Самый лучший снимок

Несколько картинок, которыми я вдохновлялся. Конечно, они не претендуют на самый лучший снимок)) Но сам я рисовать не умею ( https://postimg.cc/image/8492wf2ep/ https://postimg.cc/image/dttwumikx/ Грелль обернулся и… замер в немом изумлении. Прямо перед ним, озаренный молочно-белым лунным светом, стоял Гробовщик… нет, Легендарный жнец, собственной персоной! Тот самый, чья статуя украшала вход в библиотеку жнецов, тот самый, которым Грелль, еще будучи студентом, так восхищался, в образ которого был влюблен… Сейчас на нем был длинный черный плащ с пуговицами в два ряда и отложным воротником, на шее — черный галстук, в руке он держал большую косу смерти, украшенную черепом и ребрами — человека ли, демона или какого незадачливого жнеца — этого не знал никто. Челка больше не скрывала его глаз; изжелта — зеленые, они смотрели прямо на опешившего Грелля сквозь прямоугольные стекла очков, особенных, которые носят лишь жнецы, чтобы с их помощью видеть малейшие детали просматриваемых ими пленок прижизненных воспоминаний людей. — Ты… — наконец пролепетал аловолосый. — Ты — жнец? Или просто для фото так оделся? — Жнец, жнец — согласно кивнул Гробовщик, — правда, в отставке, но раньше был в среде жнецов личностью весьма известной и уважаемой, может, ты даже слышал обо мне, — он подошел к Сатклиффу совсем близко и, улыбаясь, заглянул в его широко распахнутые глаза. — Тебе ведь нужен снимок с кем-то особенным, что же, он у тебя будет, хотя ты и не сумел меня найти. — Где же ты прятался? Я все кладбище обыскал, склепы, саркофаги — тебя точно нигде не было! — У себя дома я был, переодевался, — как ни в чем ни бывало, сообщил Гробовщик. И, увидев крайнюю степень возмущения на лице Грелля, тут же добавил: — Но за склепы я тебе очень благодарен, в них часто собираются подростки-неформалы и портят стены всяческими надписями, если бы они увидели Смерть с бензопилой — уверен, навсегда бы забыли дорогу на кладбище, — улыбка седовласого стала еще шире. — Ах… да ты же меня обманул! — разгорячено воскликнул Грелль, — так не честно, сначала заставил считать до смерть знает скольки, потом — обойти все кладбище… — Зато как эффектно я появился, м? — хихикнул Гробовщик, казалось, наслаждаясь реакцией Грелля на происходящее. — И тут ты меня тоже обманывал, прятал глаза за челкой, не носил очков, говорил, что пьешь эликсир молодости, который изобрел в своей секретной лаборатории, и поэтому не стареешь… — Ну, должен же я был сохранять конфиденциальность. Думаешь, почему я ушел в отставку? Годы бессмертия — тяжкое бремя, забирать души умирающих — снова и снова, изо дня в день… — Легендарный вздохнул и покачал головой, помрачнев. — Я просто устал, мне невыносимо захотелось покоя, и побольше свободного времени для моих исследований. Я стал жить в мире людей, где меня не беспокоили другие жнецы, сам распоряжался своим временем, был волен делать, что мне заблагорассудится. Но порою накатывала такая тоска, хотелось общения с кем-то близким по духу, среди людей такие не попадались. Люди боятся смерти, такова их природа, они сторонятся тех, кто имеет к ней хоть какое-то отношение, но вот однажды в моей жизни появился ты… — Гробовщик с нежностью коснулся щеки Грелля длинным ногтем, заставив того вздрогнуть от этой мимолетной ласки. С алым жнецом творилось что-то невообразимое. Он был знаком с Гробовщиком больше сотни лет, и все это время воспринимал его как друга — хорошего, надежного друга, с которым можно было делиться любыми секретами и переживаниями, пить чай, сидя на ступенях склепа и любуясь звездами, или просто дурачиться. Сколько раз они играли в догонялки, роняли друг друга, и тот, кто оказывался сверху, щекотал другого до тех пор, пока тот не попросит пощады или не согласится выполнить желание щекотавшего. Сколько раз Грелль, обиженный холодностью Уильяма или безразличием демона-дворецкого приходил к Гробовщику и оставался у него ночевать, они спали в одном большом гробу, обнявшись, и ему было тепло и спокойно в объятиях седовласого, что же изменилось теперь? Почему такое невинное прикосновение заставило его сердце биться чаще, кровь — приливать к лицу, а колени предательски дрожать? Перед ним стоял все тот же Гробовщик, каким он знал его раньше, только в костюме и очках жнеца, и при нем теперь была коса смерти, ручку которой он небрежно вонзил в землю. Все тот же, но и в то же время совсем другой, Легендарный жнец, который приговорил к аду саму Марию-Антуанетту, тот, которому дети симпатизировали так, что сами предлагали ему свои невинные души… На губах его играла чуть грустная улыбка, а во взгляде сквозила невыразимая нежность, и что-то еще, что Грелль чувствовал, но чему боялся поверить. — Ты привносил в мою жизнь свет… и радость, — продолжил Гробовщик, задумчиво накручивая на палец прядь волос Грелля, тем самым усиливая его сердцебиение и заставляя краснеть. — Я привязывался к тебе, и так боялся потерять… — Поэтому ты придумал историю с эликсиром молодости и не говорил мне правды? — Грелль пытливо заглянул в его глаза, вспыхивающие зелеными искорками за стеклами очков. — Не хотел тебя пугать своей легендарностью, — добродушно усмехнулся тот. — Но да, я долго тянул с признанием именно из-за своих страхов. Ты стал частью моего маленького мира здесь, среди людей, я боялся, что ты вдруг перестанешь приходить, что я перестану быть тебе интересен… — тонкие пальцы Легендарного легко скользнули по волосам Грелля; несколько помедлив, он с наслаждением погрузил их в алый шелк, лаская, поглаживая… — А я восхищался Легендарным жнецом еще со студенчества, даже волосы как у него… как у тебя отрастил, и все мечтал, что однажды его встречу, — Грелль смущенно теребил свою ало-белую шейную ленту. — И ведь встретил, но не признал. Хотя, наверное, встреть я тебя сразу в образе Легендарного — наверное бы испугался и даже не смог бы с тобой заговорить. Я и сейчас не могу поверить в то, что все, что сейчас происходит, мне не снится, — алый жнец замолчал и смущенно опустил глаза. Гробовщик стоял к нему так близко, что Грелль мог ощущать его дыхание на своем лице, и это многократно усиливало его волнение. — Сон, явь… это ведь так легко проверить! Сейчас… — порывисто отстранившись, тот быстрыми шагами прошел к фотоаппарату, напротив которого они находились, запустил таймер и функцию, благодаря которому чудо современной техники могло само снимать несколько кадров подряд, с небольшим интервалом между вспышками, и вернулся к Греллю. И не успел тот опомниться — как руки Легендарного сомкнулись на его талии, а губы завладели его губами. Фотоаппарат кадр за кадром снимал их поцелуй, но Грелль сейчас совсем не думал ни о фото, ни о конкурсе, ради которого все и затевалось; Гробовщик целовал его властно и требовательно, но так нежно и умело, что у аловолосого кружилась голова и подкашивались ноги, теперь он поверил в реальность происходящего. Обняв руками шею объекта своих грез, он прикрыл глаза, прижался к нему всем телом, и самозабвенно отдался этому их поцелую, полностью растворяясь в нем, тая, словно снежинка на теплой щеке. — Грелль, Грелль… — вдруг услышал он откуда-то издалека свое имя, — ты в порядке? Очнись! Вынырнув из океана блаженной неги, покачивавшего его на своих волнах, он увидел обеспокоенное лицо Гробовщика совсем рядом со своим. Поцелуй закончился, серия снимков тоже уже была отснята. И как он этого не заметил? — Ты в порядке? — повторил свой вопрос седовласый. — Выглядишь странно… Наверное, мне не следовало… — Нет-нет, все хорошо, — перебил его Грелль, — все было так правильно… так, как должно было быть, просто… просто… Ты… и этот поцелуй… Волшебство какое-то… Эмоции переполняли алого жнеца, он пытался сказать что-то еще, жестикулировал, но от волнения не мог связно говорить, а когда Легендарный привлек его к себе, поглаживая по спине, чтобы успокоить — вдруг неожиданно обмяк в его руках, лишившись сознания. До полуночи оставалось не более двадцати минут.