Доверие?

Алексис и Райан "Не верь! Не надейся! Не пускай! Он враг! Он все разрушит! Он все уничтожит! БЕЖАТЬ! БЕЖАТЬ! БЕЖАТЬ ПРОЧЬ! НЕ СМОТРЕТЬ! БЕЖАТЬ!" - эти мысли, словно мантра, бились в голове, и ужас охватил парнишку на вид, лет тринадцати-четырнадцати. Он был худой и невысокого роста, из-за недоедания, так что никто не давал ему его не полных семнадцати лет.       Напротив, через дорогу стоял мужчина лет двадцати пяти-двадцати семи, в легкой черной куртке и джинсах. В его светлых, почти белых волосах начинали играть лучи утреннего солнца, окрашивая их в свои оттенки. И глаза, темно-синие глаза, те самые глаза, которые преследовали его долгие годы в самых страшных ночных кошмарах, даря ему надежду, которой нет, и не могло быть, от этого эти сны становились ещё ужаснее. Кошмары, о которых никто не знал. В голове вспыхивали те события, после которых жизнь стала делиться на "до" и "после". Хотелось сбежать, но тело не слушалось, разум отказывался закрыться, и воспоминания как ожившая картинка, воссоздавали события прошлого. Прошлого, от которого не сбежать, но которое можно закрыть и спрятать от всех, спрятать глубоко в себе. Именно в ту ночь ему впервые привиделись эти глаза, пока он находился в отключке. Они звали его и говорили, что все будет хорошо, но нет, очнувшись, он понял, что они тоже лгут, когда его пустили по второму кругу. "Спрятать! Никто не должен знать!" Лицо парня озарила лучезарная улыбка, и чистые ясные глаза, словно в его голове не было ужаса, не было воспоминаний. Будто он увидел радугу после дождя или получил самый желанный подарок в этом году от Святого Ника, того, что с пивным брюхом и гномами. Нет, он не был счастлив, изнутри он был подобен сломанной кукле, которую изваляли в грязи и бросили на дорогу, под колеса машин. Но чем поганее становилось на душе, тем шире и ярче была улыбка, и полные щенячьего восторга глаза. Парень с вызовом посмотрел в устрашавшие, желанные и дарящие тепло и ласку глаза, и ухмыльнувшись, прошмыгнул в ближайшую подворотню, в надежде сбежать от этого мужчины и его глаз. "Надежда – худшая из существующих форм иллюзии и обмана. Без надежды жить проще, когда нечего ожидать и не на что надеяться, нечего терять. Есть только ты, и ты делаешь все, что хочешь и желаешь." - этим убеждением он жил всегда после... Пройдя через несколько улочек, скользнул в открытую парадную и вышел через черный ход, который выводил на небольшой пустырь и гаражи. Со стороны гаражей слышались голоса, поэтому парнишка решил идти вдоль дома, двигаясь в обратную от гаражей сторону, как вдруг услышал крики о помощи. Парень даже не обратил бы на это внимание, ведь это его не касалось, если бы это не был такой знакомый, такой противный ему голос, который порядком надоел ему за последние пару лет. Голос принадлежал маленькому мальчику из его детдома - Маркосу, от которого всегда пахло книжной пылью, это раздражло. Это было странно, но именно этот мальчик, это приставучее чудовище, выкрикнуло сейчас, в это время суток, там, где-то со стороны гаражей. Маркос затих – сердце парня сжалось, он метался, не зная, что делать. С одной стороны это был очень приставучий мальчонка десяти лет, который постоянно таскался за ним, с другой – он не мог отогнать воспоминания прошлого, так неожиданно выплывшие из своего плена, из-за чего было желание растерзать всех и вся. Решено, Маркос хоть и мелкая тварь, но возможно он не должен испытать того же, что когда-то испытал он сам в его возрасте. "Но что может он... А если там толпа?" – эти мысли отошли на второй план, как только им на смену пришли ярость от воспоминаний, второй волной за сегодня прошедших перед глазами. Он никогда не забывал, всегда помнил и знал, что с ним тогда произошло, но так ярко он не представлял их себе никогда. "Удивительно, я ведь всегда был довольно сдержан и благоразумен. Пофиг! Хочу! Хочу мести! Хочу крови! Хочу, чтобы им было также, чтобы они почувствовали это: отчаяние, безысходность, стыд. Хочу!" - и он рванул. "Нет, ну и каким я местом только думал?" - пронеслось в голове парня, как только он, преодолев пустырь, оказался около гаражей. Три амбала окружили Маркоса, который бездыханной амебой висел на руках двух из них, пока третий, пыхтя над парнем, хотел уже его натянуть. "Он умер? Нет, без сознания. Это хорошо, он может не вспомнить всего, что с ним собирались сотворить... Значит сможет забыть? Если выживет... Нда, что нас не убивает, делает сильнее? Если выживем..." Тем временем "насильники" увидели своего наблюдателя, и выбросив мальчика, с озверелыми глазами, покрытыми пеленой злости и желания, двинулись на паренька. "Бля, во влип! Какого хуя я здесь? Надо валить! Маркоса конечно, вроде бы как, типа, должно быть жалко... но бля, не для того я до сих пор выживал, чтобы так тупо сдохнуть, из-за этого недоразумения! Своя шкурка дороже... Все из-за чертовых глаз! Чертовых воспоминаний, чертового прошлого... Сука, Маркос, все из-за тебя! Какого ты тут забыл?" Один из несостоявшихся насильников взял парнишку за шкирку и швырнул на землю. – Ну что, крысеныш, развлечемся? А то знаешь, как-то трупик трахнуть, то же самое что подрочить, только поуже будет, но это не то. А дяденьки устали, дяденьки долго работали, дяденькам надо хорошо отдохнуть. Ты же меня понимаешь? А ну, иди-ка сюда... утю-тю-тю... - сказал один из троицы, подзывая парня характерным жестом, будто щенка. – Слышь ты, юзер недоделанный, я те весь процессор расхерачу, если только тронешь меня! - огрызнулся парень, отползая подальше и ища пути отступления. В ответ на его реплику раздался лишь хохот. – Лузер? Все, теперь ты живым отсюда не выйдешь. - амбал с расстегнутой ширинкой и торчащим из нее членом, что ранее пытался изнасиловать Маркоса, навалился сверху, заводя одну пойманную руку парня за него и пытаясь поймать вторую. Парень вцепился зубами в ключицу своего противника, закусив кость, и схватил за яйца свободной рукой, крепко их сжимая и оттягивая так сильно, чтобы оторвать. Мужчина взвыл и дернулся, отчего кость ключицы хрустнула, окрашивая грудь мужчины и парня кровью. От резкой боли он отпускает руку парня и переворачивается, хватаясь за промежность. Тем временем паренек, взбесившийся от вкуса крови во рту, вскочил на ноги и протаранил того из дружков, первого, который очухавшийся от произошедшего секунду назад направился к нему. Свалив мужчину, парень вцепился тому в глотку, как все вдруг померкло перед глазами, и отголоском сознания парень подумал: "Game over! Смерть? Не хочу умирать! Сука Маркос! Чертовы глаза..." Светловолосый мужчина поднял парня, который улетающим сознанием произнес: "Маркос..."       POV Райан       Погода просто замечательна. Солнце тепло припекало, когда я вышел из здания аэропорта и направился в один из новых филиалов с незапланированной проверкой. Ну, как не запланированной, спланирована она, как и всегда, была до мельчайших подробностей мной и моими помощниками. Так уж случилось что я альфа, более того, глава одного из крупнейших кланов. Некогда наш клан занимал всю большую степную равнину и основал государство Кыпшак. Некогда это было огромное государство, объединяющее десятки кланов и около сотни стай. Стаи мигрировали по всей степи, в то время, как крупные кланы жили оседло, формируя деревни, которые перерастали в города, но это все уже в далеком прошлом. Сейчас мы оборотни живем только кланами и скрываемся от людей, хотя есть также случаи, когда некоторые оборотни сходятся с людьми, и даже дают потомство. Полукровки не так сильны, как оборотни и живут меньше нас, на две сотни лет меньше, а также не могут полностью обращаться в волков, что делает их слабее нас, но, безусловно, сильнее людей. Период их созревания гораздо позже к годам тридцати, в то время как полноценный оборотень-альфа созревает к двадцати пяти годам, а омега к двадцати, беты – как придется. Хотя первая течка у омеги – дело тоже неопределенное и у каждого по-разному, но к двадцати годам созревают все наши омеги. За последние пару тысяч лет, мы научились жить в мире с людьми. Ах да, люди это отдельная история. Именно из-за их существования мы и скрываемся. То, что не могут понять эти существа, их очень пугает, а лучшая защита в их понимании это нападение. С чем то, я конечно согласен, но те зверства, что они вытворяли с нашими предками: отравления, подавления, инквизиции, пытки и костры над нашими несозревшими и беременными омегами, которые не могли обратиться и защитить себя, выше моего понимания и миролюбия. Сказать, что они мне не нравятся, ничего не сказать. Но у нас с ними уже около пятисот лет мира. Но все же мы решили уничтожить все упоминания о себе, переведя их в легенды, мифы, сказки для детей, таким образом, защищая наше сообщество. Мы не прячемся потому, что боимся, просто не хотим жертв и потерь как со своей, так и с их стороны. Они не разумные и жестокие дети, но все-таки даже в их сообществе есть те, кто способен творить и созидать. К тому же они и сами неплохо справляются с уничтожением друг друга, за неимением других явных противников. В современном мире большинство крупных компаний, главные руководящие посты в правительствах занимают именно оборотни. А после последней мировой войны среди людей, в которой отчасти пострадали и мы, почти все руководящие посты занимают мои соплеменники, так проще держать в узде этот рой вечно спешащих и несущихся куда-то озлобленных на все и вся – людей одним словом. За всеми этими мыслями я подъехал к офису, и спустя несколько часов инспекции не обнаружил каких-либо существенных замечаний. Все-таки беты моего клана весьма продуктивно руководят всеми подразделениями, но все же такие проверки обязательны, чтобы держать всех в тонусе, может, стоит ставить руководить только бет. Устало вздохнув, я направился со своим помощником в отель. Отель был не особо шикарен, не думаю что в этом городке нечто, к чему я привык, появится в ближайшие лет -дцать. Но благодаря нашей компании, возможно, этот процесс ускорится. На удивление должен отметить, не смотря на дешевизну отеля, обстановка внутри номера была довольно неплохой. Не президентский люкс, но как-то даже по-домашнему уютно. Эх, дом... Как же я скучаю по дому и папе, в последний раз был у него около года назад. Скоро праздники, надо будет найти время съездить. Я прошел в ванную, взяв более удобные вещи, самолет будет завтра вечером, так что есть время отдохнуть. Приняв душ и переодевшись, я завалился на кровать в одной из спален, раскинув руки и ноги, и провалился в сон. Мне снились какие-то сны, которые тревожили сознание, проснулся под утро в холодном поту и злой, как черт. Все, что помнил из снов - это глаза. Необычные глаза, карие, у зрачка перетекающие в желтый, по контуру же радужка была изумрудно-зеленой. Зрачки то сужались и глаза становились темно-карие, то расширялись, становясь один желтым, другой зеленым. Что это такое было? Даже у оборотней такого не бывает. При обращении в волка глаза не меняются, а если и меняются, то чуть-чуть, на пару тонов максимум, становясь гуще, светлее или ярче, в зависимости от принадлежности к тому или иному роду. Я из рода белых северных волков, и наши глаза при обращении становятся из голубых, чуть более синими, но у меня как у главы клана они густо синие. Но этот зрачок, почему он так себя вел, что это? Какое-то наваждение. Чтобы избавиться от всего этого я умылся, переоделся и пошел прогуляться по пустынным улицам спящего города. Солнце еще не поднялось, но небо уже значительно посветлело. Полумесяц висел на медленно светлеющем покрывале, усыпанном мелкими звездами. Воздух был наполнен свежестью от осевшей росы. Где-то недалеко раздавался редкий шум, нарушавший эту идиллию. Внезапно я почувствовал аромат, от которого по телу прошлась волна тепла и уюта, но в то же время этот запах будоражил кровь, вызывая желание обладать. Захотелось обладать, полностью и без остатка поглотить, сделать своим, чтобы только я мог наслаждаться этим запахом. Голова закружилась, и ноги сами повели по направлению к запаху. Через дорогу от меня я увидел мальчика лет тринадцати-четырнадцати, который смотрел в мою сторону. "Омега, мой омега. Этот ребенок мой!" - в голове билась только эта мысль. Желание обладать стало просто невыносимо и отдавалось в каждой клетке тела. "Хочу! Мое!" А эти глаза – те самые глаза, которые снились, как магнит притягивали, не давали покоя. Глаза, разбудившие меня сегодня. Те самые глаза, будто в омут утягивающие за собой, но дающие такой желанный покой, что я готов лишь глядя в них сделать все, что только пожелает их обладатель. Мальчишка смотрел на меня, и я понял, он моя пара, мой истинный, предназначенный судьбой. Думаю, он тоже это ощутил. О, как он на меня смотрел! Его глаза были наполнены счастьем, а улыбка была столь лучезарна и обворожительна, что я сам невольно стал улыбаться, хотя делал это крайне редко. Я направился в его сторону, и он с вызовом посмотрел на меня, подмигнул и нырнул в ближайшую подворотню. Не что омежье нам не чуждо, и мой мальчик решил поиграть и подразнить меня, как же меня это позабавило. Но все же решил, раз так хочет мой омега, то мы поиграем. Я решил дать ему фору и через пять минут тронулся вслед за умопомрачительным запахом. Пройдя через несколько улочек и дойдя до парадной, вошел внутрь, в надежде, что мой мальчик ждет меня там, но запах вел к черному ходу, который выводил на небольшой пустырь. Я прошел по запаху вдоль дома, как вдруг он оборвался. Попытавшись снова уловить его, я прошел еще несколько метров, но так ничего и не почувствовал. Что ж, похоже он очень хитер. Оглянувшись еще раз вокруг и не заметив ничего, куда бы мог спрятаться мой омега, я вернулся обратно по следу. От черного хода был еще один похожий запах, который немного отличался тревогой, решительностью и злостью на грани с отчаянием, он вел в сторону гаражей. И как я раньше не обратил внимание. Черт! Вдруг со стороны гаражей раздался истошный вопль, и я рванул. Черт! Черт! Лишь бы успеть. Картину, которую я застал, вызвала во мне бурю эмоций. Подобного я не испытывал ни разу за свои семьдесят два года, даже когда был подростком. Ярость, желание порвать того, кто тронул моего омегу, удивление и восхищение тем, какой он дал отпор обидчикам, и гордость. Ни один омега не может защитить себя до созревания и обращения, их нужно защищать и оберегать до момента течки, после которой они смогут хотя бы попытаться дать отпор обидчику, но мой омега полностью обезвредил двух, когда его ударил третий трубой по голове на моих глазах. Я схватил бугая за шкирку, как мелкую шавку, и швырнул в сторону одного из гаражей, по которому он и сполз, оставляя вмятину в металле и, наверное, я бы порвал его на ремни, если бы мой малыш не нуждался в срочной помощи. Я схватил его на руки и услышал тихий хрип "Маркос..." и взгляд, направленный в сторону мальчика лет девяти-десяти, который лежал как брошенный мешок картошки. – Хорошо, хорошо, мой милый. - тихо сказал я. Выхватив телефон из куртки я набрал своего помощника Джека Николса, которому обрисовал вкратце и по существу всю ситуацию. Посмотрел по GPS, где ближайшая дорога, взял второго пацаненка в охапку, и направился через гаражи. Спустя минут пятнадцать я вышел на дорогу, на которой меня уже ждал помощник, с каким-то мужчиной с чемоданчиком, судя по характерному запаху лекарств от него - врач. Врач быстро осмотрел мальчиков и сказал, что необходима срочная госпитализация. Маркос был просто без сознания и пришел в себя от нашатыря, но нужен нормальный осмотр, а мой малыш с серьезной травмой головы и возможно грудной клетки. Джек достал откуда-то мигалку, и мы отправились в больницу, в которой нас уже ждала целая бригада медиков. Травма моего омеги оказалась не такой сильной и ужасной, как казалось изначально. Ушиб и небольшое сотрясение, кровь же на его одежде не имела никакого отношения к его ранам, несколько небольших ссадин и ушибов на спине и руках, он будет жить. Маркос полностью пришел в себя и рассказал, что это его друг из детского дома, которого зовут Алексис и он ему как старший брат, хотя и держит его, как и всех - на расстоянии. – Я бы очень хотел, чтобы у меня был такой брат. Знаете, он очень веселый, всегда улыбается. А от его зеленых глаз у нас в детдоме все девчонки без ума. – Зеленые? Я думал у него карие глаза, с небольшим ободком зеленого. Мне так показалось. - про разные глаза и желтизну я решил не говорить. – Нет, что вы, у него изумрудно-зеленые глаза. Знаете, как минерал уваровит. Мне тоже нравятся его глаза, я хотел бы такие же, тогда все девчонки точно бы были моими, и я бы не отмахивался от них, как от назойливых мух. Но это же Алексис. Он никогда не любил девчонок, старшие мальчики говорят, что он импотент, раз не пользуется тем, что на него все сами вешаются, а я думаю, что он романтик. Хотя по нему никогда не скажешь, что он думает, потому что он всегда улыбается, шутит и придумывает разные приколюхи. Мне кажется ему одиноко, поэтому я всегда стараюсь быть рядом с ним. А он называет меня пиявкой и надоедливой мухой, но никогда меня не обижает, даже иногда подкармливает, хотя делает это так, чтобы я не знал. А еще когда девочки дарят ему что-то, он отдает это мне, так что я вроде бы как лоцман рядом с акулой. Мы с Маркосом проговорили весь день, он оказался очень смышленым и любознательным ребенком, которого интересовали различные науки: биология, геология, химия, математика, и в то же время он любил собирать различные поделки из бумаги, японские оригами и кусудами, и пока мы говорили, даже собрал несколько шариков и сделал пару журавлей. Он рассказал мне, что Алексис классный хакер, и для него почти любая банковская система как карточный домик, который можно просто и легко сломать, но об этом никто у них в детдоме не знает, кроме него. Рассказал, что моему омеге не нравилось жить в семье, и он разрушил все семьи, которые брали его под опеку. В начале просто подставлял их перед полицией и социальными службами, чтобы вернуться в детдом, потом всерьез увлекся компьютерами, когда один из спонсоров детдома оборудовал им компьютерный зал, и даже литературу для обучения закупил, так что у них в библиотеке даже специальный раздел под нее выделили, где Алексис пропадал несколько месяцев, там и обратил на него внимание Маркос. Когда после очередного усыновления Алексис вернулся и сказали, что семья, усыновившая его, сильно обанкротилась и не в состоянии содержать его, Маркос сразу понял, что без Алексиса здесь не обошлось. Он всегда делал вид, что ничего не знает, как и все, но знал все и скрывал. Защищал друга, оберегая его тайну. И даже сказал мне, что я ничего не докажу, даже если захочу, а если кто-то на него выйдет, то возьмет вину на себя, потому что он ещё маленький и ему ничего не сделают. Как он оказался в гаражах, Маркос не помнил, сказал, что лег спать, а проснулся уже там, а вокруг него было три мужика, потом один из них схватил его, он лишь успел пискнуть: "Помогите!" - и потерял сознание. Потом очнулся в машине. Врач предположил лунатизм. Пока я разговаривал с мальчиком, Алексис спал, а Джек, разобравшись с теми троими, принес мне досье на мальчиков. Из досье я узнал, что моей акуле, вопреки его внешнему виду, полных шестнадцать лет, что его первые родители были ему не родными, и у них даже не было документов на мальчика, когда социальные службы пришли с ними разбираться. "Отца" - Карла и его дружков, посадили сразу же за изнасилование, но выпустили за недостаточностью улик, так как "мать" сказала, что Алексиса не было дома, и откуда они могут знать, кто там его изнасиловал, и соседи подтвердили лишь пьяные крики и ссору, но не могли сказать, что Алексис был там. Было желание пойти и разорвать их всех на части, которое я еле сдержал, читая о прошлом Алексиса, которое расположилось на бездушных страницах сухим текстом протоколов, отчетов, справок и заключений. "Родителей" лишили родительских прав, которых и так не было. Мальчика отправили в детдом, его усыновляли пять семей в разное время за последние шесть лет, но в каждой из них он не продержался более полугода. Некоторых лишили родительских прав и возможности опеки в будущем, некоторые возвращали сами, а последние не смогли содержать мальчика из-за банкротства и долгов. В детдоме ему осталось пробыть менее двух лет. Учился хорошо, по всем предметам, но по поведению был неуд. "Тяжело мне с ним придется." - подумал я, отложив папку в сторону. Маркос устал и уснул на диванчике для посетителей, рядом с кушеткой Алексиса в VIP-палате, в которой он лежал. Я сидел в кресле и размышлял, знает ли парень о своей сущности, ведь у него нет родителей. Как могло такое произойти, что волчонок остался один. Где его биологические родители, даже если они умерли, о нем должен был позаботиться клан. Но судя по всему, он один. А значит и о том, кто он, даже не догадывается. Судя по запаху, он чистокровный омега. Но к какому клану может принадлежать этот омега? Меняющийся цвет глаз, никогда о таком не слышал, может, стоит поговорить с дедом, он хоть и отошел от дел давно и разменял не первую сотню лет, все ещё в здравом уме и может что-нибудь вспомнить из услышанного ранее. Но это позже, сейчас главное объяснить омеге кто он, объяснить кто я и кто он для меня. Главное не спугнуть. Впервые в своей жизни я так сильно боюсь кого-то испугать и обидеть. Я привык приказывать и подчинять себе, но с ним я так не хочу, думаю, что не смогу. Он слишком силен для несозревшего омеги, и он это наглядно продемонстрировал. Я могу взять его силой, попытаться подчинить себе, но что-то мне подсказывало, что это не сработает. Нужно залечить его раны и заслужить доверие и преданность, заставить его полюбить себя, ведь, исходя из рассказа Маркоса, он одинок среди толпы поклонников и обожателей. Одинок. Надо набраться терпения. Терпение, забота и любовь. Нужно чтобы он подпустил меня к себе. Может уважение, признательность за спасение? Что из этого может помочь подступиться к нему? Я еще раз взглянул на это внешне хрупкое создание со стержнем внутри, и мой взгляд невольно скользнул по Маркосу. Вот оно! Маркос! Алексис ведь не просто так решил пойти в гаражи, он хотел спасти друга. Пусть он и не подпускает этого мальчика к себе, но все же беспокоится о нем. Я подозвал Джека, который все это время стоял, ожидая дальнейших распоряжений. – Подготовьте документы на опеку над двоими. И усильте кибербезопасность компании. А так же подготовьте договор о проверке системы нашей безопасности от киберотак на имя Алексиса Норда. Джек кивнул и вышел, я же накрыл Маркоса покрывалом и, поправив одеяло Алексису, уселся обратно в кресло, откинув голову, задремал. Все-таки я почти не спал...