Самый лучший снимок

Гробовщик в наши дни являлся владельцем бюро ритуальных услуг, под его руководством теперь трудилось несколько десятков людей, они и гробы мастерили, и тела усопших к погребению подготавливали. Сам же седовласый вел бумажные дела, пил много вкусного чая и с интересом читал всяческие научные статьи в интернете, или же запирался в своей домашней лаборатории и проводил там эксперименты по созданию идеального зомби, который бы ничем не отличался от живого человека, не разлагался и умел мыслить. Создать такого было его давней мечтой, но пока что успехом его задумка не увенчалась. Свой длинный балахон он сменил на черные джинсы, черные ботинки и свободный черный свитер с капюшоном, который надевал по настроению, выпуская из-под него с двух сторон длинные пряди седых волос, или же носил волосы распущенными, как и сотню лет назад, все так же скрывая глаза длинной челкой. Среди людей он слыл странным и чудным, но это Гробовщика ничуть не смущало и на его бизнесе не отражалось, гробы, сделанные по его эскизам, были красивыми, прочными и недорогими, и пользовались большим спросом. Грелль явился к нему с самой мрачной и унылой физиономией, которую только можно было себе представить. — Ну почему я такой невезучий! — воскликнул он с порога, плюхаясь на стоявший у Гробовщика в прихожей гроб. Времена шли, а привычки седовласого почти не изменились. Он жил в небольшом домике на окраине города и обставлял его, как и в прошлом, мрачно и со вкусом — стол, стулья, диваны и кровать, где он спал — все было оформлено в виде гробов разных цветов и размеров, как в старые добрые времена, когда они с Греллем только познакомились. — И что же с тобою случилось, радость моя? — поинтересовался Гробовщик, пропуская гостя в комнату. Грелль поведал ему и о конкурсе, придуманном Роном, и о трех десятках душ, так некстати свалившихся ему на голову, и о том, как он, притомившись от работы, уснул прямо на массажном столе в салоне красоты. И теперь из-за всего этого не видать ему ни фотографии с Уиллом, ни самого участия в конкурсе, потому что он не сделал сегодня ни единого снимка, который мог бы претендовать на фото дня. — Слу-ушай, до полуночи еще есть два часа, может, я с тобой сфотографируюсь? — вдруг осенила Грелля внезапная мысль. — А что, ты может и не известный жнец, зато самый известный в городе гробовщик! Первого места я с этим фото не займу, зато хотя бы в конкурсе поучаствую, а фотографию оставлю себе, ты такой милый, а общих снимков у меня с тобой почти нет… — Сатклифф прижался к седовласому и заискивающе посмотрел на него снизу вверх своими красивыми золотисто — зелеными глазами. — Хе-хе-хе, ну да, я, конечно, вовсе не известный жнец, — хихикнул Гробовщик, — но может и правда нам сделать совместное фото? — Так ты согласен? — обрадовался аловолосый. — Почти. Ты знаешь, если кто-то обращается ко мне с личной просьбой, обычно я прошу за свои услуги смех… — Ну Гробовщик, мы же друзья, неужели ты не можешь просто попозировать для меня! — насупился Грелль. — Это было бы совсем неинтересно, — пожал плечами тот. — Давай так — мы пойдем на кладбище, ты повернешься лицом к склепу и будешь считать до шестисот двадцати семи, а потом начнешь меня искать, найдешь — помогу тебе со снимком, нет — неделю будешь печь для меня печеньки и заваривать чай. — Ты опять что-то придумал? — в глазах аловолосого зажегся интерес. — Даже не представляешь, насколько это будет интересно для нас обоих, — подбавил интриги Гробовщик. — Ну ладно, давай поиграем, — согласился Грелль. Седовласый, покопавшись в комоде, естественно, в виде гроба, достал оттуда штатив и цифровой фотоаппарат, и они пошли на кладбище. Тихая летняя ночь благоухала сладким ароматом цветущего жасмина и терпким — зелени и трав, растущих на могилах и вьющихся по замшелым стенам каменных склепов. Полная белая луна лила мягкий свет на кудрявые головки мраморных ангелов, создавая иллюзию нимбов на них. — Полнолуние… Отличная ночь для того, чтобы сделать отличные фото! — широко улыбаясь, Гробовщик установил штатив напротив одного из старых склепов, оплетенного вьюном. Рядом рос розовый куст с красивыми крупными цветками, их аромат приятно ласкал обоняние как алого жнеца, так и самого Гробовщика, ведь оба они любили розы больше, чем любые другие цветы. — Ну что, я начинаю отсчет? — Грелль нетерпеливо переминался с ноги на ногу, времени до полуночи оставалось все меньше, а заветных снимков у него все еще не было. Да что там заветных — вообще никаких, а Гробовщик все медлил, ходил вокруг штатива, делал фотографии склепа с разных ракурсов, просматривал готовые, некоторые удалял, другим удовлетворенно кивал, потом, наконец, установил фотоаппарат на штатив так, чтобы снимки, по его мнению, получились самые что ни на есть замечательные, и только тогда обратил внимание на Грелля и милостиво кивнул ему. Тот поспешил к склепу, отвернулся и начал считать: один, два, три, четыре… Гробовщик, а почему до шестисот двадцати семи считать надо? — задал он резонный вопрос, повернувшись к уходящему. — Не забивай свою хорошенькую головку ненужной информацией, — хихикнул тот, — может, это мое любимое число, может, год рождения или смерти, а может, мне столько лет — какая разница? Продолжай считать, и смотри — не подглядывай! — пригрозив Греллю пальцем, он, посмеиваясь, удалился, а аловолосый продолжил: пять, шесть… — Шестьсот двадцать шесть, шестьсот двадцать семь! Фу-ух, ну наконец-то! — вздохнув с облегчением, Грелль громко прокричал: — Я иду искать! Надеюсь, ты хорошо спрятался, Гробовщик, иначе я очень быстро тебя найду! Ответом ему была звенящая тишина. Пожав плечами, Грелль приступил к поискам. Он заглядывал под каждый кустик росших повсюду цветов, осматривал со всех сторон каждый памятник, заходил в склепы и даже осматривал содержимое их саркофагов — Гробовщика нигде не было. Иногда ему казалось, что он видит его тень, слышит шаги, но оказывалось, что это ветерок шумит листвой деревьев; припустившись за промелькнувшими во тьме словно бы седыми волосами он хватал бесплотное привидение, беззвучно проплывавшее меж могилами, слышал будто бы тихое хихиканье Гробовщика и шел на звук, но снова его не находил, ибо то был не смех, а скрип могучих ветвей многовековых дубов, покачивавшихся на ветру. Гробовщика нигде не было, он словно сгинул, растворился во тьме, стал ею. Обойдя все кладбище и не найдя седовласого, Грелль приуныл и сдался. — Ты победил… Радуйся, теперь я твой личный пекарь на всю неделю, как ты и хотел… — крикнул он в темноту, вернувшись к исходной точке своих поисков и усевшись на ступеньки склепа, понурив голову. — Ну ничего, — вслух начал утешал себя Грелль, — подумаешь — не получу я фотографии с Гробовщиком, он конечно очень милый, и мой лучший друг, но вряд ли снимок с ним будет интересен тем, кто будет просматривать конкурсные снимки, фото дня же должно быть с известной личностью, а Гробовщик разве известен среди жнецов? Да они о нем и не слышали никогда!  — Хи-хи-хи, Грелль Сатклифф, а ведь ты не прав, ой как неправ… во всем, что я сейчас от тебя услышал, — раздался прямо над его ухом тихий знакомый смешок.