ухмыльнулся, наслаждаясь тем, что, наконец, смог прорваться через непробиваемую защиту и задел заучку за живое: - Откуда ты это взял?! - Слухами школа полнится…, - неопределенно ответил младший близнец. Гермиона отложила книгу на стол, и плотно сжав губы, поднялась с кресла: - Хорошо – одну игру, только одну! Близнецы громко засвистели, захлопали в ладоши, и «круг» слегка потеснился, приглашая в игру еще одного игрока: - Так как у нас новенькая, я считаю нужно дать ей право раскрутить бутылку без очереди! – провозгласил Фред и подмигнул девушке. Волшебница исподлобья посмотрела на старшего близнеца, затем с опаской на бутылку, и обреченно выдохнув, резко крутанула. - Ну, Джорджи, затеял это – разгребай! – Фред вновь захохотал, а Гермиона в ужасе смотрела на горлышко, смотрящее прямо на Джорджа Уизли. Младший близнец в мгновение ока притих, а его взгляд один в один повторял взгляд Грейнджер: - Целуй, целуй, целуй! – гремело со всех сторон, и Джордж, будто опомнившись, поднялся на ноги, натянуто улыбнулся и протянул Гермионе руку. Девочка не приняла ее – встала самостоятельно и с вызовом посмотрела на парня. Джордж лукаво улыбнулся, резко схватил гриффиндорку за талию, рывком притянул к себе и, закрыв глаза, прильнул к губам волшебницы. Шли секунды. В гостиной «Гриффиндора» стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием учеников. Минута. Две. Три. Чья-то бутылка с глухим стуком упала на пол, и со звоном разбилась, разрушая созданную волшебную атмосферу. Гермиона и Джордж отпрянули друг от друга: - Ну, вы даете ребята…

***

      Рон помог Гермионе подняться и отряхнул ее одежду от пыли: - Гермиона, ты в порядке? – парень провел пальцами по щеке гриффиндорки, на которой красовался совсем свежий порез. - Да, все хорошо, бежим! Она потянула его за рукав, но как только они оказались за первым поворотом, им навстречу выбежал Джордж Уизли, едва не столкнувшись с Роном. - Малыш Рони, - парень с улыбкой посмотрел на брата, а затем внезапно стал серьезным и перевел взгляд на девушку. – Грейнджер. - Джордж…, - только и смогла вымолвить гриффиндорка. Парень уже изрядно пострадал в битве: его клетчатый пиджак разодран, на губе виднеется порез, а бровь заметно рассечена: - Братишка, можешь оставить нас на некоторое время – есть разговор, - близнец с легкой полуулыбкой наблюдал, как Рон вцепился в руку волшебницы. - Это еще зачем? - Я же сказал: есть разговор, - повторил Джордж, просверливая Гермиону взглядом. - Нам нужно помочь Гарри… - Я не отниму у твоей девушки много времени. - Хм, Гермиона не… - Рон, - наконец, подала голос Гермиона. – Я тебя догоню. Парень хмуро посмотрел сначала на старшего брата, затем на подругу и нехотя поспешил дальше по коридору.       Гермиона страшилась поднять взгляд на Джорджа. Он словно призрак прошлого стоял перед ней уверенно глядя на девочку, словно не было тех месяцев избавления. Будто он не уходил, не прощаясь из ее жизни. Будто не оставлял после себя зияющую пустоту в глубине души. Молчание сводило с ума, а младший близнец по-прежнему просто стоял, наклонившись плечом на стену и загадочно улыбаясь: - Ты вроде хотел поговорить… - Я помню тот день, когда ты впервые появилась в нашем магазине, после того, как мы с братом покинули школу: вы с подругами с нескрываемым любопытством рассматривали «любовные снадобья». - Я не хотела идти – это вышло случайно. Джордж фыркнул и подошел к гриффиндорке ближе. Гермиона отступила на шаг: - Ты злишься…, - он мягко заправил ее локон за ухо. Его мимолетное прикосновение обожгло, возродило давно забытые ощущения: - Вы просто ушли…, - голос дрожал, и девочка закрыла глаза – его образ мешал сконцентрироваться. – А ты даже не попрощался. - Значит, Фред все-таки приходил к тебе тогда, - Джордж хмыкнул и убрал руки в карманы брюк. – Наши отношения изначально были обречены на провал, Гермиона, тут нечему удивляться. Он был слишком равнодушен, до неприличия. Его уже забытые где-то во времени слова: «Я люблю тебя, Гермиона», теперь казались какой-то смутной дымкой, сном, будто их и не было вовсе: - Прости, что я тогда не попрощался, я думал: так будет лучше.       Гермиона, наконец, нашла в себе силы посмотреть на парня и тут же пожалела об этом - чувства, скопившиеся за все время разлуки, нахлынули одной огромной лавиной, сметая с пути всю выдержку, глаза защипало. - Я так скучал…, -прошептал он, вновь касаясь ее покрытых пылью и копотью локонов. Сдержанность испарилась вместе со злостью, уступив место другим более сильным чувствам. Таким сильным, что все былое сошло на нет. Внезапно пришло понимание, что именно он – Джордж должен был быть тогда в ее комнате, именно Джордж должен был обнять ее на прощание, все объяснить и расставить все точки над «и». - Почему ты не пришел тогда? – всхлипнув, спросила гриффиндорка, вытирая рукавом грязную щеку. - Если бы пришел, то не смог бы уйти, - Джордж приподнял девочку за подбородок и смахнул пальцем, бегущую по щеке слезинку. Гермиона замотала головой, высвобождаясь из его рук: - Пожалуйста, не надо… - Почему? Волшебница фыркнула и горько усмехнулась: - Джордж Уизли, ты действительно считаешь, что можешь просто взять и уйти, а затем так же легко вернуться и как ни в чем не бывало прикасаться ко мне?! Парень мягко улыбнулся: - Извини, ты права – не могу. - Не вижу смысла продолжать этот бессмысленный разговор, если ты не забыл у нас война, - девочка гордо вздернула подбородок и прошествовала мимо гриффиндорца. Джордж закусил губу, пряча улыбку, и резко развернувшись, схватил девочку за запястье, притягивая к своей груди: - Что ты творишь?! Оставь меня в покое! Парень, не обращая внимания на бесплотные попытки девушки освободится, завел ее руки за спину и с силой пригвоздил лопатками к каменной стене. Гермиона зашипела от боли: - Грейнджер, ты знаешь меня столько лет и все еще сомневаешься в моих возможностях? – он засмеялся, глядя на выражение лица гриффиндорки. - Джордж Уизли, ты бессовестный, беспардонный, нахальный… - Продолжай…, - близнец наклонился к лицу девушки и провел носом по ее грязной щеке, задевая свежую, кровоточащую царапину и, заставляя волшебницу выгнуться от боли. - Да как ты смеешь?! – Гермиона всхлипнула и с остервенением закусила губу, когда рука Джорджа мягко проникла под свитер и коснулась холодной кожи. - Я так хотел, чтоб ты принадлежала только мне…что же ты наделала, Гермиона? Девушка сдавленно охнула, когда сухие губы парня с осторожностью коснулись ямочки прямо под мочкой уха: - Все могло быть иначе… Грейнджер приподняла голову, уже почти не сопротивляясь, а Джордж продолжал покрывать нежную кожу шеи рваными отрывистыми поцелуями; его рука по-хозяйски скользнула чуть выше, прижимая волшебницу еще крепче. Сильнее вспыхнувшего алым пламенем желания, было лишь острое презрение к себе, от осознания всей неправильности ситуации и невозможности остановиться. Коридоры пустынны - все внизу готовятся к неминуемой битве, а она тут занимается черт знаем чем! Сумасшествие – грязное, мерзкое, аморальное.       Джордж потянул девочку за собой и завел за угол, толкая в темную нишу между колонами. На секунду заглянув в ее испуганные, широко распахнутые глаза, он резко припал к губам гриффиндорки, целуя так страстно, что Гермиона на пару секунд захлебнулась этими пьянящими ощущениями. Девушка возмущенно прикусила губу парня и тут же ощутила на языке стальной привкус крови – возбуждающий, волнующий.       Смерть совсем рядом - скоблится когтистыми лапами в парадные двери, вот-вот захлестнет и затопит школьные стены. От этих мыслей хочется еще сильнее прижаться, потеряться в таком до боли родном теле, стать еще ближе, хотя кажется, что ближе уже невозможно. «На свете нет ничего невозможного — дело только в том, хватит ли у тебя храбрости, – вертятся где-то на задворках сознания знакомые слова». Она уже давно забыла, что значит бояться за себя. Давно пустилась во все тяжкие, доверяя свою жизнь в руки судьбы. Война, Пожиратели смерти, крестражи, Волан-де-Морт – все отошло на второй план, сейчас вокруг был лишь Джордж и его всепоглощающая нежность, отгоняющая в мгновение ока все страхи и тревоги. Так было всегда - стоило оказаться в объятиях Джорджа - все отступало, оставался лишь он один. Возможно именно поиски крестражей, постоянный риск и опасность заставили переосмыслить свои ценности, показали всю истинную величину чувств к Джорджу Уизли: - Я люблю тебя, - неосознанно слетает с языка. Наверное, именно так выражаются настоящие чувства – неожиданно для всех, в ту секунду, когда ощущения от переполняющей нежности берут верх над разумом. Джордж что-то неразборчиво шепчет и, кажется, едва вздрагивает от внезапного признания, будто от удара под дых: - Люблю, слышишь? – Гермиона чувствует горьковатый привкус собственных слез на губах от его поцелуев и только сейчас понимает, что плачет. Какая же она была глупая! Сколько же нужно было пережить, чтобы понять простую истину?! Она вела себя эгоистично – играла чувствами двух дорогих ей людей и, в конце концов, сама запуталась в этих чувствах, как в паутине, состоящей изо лжи. Ей нужно было время – просто немного времени, чтобы разобраться в себе и понять, что всегда был лишь Джордж – «тень брата», которая для нее стала самым ярким, горящим светом.       Джордж поднимает запястье девочки к своему лицу и мягко касается губами страшной метки, оставленной Беллатрисой Лестрейндж – шрам с надписью «Грязнокровка». Морщится и вновь целует тонкую кожу, словно хочет забрать всю ту боль, что он причинил.       Гриффиндорка путается пальцами в густых рыжих волосах и громко охает, когда близнец рывком дергает молнию на джинсах и, не мешкая ни секунды, проникает рукой под брюки волшебницы: - Завтра я вновь буду об этом жалеть… - Завтра может и не быть. Гермиона хмурится от его слов, но понимает, насколько он прав – завтра действительно может не наступить, есть только сегодня и ничтожная, почти призрачная надежда, что все будет хорошо. «Дышать тяжело - оказывается вот оно как – любить». Все время от чего-то задыхаешься: от переполняющих эмоций, от непрерывных поцелуев, от слез…       Девушка судорожно вздыхает и вскрикивает, когда Джордж резко проникает в нее, заполняя собой все вокруг. Воздух электризуется, и мир сосредотачивается на одном человеке: хмуром, напряженном, с покрытыми пылью локонами цвета апельсинового рассвета. Он морщит брови и закусывает кровоточащую губу, и Гермионе хочется целовать его еще больше – каждую секунду, чтобы на себе прочувствовать всю его боль. Джордж ставит руки по бокам от головы девочки, и она украдкой замечает, как вздулись у него голубые ручейки вен. Он путается пальцами в ее густых каштановых волосах и тянет голову гриффиндорки назад, обнажая шею. «Никогда он не был так груб. Грубость – это скорее особенность Фреда, - волшебница тут же останавливает поток своих мыслей и ругает себя. – Но, Мерлин, как же сейчас нужна именно грубость и именно в лице Джорджа Уизли!» Парень, не прекращая отрывистые ритмичные толчки, проводит ладонью по обнаженному плечу Гермионы, скользит вниз по исхудавшему предплечью, словно по поверхности хрупкого хрустального бокала. Грубость и нежность – два противоположных и чуждых друг другу чувства в немыслимой гармонии сплелись в одном человеке. «Нельзя не любить…».       Хочется что-то сказать. Зачем-то разрушить волшебную мнимую тишину, нарушаемую лишь его рваными вздохами и ее стонами. Хочется попросить, чтоб все это длилось как можно дольше, потому что в конце, когда дымка рассеется, а реальность вновь начнет восприниматься – грянет звук битвы. Грейнджер ногтями впивается в плечи Джорджа, хочет просочиться сквозь так и не стянутую впопыхах футболку, пролезть под кожу. Всхлипывая, вдыхает теплый, уже позабытый аромат его кожи, чтобы отныне запомнить навсегда, отпечатать у себя в памяти и забрать с собой пусть даже на тот свет.       Джордж на грани – и она это прекрасно чувствует, как чувствует и то, что они стали одним слаженным механизмом, и если один перестанет работать, в другом просто не останется смысла. Глаза застилает молочно-белым туманом, звон в ушах заглушает все остальные звуки этого мира, и Гермиона чувствует, как все внутри начинает сжиматься, подталкивая к долгожданному избавлению: - Не останавливайся, пожалуйста…, - в хриплой мольбе ни капли стыда, возможно, раньше она никогда не позволила бы себе такого, но сейчас, когда мир летит в бездну, остается лишь наслаждаться полетом. Джордж рычит, сильнее сжимает спутанные и уже похожие на воронье гнездо волосы волшебницы и ускоряется еще больше. Его грязная кое-где разодранная футболка становится влажной, и от этого окончательно сносит крышу. Грейнджер рассыпается на миллион крошечных осколков, заглушает собственный крик, впиваясь зубами в футболку гриффиндорца, а он и не думает сбавлять бешеный темп, удерживая девочку в состоянии полнейшего безумия и прострации. Еще несколько сумасшедших толчков и парень вздрагивает, до боли сжимая волшебницу в объятиях, и проникая еще глубже, замирает, горячо выдыхая имя гриффиндорки.       Проходит, кажется, вечность, прежде чем дыхание, наконец, выравнивается, а сердцебиение возвращает свой равномерный размеренный ритм. Гермиона боится поднять глаза, боится увидеть его осуждающий полный презрения взгляд. «Так и не ответил на признание». Джордж исступленно выдыхает, сглатывает, и на его губах, к удивлению девочки, расцветает легкая улыбка, от которой на душе моментально теплеет: - Слышу, Грейнджер, и я тебя люблю. Гермиона нервно усмехается, и парень в ответ легко целует ее, продолжая улыбаться.       Внезапно на первом этаже раздается оглушительный взрыв. Стены замка вздрагивают, и несколько картин падает на пол; позолоченные рамы с треском раскалываются – Пожиратели Смерти прорвались в замок. Джордж с Гермионой обмениваются испуганными взглядами: - Нужно спешить… Парень кивает и дрожащими руками застегивает ремень на джинсах. Грейнджер судорожно приглаживает растрепанные волосы: - Все будет хорошо! – Гриффиндорец мягко сжимает руку девочки и достает палочку. Волшебница лишь кивает. Слова застревают в горле.       Вскоре битва охватывает весь замок, добрая часть которого уже разрушилась под натиском врагов. Мост, астрономическая башня – все охвачено пламенем, все крушится прямо на глазах. Гермиона потеряла счет раненым и убитым. Буквально на каждом шагу в глыбах камней, обломках досок лежат тела, и в пылу битвы, в облаках пыли не разобрать: свои это, или чужие. Каждую секунду из палочки вырываются заклинания против Пожирателей Смерти, а сама гриффиндорка машинально защищается от убийственных проклятий и «сногсшибателей» посредством щита, или уворачивается.       Внезапно что-то ударило волшебницу в спину с такой силой, что Гермиона задохнулась от боли. Согнувшись пополам, девочка дрожащей рукой провела по пояснице и в ужасе посмотрела на собственные пальцы, окрасившиеся в бордовый цвет: - Как доблестно нападать на девушку, да еще и со спины! – послышался сзади задорный голос, но Грейнджер уже не нашла в себе силы хоть как-то среагировать на своего спасителя. – Остолбеней! Осев на колени, Гриффиндорка почувствовала, как в голове зашумело, и закрыла глаза, пытаясь, воспротивится обжигающей спину боли. Плечи накрыли и мягко сжали чьи-то теплые руки: - Эй, Грейнджер! Я запрещаю тебе терять сознание, поняла меня?! – Гермиона резко распахнула глаза, когда почувствовала на щеках активные шлепки. - Фред? – произнесла она обескровленными губами, смутно разглядев перед собой взволнованное лицо старшего близнеца – перед глазами плыла красноватая дымка. - Смотри-ка раненая и то угадала! А ну давай, иди на ручки…, - Фред Уизли ловко подхватил девушку. - Где Джордж? – хрипло спросила гриффиндорка, но не дождалась ответа, провалившись в темноту – боль заполонила собой все вокруг. Фред нахмурился, огляделся и, пригнувшись, поспешил найти укромное место вдали от Большого зала.       Переступая через обломки, он быстрым шагом прошел через вестибюль, поднялся на этаж выше и аккуратно опустил раненую волшебницу на пол, перевернув на живот. Вокруг тихо, лишь за выбитыми окнами гремит война. Стены пару раз вздрогнули, потревоженные очередным взрывом: - Вулнера санентур! – несколько раз повторил Фред, водя палочкой по спине волшебницы. Кровь медленно начала возвращаться в тело; рана заметно затянулась. Гермиона поморщилась и приоткрыла глаза: - Доброе утро! Я как мог, подлатал, с помощью контрзаклятия, но для полного заживления нужен бадьян. Грейнджер привстала на локтях и перевернулась, наклонившись спиной на разрушенную взрывами стену; позади за спиной девочки вдали утопало в огне былое поле для квидича: - Что случилось? - Ну, здорово…, – Фред наигранно нахмурился. – Ни привет, Фредди, ни как у тебя дела?! Мы так долго не виделись! Я, в конце концов, соскучилась! - Ты не меняешься…, - гриффиндорка вновь провела рукой по спине и облегченно выдохнула, не увидев крови. – Ты меня сюда притащил? - К тебе применили заклинание «Сектумсемпра», и ты потеряла сознание. Гермиона удивленно посмотрела на парня, на секунду задумавшись о силе его познаний в магии, и сглотнула – в памяти всплыл неприятный разговор перед тем, как братья Уизли ушли из школы: - Спасибо…что спас меня. Фред неопределенно махнул рукой: - Отблагодаришь, когда все это закончится. Грейнджер неловко улыбнулась и не без усилий поднялась на ноги. Фред машинально дернулся и придержал девочку за плечо. Гермиона вздрогнула от его прикосновения, и близнец, натянуто улыбнувшись, поспешил убрать руки в карманы куртки: - Прости… - Нужно возвращаться - там все еще война, - гриффиндорка хотела обойти парня, но тот будто сомневаясь, остановил девушку, придержав ее за локоть. Грейнджер удивленно посмотрела на его руку, затем в глаза и слегка дернулась: - Постой, я только хотел спросить… - Снова разговоры? Помнится мне: последний закончился не очень хорошо. - Не хочу заканчивать наше общение на такой ноте – не факт, что мы доживем до рассвета… - Фред Уизли – пессимист – удивительно, - Гермиона покачала головой, но все-таки прекратила вырываться. - Скорее реалист, - парень нахмурился и опустил взгляд. – Прости меня, Гермиона, за тот разговор, просто…мне так хотелось услышать правду, что я немного сорвался. - Нет, ты был прав, Фред, - Грейнджер подняла руку, заставляя гриффиндорца замолчать. – Я завралась…и в том числе сама себе. - Сколько же тебе нужно было времени, чтобы понять? – Уизли весело улыбнулся, когда девушка пихнула его локтем под ребра. - Я так же поняла еще кое-что… - Ты до сих пор хранишь его? – с все той же задорной улыбкой перебил Фред. - Что храню? - Ты знаешь, Грейнджер, - парень, глядя на растерянный взгляд девочки, закатил глаза. – Листик, листик клевера! - Ах, это…постой! – Гермиона скрестила руки на груди. – Откуда ты знаешь?! Близнец заулыбался еще шире, совершенно выводя из себя этой наглой ухмылочкой: - Малыш Рони проболтался. - Рональд?! - Носишь его с собой? Гермиона закусила губу, с вызовом глядя на парня: - Неужели стала верить в байки про удачу? - Это ничего не значит, Фредерик, если ты об этом? - А о чем я? Гриффиндорка свирепо выдохнула: - Мы сейчас не о том! - Ах, да, ты что-то там еще поняла спустя столько месяцев, - Фред, казалось, наслаждался раздражением девушки. – Я внимательно тебя слушаю.       Гермиона, покачала головой и несколько раз глубоко вдохнула, стараясь, успокоится. Она понимала, что колкие комментарии старшего близнеца – лишь защитная реакция на неизбежный разговор, который они откладывали слишком долго. Другого шанса может и не быть, и сейчас самая лучшая и вероятно единственная возможность все расставить по местам: - Это касается меня и Джорджа? – голос Фреда как-то странно надломился и стал приглушенным. - Я больше не хочу никому врать… - Я знаю, что ты сейчас скажешь, Гермиона, - губы парня на миг скривила натянутая ухмылка – обреченная. – В этом вся прелесть быть близнецами – чувствуешь, друг друга настолько, что порой никакие слова не нужны. Радость, счастье, боль, страх – все чувства делишь на двоих… - Тогда дай мне сказать, - Грейнджер подняла на Фреда глаза. – Даже если ты все понимаешь, я должна это сделать – освободиться. Он кивнул, позволяя ей продолжить: - Мне жаль, что во мне проснулась эгоистичная натура, Фред, жаль, что я столько времени играла вашими чувствами… - Не забывай, кто в тебе разбудил эту натуру, - рыжий по-хулигански улыбнулся. - Нет, вы тут совершенно ни при чем, вы с Джорджем лишь проявляли ко мне внимание, а я не смогла правильно им распорядится и…напортачила. Фред хмыкнул, понимая, что девочка использует его оправдательные слова: - Многие портачат во имя первой любви, Грейнджер. Гермиона почувствовала, как неприятно засосало под ложечкой, слова в который раз застревали в горле, но теперь она насильно выталкивала их наружу, с каждым предложением, будто освобождаясь от тяжкого груза: - Я не лгала тебе, Фредерик, когда говорила…что не люблю тебя, - волшебница на секунду замолчала, пытаясь, справится с судорожным дыханием. – Я всегда любила лишь Джорджа.       Гриффиндорка страшилась поднять взгляд и посмотреть в лицо старшего близнеца - боялась увидеть, что на нем отразилось после ее слов. Фред понимающе закивал, и почему-то посмотрел за разрушенную стену, глядя на руины, оставшиеся от поля для квидича: - Я влюбился как последний идиот именно в твою эгоистичную натуру, Грейнджер, - он вновь посмотрел на девочку и приподнял ее лицо за подбородок, заставляя заглянуть себе в глаза. – Сначала это была лишь игра – наша с братом, но затем, когда ты изменилась так кардинально, что стала практически другим человеком, предложила взбунтоваться и создать «Отряд Дамблдора», я взглянул на тебя совершенно по-другому… Гермиона почувствовала, как по щекам текут предательские слезы. Ее даже не задели слова Фреда о том, что они играли с ней: - Я полюбил смелую, дерзкую девчонку, идущую против правил, - Фред покачал головой, будто слова давались ему с огромным трудом. – А Джордж любил тебя любую…даже, когда ты была невыносимой всезнайкой, - он улыбнулся, поглаживая девушку пальцем по щеке, но затем на его лице проступила гримаса невыразимой муки. – Я так виноват перед братом и тобой, Гермиона… - Нет, Фред… - Джордж любил тебя еще с четвертого курса, помнишь ту глупую игру в бутылочку? И я это знал, но увидев, какой настоящей ты можешь быть, когда снимаешь свою маску заучки – не удержался…, - Фред грустно ухмыльнулся. – Так что эгоист и лгун тут только я. Ты нужна Джорджу, Гермиона – по-настоящему нужна, поэтому я не вправе удерживать тебя рядом с собой. Близнец провел большим пальцем по пересохшим от волнения губам гриффиндорки и наклонился, аккуратно целуя девочку в лоб: - Никогда не вини себя, Гермиона, знай: я благодарен тебе, потому что если мир рухнет, в самом конце, я смогу сказать, что любил по-настоящему. Фред пару секунд посмотрел в ее наполненные слезами глаза, будто хотел запомнить и забрать с собой каждую кофейную крапинку, и резко развернувшись, поспешил по лестнице вниз.       Гермиона так и осталась стоять на разрушенном этаже, не в силах пошевелится, хотя внутренний голос отчаянно призывал бежать – догнать Фреда, сказать, что он ни в чем не виноват. Но девочка лишь согнулась пополам от переполнявшей грудную клетку боли, от пустоты, которая образовалась после ухода старшего близнеца – будто часть души выдрали. Неужели именно правда вызывает столько боли? Тогда неудивительно, что люди так любят скрывать все, прикрываясь ложью. С губ сорвался надломленный стон, и девушка сжала волосы руками, утопая в этих ощущениях. Почему то захотелось оказаться в самом центре поля битвы, воспользоваться впервые в жизни непростительными, захотелось убивать…       В спешке утирая глаза, гриффиндорка сорвалась с места; палочка была на изготовке. Ступеньки отчего-то показались бесконечными, но вот, наконец, первый этаж больше похожий теперь на руины, вот друзья остервенело сражающиеся с нелюдями в масках и плащах, вот учителя всеми силами защищающие честь любимой школы. Гермиона старалась не смотреть на пол, застланный практически полностью телами, старалась не смотреть в окна, где, словно огромные холмы бродили великаны, размахивая своими кувалдами: - Фред! Джордж! – срывается с потрескавшихся губ, и она не сразу понимает, что голос принадлежит ей. Их нигде не видно. Вокруг море знакомых лиц, но нет двух самых важных: - Гермиона, ты где была, черт бы тебя побрал! – голос Рона, как и все остальные звуки, доносился будто издалека. – Я видел, как тебя задело! - Где они? – Гермиона рывком обернулась к другу будто безумная, вцепляясь ногтями в его рубашку. – Где Фред и Джордж?! - Да успокойся! – Рон слегка ослабляет хватку подруги и указывает подбородком куда-то в сторону. – Фред рядом с Перси, вон они! А Джордж патрулирует северную часть замка, я видел его минут пятнадцать назад – все с ним хорошо!       Внезапно прямо над головами пролетает ослепляющая зеленая вспышка, и Рон с силой толкает девочку в сторону, закрывая своей спиной. Вспышка с грохотом врезается в ближайшую колонну, разрушая ее вдребезги. - Ты в порядке?! – Рон тянет подругу за руку, поднимая на ноги, и на автомате оглушает Пожирателя Смерти, подобравшегося слишком близко. Волшебница кивает и, обернувшись, видит, как Фредерик Уизли ловко отбивает атаки сразу двух Пожирателей, рядом Перси так же рьяно сражается с новоявленным Министром магии, что-то говорит ему, и Фред разражается громким заливистым смехом. Гермиона смотрит на все как в замедленной съемке. Его улыбка призраком застывает в памяти гриффиндорки и, кажется, будто сквозь шум войны она слышит лишь его звонкий смех и очередной колкий комментарий…       А затем воздух взрывается. На какое-то мгновение все вокруг замолкает – крики, вопли ужаса, яростный смех - звуки битвы – все тонет в оглушающей звенящей тишине. Время останавливается, а когда начинает бежать вновь, словно кто-то внезапно включил перемотку, оказывается, что мир окончательно рухнул вместе с одной из стен замка. Груды каменной кладки разлетелись по Большому залу, подняв в воздух столбы удушающей пыли.       Тишина стоит еще какое-то время, отдаваясь давящей болью в ушах, а затем разрывается ужасающим леденящим душу воплем. Гермиона, потирая кровоточащую, замазанную известкой щеку с трудом поднимается на ноги. Рона рядом нет, за руку хватает Гарри и что-то неразборчиво кричит, машет руками перед лицом: - Нет…нет…нет! Девочка оборачивается и выдергивает свою руку из руки Гарри, отмахивается, будто от назойливой мухи. Голова гудит, перед глазами расплывается Большой зал, но она делает несколько шагов по обломкам дерева и каменной стены. Осколки выбитых окон хрустят под ногами: - Нет! Фред! Нет! «Фред?» Словно из ушата ледяной водой. Гермиона останавливается, невидяще глядит перед собой: «Почему Фред? Вот же он – лежит, смотрит перед собой…улыбается». - Гермиона! – кричит сзади Гарри. Но она не может отвести взгляд от потускневшей копны рыжих волос, засыпанной известкой. Понимает, но не хочет признавать, что произошло, не может принять реальность. Мир, кажется, останавливается и тонет во тьме, захлебывается в боли. Кожу обдает холодом от разнесенной вдребезги стены.       Ноги сами несут скованное от ужаса тело вперед к Рону, что дрожащими пальцами собирает в кулаках камушки и щебенку, упав на колени подле тела старшего брата и мелко дрожит, пытаясь унять истерику. К Перси, что с широко распахнутыми глазами трясет брата за плечо, надеясь этим бессмысленным жестом вернуть его к жизни.       Ноги слабеют, будто налитые свинцом, подкашиваются, и девочка падает рядом. Руки, словно имея собственную волю, тянутся вперед, и пальцы остервенело, сжимаются на грязной разодранной рубашке, судорожно отряхивают от россыпи стекла. Кто-то нерешительно стискивает плечо гриффиндорки: - Гермиона…он мертв. С замазанных кровью губ срывается истерическая усмешка, а затем перерастает в надломленный стон. Гермиона еще сильнее сжимает пальцами несчастную рубашку и прячет лицо на груди Фреда. Губы уродливо искривляет немой крик: - Гермиона, пожалуйста…его надо убрать…, - волшебница, наконец, различает неуверенный голос Гарри, но не двигается. Поднимает голову, и как безумная смотрит в застывшие голубые глаза, будто надеясь увидеть там знакомые задорные, живые искорки. Улыбается. Даже смерти в лицо смеется…а может, шутит? Может все это просто ужасно жестокая, затянувшаяся шутка?       Внезапно коридоры светлеют, и все вокруг наполняется багряными рассветными лучами. На свету кошмарные результаты побоища выглядят еще ужаснее: - Ребят, война не закончена – надо уходить! Девочка, будто в поисках поддержки бросает взгляд на Рона, но тот лишь тихо стонет, размазывая по запачканному копотью лицу дорожки слез. Из дыры, проделанной взрывом, летят новые порции заклятий: - Ложись! – кажется, Гарри единственный, кто смог сохранить здравый рассудок. Гермиона чувствует, как ее с двух сторон хватают Рон и Гарри и роняют на пол, спасая от зеленых вспышек. Перси не двигается – закрывает собой тело павшего брата: - Перси, ты ему уже ничем не поможешь! Надо идти…       Дальнейшие события развиваются, как в тумане. Девушку кто-то толкает в спину, подгоняя идти вперед, ребята сзади водружают на себя тело Фреда, надеясь оттащить его в более безопасное место. Битва почему-то не остановилась. Бойцы от чего-то не сложили оружие и не смотрят в ужасе на чудовищно жестокую сцену.       Тело Фреда надежно прячут в нишу, где когда-то стояли доспехи. Гарри прижимает Рона к стене – удерживает от возможных глупостей, пока тот весь содрогается от ненависти и горя, а Гермиона вновь присаживается на корточки около старшего близнеца. Улыбка, которая всегда вызывала лишь смех, отныне вызывает только слезы, да горькое ощущение опустошения на душе.       Дрожащими мелкой дрожью руками, девочка тянется к небольшой бисерной сумочке на плече, достает оттуда крошечный блокнот и, находит на пожелтевших страницах, надежно припрятанный крохотный листочек клевера, тот самый - подаренный Фредом на четвертом курсе перед чемпионатом мира по квидичу. Едва справляясь с дрожью, оттягивает пальцами нагрудный карман на рубашке близнеца и прячет туда дорогой сердцу предмет, который действительно до сегодняшнего дня приносил только удачу. Листик клевера тонет в кармане и знаменует собой конец всему...        Из-за угла появляется толпа школьников во главе с Джорджем Уизли и реальность смертоносной лавиной накатывает на воспаленное сознание, когда взгляд младшего близнеца падает на собственного брата, с умиротворенным лицом, лежащего в нише из-под доспехов. Наверное, именно в этот миг все, что было прежде, потеряло смысл, когда Гермиона увидела выражение на мертвенно-бледном лице близнеца, который остался один, близнеца, у которого отобрали половину себя. Отныне умершая оболочка на по-прежнему живом человеке.       Конец детству, ушедшей в прошлое беззаботной жизни…конец шутке. Мы так заигрались в детство, что ослепли от его манящих, уютных лучей. Мы дети, которые должны были повзрослеть слишком рано, как плоды, которые поспели слишком скоро и не замедлили испортиться.       Наша жизнь уже никогда не станет прежней, мы никогда не посмотрим друг на друга былым по-детски наивным взглядом, потому что теперь у каждого из нас в глазах навсегда поселятся отголоски этой войны.       Войны, которая научила делать правильный выбор, но с ужасными потерями.       Войны, которая шокировала нас всех тем, что жизнь оказывается не такая безоблачная, а мир порой переполняется всяческими ужасами, и зло бывает преобладает над добром.       И да, из пепла еще никто и никогда не восстанавливался, кроме Феникса, а потому - наслаждаясь светом, помните: "мы все светимся, сгорая".