Королевские дни и ночи

Владыка, конечно, не отказал. Когда Бард с караваном прибыли к границе Мирквуда, их уже ждал посыльный из дворца. Кратчайшими тропами, но с максимальными предосторожностями для хворого королевича, их доставили ко дворцу и провели прямо в отведённые для гостей покои. Барду дали полчаса, чтобы привести себя в порядок, затем один из придворных доложил, что Трандуил ожидает Барда в малом тронном зале. Лицо владыки Лихолесья было спокойным, только между бровей залегла складка. Он знаком остановил открывшего было рот Барда: - Я всё знаю. Как ты посмел сомневаться во мне, Бард, Король Дейла? Обращённый к Барду взгляд, казалось, прожигал насквозь. В ответ тот только молча развёл руками. - Завтра – полнолуние, - продолжал Трандуил. – Я сам отведу твоего сына к источнику. Завтра его сила возрастёт, и Лес излечит мальчика. Не о чем беспокоиться. - Прости, - склонил голову Бард. – Я так устал от этой лихорадки. Я не должен был сомневаться в тебе, Владыка. Трандуил молча взмахнул рукой, отпуская посетителя. Бард вышел из его покоев, не поднимая головы. *** Наутро после посещения источника лихорадка отступила: ушёл чахоточный жар, разгладилось лицо молодого принца, он ровно дышал и безмятежно спал. Отец заглянул к нему утром, убедился, что дело пошло на поправку, и мучился теперь лишь одной мыслью: как отблагодарить Лесного Владыку. Может, потому и не обращался он ранее за помощью, что знал: помочь он поможет, но что может ему предложить взамен Бард? Никаких сокровищ людей не хватит, чтобы отплатить за спасённую жизнь даже одного человека, будь он хоть трижды принц… Бард стоял у окна в комнате сына и смотрел на залитый солнечным светом Лес. Несмотря на август, дни всё ещё стояли жаркие – Лето никак не хотело уступать место своей соседке-Осени. Ещё Бард чувствовал, что нужно как-то отблагодарить Лес, но с какой стороны подобраться к этой задаче, он просто не представлял… Да, он знал несколько целительских заклятий, мог уговорить рыбу подняться из глубин Долгого озера или заговорить оружие, но сейчас любое из этих умений было без надобности. Люди уже много десятилетий жили на берегах Долгого озера, но Лес всегда оставался вотчиной эльфов, и люди предпочитали не соваться сюда без крайней необходимости, охотились разве что на вышедших из-под сени Леса животных. Потому теперь Бард понятия не имел, на каком языке разговаривать с этой Силой, излечившей его сына, да и услышит ли она его вообще. Размышления его прервал Трандуил, пришедший лично проверить состояние своего вчерашнего подопечного. Бард, не говоря ни слова, смотрел, как тот подошёл к постели, положил руку на лоб его сына, послушал пульс, а потом просто стоял, глядя словно бы сквозь тело юноши. Наконец удовлетворённо кивнул – и словно бы только теперь заметил стоявшего у окна Барда, подошёл, но Бард, внезапно смутившись, снова отвернулся к окну. Мысль о неоплатном долге жгла изнутри и мешала пробиться наружу словам. Трандуил подошёл почти вплотную, так, что Бард ощутил идущую от него Силу. Не нарушая тишины, Трандуил протянул руку ладонью вверх, Бард посмотрел на него через плечо и, дождавшись короткого кивка, положил руку на его ладонь. Трандуил обхватил его кисть длинными пальцами и повернулся к двери, увлекая его за собой. Они прошли бесконечными длинными коридорами и вышли из дворца через узкую дверь. Оглянувшись, Бард увидел только едва различимую полоску на склоне холма, да и та пропала, когда дверь захлопнулась. Трандуил снова не стал брать с собой ни свиты, ни верховых животных. Как он объяснил Барду позже, «на поклон к Лесу ходят пешком». Они шли по Лесу около двух часов, не встретив по пути никого, кроме птиц и лесного зверья. Когда они подошли к высокому холму где-то в глубине Леса – Бард давно перестал следить за дорогой, знал только, что двигались они на северо-запад – солнце уже перевалило за полдень. Всё также молча Трандуил сошёл с тропы и почти исчез в сени деревьев. Бард шагнул за ним – и не увидел его. Он стоял среди окружавших холм молодых берёзок и беспомощно озирался по сторонам. Трандуил не появился до темноты. Бард давно устроился на высокой мягкой траве среди берёз и даже успел вздремнуть. Он проснулся оттого, что лицо его заливали холодные лучи полной луны. Лунный свет казался плотным – открой рот, и почувствуешь на языке вкус лунного молока. Он протянул руки, подставляя их под лучи – и через какое-то время увидел на ладонях перламутровые капли, что переливались всеми цветами радуги. Словно спрашивая совета, он обратил взор к Луне, но ночное светило молчало. Тогда он поднёс руки к лицу и слизал лунные капли – и упал без чувств. Ему приснился сон, в котором дул зелёный ветер – и он знал, что с ним говорит сам Лес. Точнее, Лес проникал в его тело и душу, будто хотел рассмотреть его как следует внутри и снаружи. Бард стоял неподвижно, позволяя Лесу проделывать с ним то, что считает нужным – слишком многим он был обязан этой Силе: своей любовью и жизнью своего сына. Когда он очнулся, из него словно ушло что-то важное, но при этом прикосновение Леса излечило все душевные раны и принесло блаженное спокойствие. Повинуясь безмолвному приказу, Бард вышел из-под деревьев к холму. Скоро должно было рассвести, но пока Лес освещала лишь полная Луна. Однако здесь, у холма, казалось, что на его вершине находится ещё один источник света. Медленно подняв голову, Бард увидел на холме освещённую Луной – нет, светящуюся изнутри фигуру, в которой он узнал Лесного Владыку. Тот, казалось, связывал собой бескрайнее ночное небо и возвышающийся посреди вековечного леса холм. Бард стоял и смотрел, но Трандуил не шевелился, поглощённый обрядом. Бард почувствовал себя лишним: он не знал смысла происходящего на холме обряда, не понимал языка, на котором Трандуил общается с Небом, Землёй и Лесом. Он постоял ещё с полчаса, вглядываясь в высокую фигуру на холме, потом раздражённо махнул рукой – и пошёл прочь из Леса. Больше, при жизни Барда, они не виделись.