Два дурака.

- Послушай... Я знаю, что тебе сейчас сложно все сразу понять и... Черт, я теперь даже и представить не могу, как ты относишься ко мне, но знай, я испытываю к тебе самые нежные чувства, на какие только способен! Не знаю, что ответить. Игнорю. Пытаюсь переварить полученную информацию, но что-то день с утра не удался, или виною тому Олег, но мозг напрочь отказывается принимать участие в решении моих проблем. От этого бессилия цепляюсь руками за голову, пытаясь дергать свои непослушные волосы. Это больно: мои спутанные локоны тянули скрюченные пальцы, пытаясь отделить их от кожного покрова... Ненавижу! Ненавижу! - Никита, - слышу снова его тихий, едва дрожащий голос. Выдержав минуту молчания, он всё же сказал: - Я люблю тебя... И я услышал те самые заветные слова... Но, увы, не от того человека. Эти три гребанных заветных слова! И это был мой лучший друг... Задаюсь одним вопросом: как он мог так поступить?! - Ты же знаешь... - боже, и как я смог хоть что-нибудь сказать: - Этого никогда не будет! Тут же закрываю ладонью рот, дабы предотвратить первый порыв великой грусти. Но это сложно. Что-то мешает нормально ответить. Словно у тебя полный рот червей... - Я понял, - послышался голос за дверью. - Больше я... никогда тебя не побеспокою... Внимательно слушаю звук удаляющихся шагов. Они становились все тише, тише, тише... Пока совсем не исчезли. Но они нагло продолжали жить еще какое-то время в голове, что и сводило с ума. Вдруг чувства хлынули разом, и я дал волю слезам. Заскулил как щенок. Вода застилала глаза, нескончаемый поток боли прожигал насквозь. Я не мог понять себя, свои чувства... Происходящее казалось нереальным, потерялся в собственном лабиринте души. Пытался твёрдо стоять на земле, но черт тебя дери, как же это сложно, особенно когда ты родился слабым! Какой же я размазня... *** Pov/Алекс. На что же человек способен под воздействием эмоций, завладевших его разумом, здравым рассудком? Отец появился неожиданно, резко. Он был так зол, что пострадала ни в чем неповинная дверь, в которую он ворвался. Спасибо, что не снёс её с петель, папочка. Все работники в офисе замолкли, стоило появиться барину, и замерли в ожидании конца света. Но рабы, на данный момент, не интересовали главного хозяина. Так что готовьтесь ставить свечку за меня. - Почему ты мне не сказал?! - брызжа слюной, заорал мне в лицо. От удара кулаком стол затрясся вместе со всем его содержимым, но меня это нисколько не впечатлило. Ярость просто вспыхнула. Я было поморщился. Усталость сказывалась на здоровье физически, а алкоголь тем более. - Что именно? Что я развёлся или то, что у нас сейчас экономический кризис? Я был спокоен как танк, и это его жутко бесило. Ну и рожа! Так забавно... - Не придуривайся! Ты прекрасно знаешь, о чем я! - Отец, ты же знаешь, что никто не понимает тебя лучше, чем ты сам. Это была открытая насмешка. И я могу за нее жестоко заплатить. Но мне осточертел уже этот ублюдок. Наши взгляды встретились, и мы смотрели пристально друг на друга, изучая каждую эмоцию, отразившуюся на лице, пытались пробраться в чужие мысли. Хотя, как мне казалось, отец не просто меня "читал", а уже начал наголо ковырять в моем мозгу. - Этот контракт, - подозрительно тихо заговорил Виктор, - был залогом нашего долгого процветания, а ты взял и просто засунул все в задницу! Какого хрена ты творишь?! - Что ты имеешь ввиду? - Хочешь сказать, что зря тебе отдал в управление мою компанию?! Лео уехал за границу, и контракту пиздец! Наглый мальчишка! Думаешь, стал уже самостоятельным, крутым альфа-самцом? Да нихуя подобного! Без меня ты - ничто, и у тебя ничего нет! - Твой гениальный план не сработал, причем здесь я? - еле сдерживаю свою ядовитую ухмылку. - Заведи себе другую мартышку, да над ней и издевайся. Мне не страшно, и он мне не указ. Что посеешь, то и пожнёшь, отец. Ты посеял гнилое семя. - Хочешь меня подъебать? - процедил сквозь зубы альфа. - Пожалуйста! Виктор зашагал в сторону выхода, и уже стоя возле дверей, сказал: - Но я все знаю про твою суку и мелких крысят. Отец ушёл, но неприятный осадок остался. Появилась шальная мысль насчёт его слов, но будем надеяться, что это лишь пустые слова.