Два дурака.

Люблю постоять у окна, рассматривая красоты родного города. И думать. В три часа ночи. Это теперь мое любимое занятие. Особенно после того, что натворил Олег… Или как правильнее будет сказать? Он и я… Ну, вот просто не укладывались мы вместе. Как разный пазл, у нас ничего не могло сложиться, я в этом точно уверен. Ну почему же так ничего и не заметил? Он не казался странным и вёл себя как всегда. Долго ли альфа в себе то чувство держал? И даже прокрутив в воспоминаниях его легкую улыбку, тёплый тон, наши годы крепкой дружбы, он не казался мне другим. Но сейчас, наше прежнее доверие разрушилось, с моей стороны точно. Несмотря на все рассуждения, легче не становилось. Мой лучший друг не имел права так со мной поступать! Такое чувство, словно от души оторвали ее добрый кусок, и ты смотришь на зияющую дыру, недоумевая как такое вообще могло произойти? Ещё как раз на работе образовался самый настоящий завал, и я тихо ушёл в отпуск, да ещё Алекс ходил мрачнее грозовой тучи, а ему в таком состоянии лучше не попадаться. Но дело-то не только в этом. А вдруг он снова попытается добраться до меня? Наши встречные гляделки довольно сильно напрягают, а в его словах уже не осознанно ищу всегда скрытый подтекст. Я так не могу, не хочу легко его принимать, не должен. Хотя иногда напрашивается сам вопрос: «Не вру ли себе я?» Так уж прям ненавижу? То есть, да, конечно, но вроде и не так, как раньше. Просто он противен мне. Сколько нужно заставлять себя не вспоминать Алекса, даже мельком, случайно или специально? У него своя жизнь у меня своя. Будто и не были мы близки друг к другу. Он мой начальник и все этим сказано, не более. Думал уволиться, найти новое место. Но пока это лучшее рабочее место из всех, какие рассматривал. А значит, увольнение откладываем пока в дальний угол. Ещё раз взглянул на открывшийся вид со окна. Честно, сейчас он только вызывал во мне грусть и отвращение. Ночное небо, заляпанное грязью заводских отходов, раскиданные многоэтажные коробки, вечный шум автомобильных дорог - все это нервировало жутко, да и люди бесить стали. Я совсем засел дома, если и раньше не так уж часто совершал вылазки, то сейчас кладу на всех большой хер. Знакомые и друзья расстраиваются, конечно, но я им вру про то, что сижу с детьми, а оставить совсем некому. Они мне говорят, что все понимают. Легкие улыбки и ужимки, на этом все. Сейчас не до друзей, поэтому хочу пока побыть в тишине и одиночестве. Хотя Лешка с Темой этого не поймут, они заметно подросли и теперь вообще неугомонные стали. Какой же из меня отец, если забываю даже иногда зубы свои почистить. Спасибо тебе за помощь, теть Маша! У меня почему-то часто температура подымается, а иногда так плохо, что вставать с кровати нет сил. Наверное, стоит к врачу сходить… Но доковыляв до постели, забросил мысль, мгновенно отрубившись, едва успел уткнуться лицом в подушку. *** Где-то так часов в шесть утра проснулся от громкого шума на лестничной клетке. Такой прям хороший грохот, просто бодрящий! Я сейчас даже встану и уебу о стенку неизвестного скакуна! Чтоб откинул копыта свои раз и навсегда! Скинув одеяло, встал и, словно терминатор в тапках, направился к выходу. *** — Как бы не хотелось Вам этого признавать, но мы находимся в критической ситуации, — продолжал говорить сухопарый дедок. — Нам нужно что-то предпринять, Александр Викторович, пока не стало совсем поздно. Все взгляды устремлены в мою сторону, ожидая ответа. Никто из них не принимает молодого наследника всерьёз, поэтому в глазах столько презрения и насмешки. В каждом слове, в любом другом решении, старые лисы будут искать ошибку. Я в этом не сомневаюсь. Сложно. И дело не в одной тяжелой неделе, я с самого начала до этого момента держался изо всех сил как мог. Бесконечные будни сменялись одним за другим, но почему-то казалось, что я проживаю только один день. Но каждый раз мне неизвестно, чем он закончится. — Я понимаю всех вас. Мы проделали огромную работу, подавив практически всех конкурентов. Но есть одно «но», — я специально выделил паузу на последнем слове, — к сожалению, мы не были готовы к новому экономическому кризису и не справляемся с большим объёмом. Возможно, придётся сокращать часть рабочего числа… — Да Вы с ума сошли?! — соскочил с места один бравый толстячок, полный негодования и злости. — Нельзя просто так взять и скинуть с себя рабочих, как лишний груз! Люди начинают со временем сомневаться, затем бунтовать. Плохо. Очень плохо. — Если у Вас есть предложения получше, то, пожалуйста, поделитесь с нами, но если это не так, советую, Константин Валентинович, заткнуться и присесть на место. Немного властного тона с легкой долей грубости не повредит. А то совсем страх потеряли. Мужчина собирался было возразить, но все-таки присел с демонстративно поджатыми в гневе губами с целью показать, насколько сильно его недовольство. — Ещё есть вопросы? Я внимательно оглядел молчаливую толпу, сидящую за длинным столом. На самом деле у каждого второго, если не у всех, было, что сказать, но не один из них не решился выступить против. — В таком случае, собрание окончено. Все свободны. Мне стало неспокойно. Я боялся, что они могут привлечь моего отца, а то и хуже, если сам вскоре приползу на коленях, моля о помощи. Того ли хочет отец? Опустить меня на дно или уничтожить? Сплошные вопросы и никакого ответа. Бессмыслица получается. Но страшнее всего, что он во всем в курсе о нас с Никитой. Он знает. Теперь будет думать, что я его предал. Сейчас все выглядит так, будто из-за омеги развёлся с Лео, ещё прибавим потерю ребёнка. Эта блондинистая шлюха все отцу рассказала, естественно все приукрасив вдобавок, чтоб окончательно добить меня. Падла. С Никитой же сложнее. Омега не собирается вот так сдаваться, стараясь держаться как можно дальше, потому что прекрасно понимает: я не отступлю. Дело не только в детях или дурацких инстинктах, а просто потому, что на самом деле ничего между нами ещё не кончено. *** — Какого хера здесь творится, в шесть утра, вы ебанулись? — честно старался быть грозным, но на последней ноте я зазевал. Ведь я всего лишь злой, не выспавшийся человек. — Прости, не хотел будить тебя, — заговорил виноватым голосом, — но можешь потерпеть, пожалуйста, эта коробка последняя уже. Наконец, протерев пальцами глаза, разглядел виновника сего шума, а был это двухметровый блондин, держащий огромную коробку. Но больше всего цепляли его большие, словно расплавленное серебро, глаза. Ничего подобного не видел… Такие никогда не забудешь. — Знаю, ты сейчас не в лучшем расположении духа, но ты не мог бы открыть мне вон те двери, — кивнул в противоположную сторону от меня, — а то руки заняты. Я бы подумал, ну что за хам, мало того, что будит людей добрых, так ещё просит, чтобы я помог ему. А потом почему-то посчитал его просьбу ерундовой, мне не сложно открыть. И я открыл. — Спасибо, — повернувшись, лучезарно улыбнулся мне, тут же бросил коробку в коридоре и протянул мне уже свободную ладонь. — Я Вадим. — Никита.