Победитель получит все

Так близко… Что-то пробивалось сквозь тьму, окружавшую его. Словно голос, зовущий его, за исключением того, что не было слышно ни звука. Не было ничего, что можно было бы увидеть, услышать, потрогать… совсем ничего осязаемого. Просто слабое впечатление, просто еще один сон. Но все же он не мог этого игнорировать, когда оно настойчиво пробивалось вперед. Так близко, но так далеко. Слишком далеко… Синий. Всегда синий. Он не понимал этого, но оно было. Неясно видимый цвет, но тем не менее синий. Заполнивший его разум и освещающий путь, зовущий его из тьмы. Заполняя собой сны и рассеивая кошмары. Сильнее, чем когда-либо… Или, возможно… возможно, он был тем, кто был сильнее. Недостаточно. Еще нет… Но это был не просто цвет. Он нес с собой ощущение тревоги, утешения и раздражения. Вмешиваясь в его сны, словно пытаясь привлечь его внимание. Он не понимал, но чувствовал, что должен. Чувствовал, что было что-то, имеющее огромную важность, сразу за пределами досягаемости. Что-то недостающее, или что-то, что он должен считать недостающим. Так близко, что он почти мог до этого дотронуться, почти схватить. Но он не мог. Держись. Помни. Найди его. Он мог уловить впечатления более ясно, чем прежде, почти как голос или мысль, но не совсем. И чем больше он это делал, тем сильнее осознавал, что это было намного большим, чем просто цвет, заполняющий его сны. Это было больше, чем сон. Это было словно… словно что-то там было. Присутствие… сознание… и это должно было заботить его больше. Но что-то в этом было настолько правильное… Найди ее. Найди меня. Не могу… Он хотел позвать в ответ, хотел дотянуться и признать давление в своем разуме, но оно рассеивалось, как дым, под его пальцами. Он просто не знал, как. И даже когда он это осознал, новый призыв наполнил его разум и разбил остатки тьмы. Очнись. Очнись сейчас. Вспомни. Глаза Десятого распахнулись, и сны рассыпались, пробуждая его, когда он боролся с тем, чтобы осознать, где он и что происходило. Он почти сразу же снова закрыл глаза, потому что голова закружилась, и он почувствовал себя плохо и отчаянно попытался вспомнить, что случилось. Но когда он, на этот раз с большей осторожностью, снова открыл глаза и попытался сфокусироваться, моргая, то понял, что лежит на чем-то полностью незнакомом. Чем-то мягком… Затем воспоминания о прошлых часах наводнили его, и туман сна рассеялся. Он вскочил и сел с возгласом ошеломления и ужаса. Он не был в лабиринте. Его зрение теперь прояснилось, и он мог видеть, что стены, окружавшие его, были белыми, и гладкими, и, очевидно, не каменными. Здесь было светлее, и воздух, когда Десятый обратил на это внимание и принюхался, пах по-другому. В одной стене была дверь, а напротив другой — зеркало и что-то вроде раковины. И он лежал на некотором подобии кровати. Где он был? Что случилось? Последнее, что он помнил, это как он бросил ключ с обрыва и получил послание на коммуникаторе. «ПОЗДРАВЛЯЕМ. ВЫ ПРОШЛИ». Потом… ничего. Его сердца колотились, все плыло перед глазами от незнакомого вида и кучи возникших вопросов. Он почувствовал себя настолько же уязвимым и напуганным, как когда впервые очнулся в лабиринте. Он не знал, где находился, как сюда попал, что с ним случится. Но затем он снова оглядел комнату, и всплеск абсолютного ужаса затмил все остальные эмоции, когда он осознал, что, где бы он ни был, он был один. Пятой с ним не было. Выбравшись из кровати, он автоматически постарался не напрягать раненую руку, когда поднимался. Затем он заметил, что повязка, покрывавшая его руку, исчезла. В следующую секунду он понял, что рука больше не болит. Осторожно он развернул руку и не смог сдержать удивленного возгласа, когда увидел, что длинный порез от ножа Шестого исчез, как и другие порезы. Через ладонь тянулся тонкий шрам, но он не болел, и Десятый не мог в это поверить. Никаким образом он не мог быть без сознания или проспать настолько долго, чтобы рана зажила сама по себе, ведь так? Значит… кто-то вылечил ее. Кто-то позаботился о его ране. Несмотря на то, что он был практически уверен, что кто-то еще приложил руку к тому, чтобы поместить его сюда, этот простой факт напугал его. Кто мог это сделать? Тюремщики? Это казалось логичным, но зачем их тюремщикам что-то для них делать? И почему он был здесь один? Где Пятая? Что произошло после того послания на устройстве? Несмотря на то, что его рука больше не болела, все тело ныло, когда он наконец смог встать на ноги, заметив, что на нем больше не было обуви. Остальная его одежда осталась на месте, грязная и изорванная, как и была, и он почувствовал себя ужасно грязным в этой лаконичной и чистой обстановке. Он бы никогда не подумал, что будет скучать по лабиринту, но он никогда и не знал иного мира, кроме каменных туннелей внизу. Это место настолько отличалось, что он чувствовал себя абсолютно беспомощным, и ему это не нравилось. Вот почему они с Пятой выбросили ключ. Потому что отказались быть беспомощными. Пытаясь не паниковать и напоминая себе, что этим не поможешь, он быстро подошел к двери и подергал ручку. Но это было бесполезно. Дверь была заперта. И на этот раз один взгляд подтвердил отсутствие ключа. Десятый был заперт в этой комнате. Один. Гнев овладел им, как и страх. Причина, по которой и он, и Пятая отказались покинуть лабиринт, была в том, что они не хотели разделяться. Что бы с ними ни произошло, они хотели встретить это вместе. Но сейчас, впервые с того момента, как они встретились, он оказался без нее. Он был один и не знал, где была Пятая, не говоря о Первой и Восьмом. И он не имел понятия, как себя вести. Он никогда не был один, судя по имеющимся воспоминаниям. Были ли остальные все еще в лабиринте? Но, в таком случае, почему он здесь? Никто не стал победителем… они с Пятой позаботились об этом. И затем им сообщили, что они прошли. Прошли что? Пройти не означало то же, что и выиграть, подумал он, снова бесполезно дернув за ручку, на этот раз с большей силой. Пройти означало, что это было что-то вроде теста… но что это был за тест? И если это был тест, почему им об этом не сказали? Все, что говорили им тюремщики — это то, что это была игра. С единственным победителем. В чем смысл тестирования, если не говорить об его существовании? Он частично хотел закричать, чтобы проверить, не была ли Пятая где-то рядом и не могла ли она его услышать. Но он не знал, кто мог стоять по другую сторону двери… и если это были те же люди, которые поместили его в лабиринт, то Десятый не был уверен, хотел ли он привлекать их внимание в этот конкретный момент. Так что, чувствуя себя больным и одиноким, он отпустил ручку и повернулся, чтобы осмотреть небольшую комнату, в которой он был заперт. Его взгляд упал на что-то, чего он не заметил раньше, из-за его расположения относительно кровати. Сверток материи лежал в углу. Осторожно, как предупреждали его все инстинкты, но все же не в силах побороть свое любопытство, он приблизился к нему и склонился, чтобы лучше рассмотреть, что это. Это была стопка одежды, чистой и новой, которая, когда он поднял и развернул ее, оказалась его размера. Они дали ему сменную одежду. С одной стороны, он не хотел принимать ничего от того, кто вытащил его из лабиринта и разлучил с Пятой. Эта его сторона с подозрением относилась ко всему в этой полностью незнакомой среде. Но другая сторона его отчаянно хотела избавиться от того, что осталось от одежды, которую он носил в течение целой недели. Он уже несколько дней желал, чтобы у него была возможность переодеться. К тому же он не хотел встретить того, кто запер его здесь, в тех разорванных и грязных лохмотьях, которые сейчас были на нем. Поэтому, все еще с осторожностью, он снял рубашку и не мог не отметить, что шрамы, которые он заметил еще в лабиринте, до сих пор были на месте. Он обвел их пальцем, не удержавшись теперь, когда Пятая не могла остановить его, и вздрогнул от ощущения. Но все еще оставалось слишком много других вопросов, так что он подавил страх и переоделся в новую одежду, которую ему предоставили. В то же время он проверил карманы своих старых штанов и обнаружил, что коммуникатор, который он забрал у Четвертой, исчез. И хотя эти приборы были ему ненавистны, он все равно ощутил потерю единственной вещи, которой обладал за всю неделю, которую помнил. Не говоря о том, что эта вещь принадлежала Четвертой… и была единственным, что у него оставалось в память о ней. Эти люди не имели права забирать ее, даже если они и были теми, кто дал им их изначально. Где были остальные? Забрали ли Пятую из лабиринта? Как насчет Восьмого и Первой? Почему их разделили? И как они вообще оказались вне лабиринта? Они выбросили ключ от лифта. Так как же они попали сюда? И снова абсолютная паника от отсутствия Пятой всколыхнулась в нем. Он не мог даже представить, что она должна была чувствовать сейчас. Не зная, где она была… или даже была ли она еще… Он потряс головой, отказываясь в это верить. К тому же, это не имело смысла. Его принесли сюда, забрав из лабиринта и позаботившись о его ранах. Почему так обращались именно с ним, но не с Пятой? Он ничего не сделал для того, чтобы его предпочли ей… к тому же в послании не было сказано о победителе. Им просто сказали, что они прошли. Но он нуждался в ней сейчас, особенно здесь, где был более уязвим и напуган, чем где-то еще. Он хотел, чтобы она была рядом, чтобы он мог взять ее за руку и поверить, что они справятся с этим. Он знал, что все не будет закончено, когда они выберутся из лабиринта. Им все еще нужно будет вернуть воспоминания и каким-то образом сбежать от тюремщиков. Но он не ожидал ничего, подобного этому. И не думал, что столкнется с этим в одиночку. Единственный раз, когда он чувствовал что-то близкое к подобному одиночеству, был когда он на короткое время испытал ошеломляющий поток эмоций, которые могли быть воспоминаниями, — там, у воды, с Пятой. Тогда было мгновение полного, отчаянного одиночества, сильнее всего, что он мог постичь в тот момент. И это все еще ужасало его, хотя сами эмоции ослабли до такой степени, что он мог вспоминать событие и не испытывать этого сокрушительного давления. Но он подумал, что может больше понять это чувство одиночества сейчас, в данный момент. Отчаянно пытаясь не думать о том, чего не мог знать наверняка, Десятый пересек комнату и подошел к тому, что еще было там. Раковина и зеркало. Как и с одеждой, их предназначение было очевидно, и на этот раз он почти не колебался. С помощью полотенца и какого-то мыла, бывшего там, он постарался кое-как смыть с себя грязь, жалея, что не было ничего лучшего, но не особо заботясь об этом, с учетом обстоятельств. Когда он закончил, то еще раз взглянул в зеркало на собственное отражение. На него все еще смотрело лицо незнакомца, узнаваемое только по тому моменту, когда он увидел себя в воде там, в лабиринте. Но он знал, что это его отражение, и не мог отказать себе в небольшом исследовании, несмотря на нескончаемый поток вопросов, а также смятение и страх того, что будет дальше. На его лице все еще были синяки от удара Шестого, явно не залеченные, в отличие от руки, и он выглядел худым и усталым. Но взгляд был таким же прямым и пронзительным. Эти глаза смотрели так, словно пытались увидеть его насквозь, и он с трудом мог выдержать этот взгляд. Тем не менее, на этот раз ему удалось не отвернуться, и он протянул руку и дотронулся до гладкой поверхности зеркала. — Кто ты? — прошептал он этим глазам. Его отражение встретило его тем же вопросом, и ответы все еще избегали его. — Где Пятая? — добавил он, раз уж он все равно задавал вопросы. Его отражение ничего не ответило. Звук позади заставил Десятого резко развернуться, и моментально все его внимание обратилось к поворачивающейся ручке двери. Паника затопила Десятого, и он почувствовал сильнейшее желание убежать или спрятаться, но ни то ни другое не было возможно или целесообразно. Так что вместо этого он подумал о Пятой и попытался быть смелым. Затаив дыхание и отойдя от двери, чтобы не позволить причинить себе вред прежде, чем он это предвидит, Десятый приготовился встретить того, кто собирался войти. Дверь открылась. За ней стояла фигура незнакомца, и сердца Десятого лихорадочно забились, когда этот незнакомец вошел в комнату и закрыл за собой дверь. С учетом того, что Десятый встретил только девять людей за ту жизнь, которую помнил, он не должен был быть настолько застигнут врасплох при виде незнакомого лица. Но эти девять человек составляли весь его мир вплоть до этого момента — и он настолько привык к ним, что что-то другое страшило его. Особенно потому, что этого вида он раньше не встречал, и еще потому, что, скорее всего, это был кто-то из людей, ответственных за все это. Десятый провел целую неделю, думая о том, кем были их тюремщики, и все больше ненавидя их с каждым проходящим днем. Но увидеть кого-то из них вживую, осознать, что это, скорее всего, был один из тех, кто забрал его воспоминания и поместил его и девятерых других в подземный кошмар, а также был ответственен за смерть больше половины из них… Было сложно даже думать в этом водовороте эмоций. Человек был немного выше Десятого и однозначно шире. Его внешность была гуманоидного типа, но кожа была намного бледнее, чем у Пятой или Десятого, — почти такой же белой, как стены. Глаза его были ярко-красными, что приводило Десятого в замешательство почти так же, как и то, с каким видом человек смотрел на него. С оживленным, почти нестерпимым любопытством и увлечением, словно Десятый был каким-то захватывающим предметом, который наконец-то оказался в пределах его достижимости. — Кто ты? — потребовал ответа Десятый, пытаясь, чтобы голос не звучал испуганно. Вопросы посыпались из него, как только он открыл рот. — Где я? Как я сюда попал? Где Пятая? Что вы с нами сделали? Человек приподнял бровь. — Пять вопросов. Ты не теряешь времени, не так ли? — Это ты сделал? — Десятый дотронулся до своей шеи, где, как он знал, был шрам, если тот все еще был на месте. — И еще один, — человек почти засмеялся, и это одновременно разозлило и испугало Десятого. — Я не могу на них разом ответить. Как насчет очередности? Десятый шагнул назад, когда человек сделал шаг внутрь комнаты, и быстро остановился на самом важном вопросе изо всех. — Где Пятая? Теперь человек рассмеялся. — Следовало догадаться, что это будет первым, что ты спросишь, — сказал он, качая головой и снова глядя на Десятого так, словно тот был занимательной игрушкой. — На самом деле… То, что возникло между вами двумя… — он покачал головой, оглядывая Десятого с ног до головы. — И ты в самом деле ничего не помнишь. — Десятый сердито сжал кулаки. — Поразительно. — Где она? — снова спросил Десятый, набравшись смелости и шагнув вперед в решимости получить ответ. — Что вы с ней сделали? — Ничего, — ответил человек, протягивая руки в жесте, который, предположительно, был примирительным. Но это только привело Десятого в замешательство, учитывая то, что у человека было по два лишних пальца на каждой руке. — С ней все в порядке. Она приходит в себя, так же как и ты. Они все. — Они?! — повторил Десятый, не в силах скрыть шока и внезапной надежды, пусть он и нисколько не доверял человеку. — Остальные тоже? — Восьмой и Первая? Да, конечно. Еще бы чуть-чуть — и для нее было бы слишком поздно, но мы подоспели вовремя. Десятый стиснул зубы, заново осознав, что эти люди сидели и наблюдали, пока такие, как Четвертая и Вторая, страдали. Очевидно, они знали, как лечить раны, и они помогли Первой и даже ему. Так почему же они не вмешались, когда остальные умирали? Как они могли сидеть и наблюдать за гибелью людей, зная, что у них была возможность их спасти? Но он решил, что противостоять этому человеку не было бы мудрым, учитывая, что силы явно были неравны, и вместо этого он ровным голосом спросил, глядя на человека: — Как я могу доверять вам? — Не можешь, — честно ответил тот. Почти радостно. — У тебя нет для этого никаких причин, и я это понимаю. Но по какой причине я бы стал лгать? — А по какой причине вы влезли в наш мозг и заперли нас в лабиринте? — ответил Десятый со всей искренностью. Человек уставился на Десятого со странным выражением, почти завороженно. — Только послушай себя. — Что? — не смог не спросить Десятый. — Просто… мы наблюдали за тем, как это развивалось, конечно, но увидеть это вживую! — Он снова покачал головой, и его глаза почти искрились, что разозлило Десятого еще больше. — Ты действительно личность! Разве это когда-то ставилось под сомнение? — Я хочу видеть Пятую, — сказал он. — Я не поверю вам, пока не увижу ее. Человек вздохнул. — Честно говоря, вы двое… Я не слышал о паре людей, более одержимых желанием увидеть друг друга, со времени… — Он умолк, окинув Десятого очень странным взглядом. — Со времени кого?! — потребовал ответа Десятый, затем внезапно осознав правду. Он думал только о себе и своих товарищах по плену. Но что если были и другие? — Вы поступали так и с другими? — В некотором роде, — уклончиво ответил человек, все еще глядя на него. Но затем он встряхнулся и продолжил нормальным тоном. — Если честно, Десятый, разве мы похожи на тех, кто делает все это впервые? Нет. Конечно, нет. Этот человек, хотя и проявлял к Десятому живой интерес, выглядел как человек с опытом. Словно он уже продлевал что-то похожее много раз раньше. Насколько огромным был этот кошмар? И как именно они собирались выбраться из него? — Пожалуйста, — он с некоторым трудом выдавил из себя это слово, не желая ничего просить. Но его голос все еще звучал слабее, чем ему бы хотелось. — Я хочу увидеть Пятую. И остальных. — Я знаю, — произнес человек снисходительным тоном. — И ты их увидишь, обещаю. Несмотря на недоверие, сердца Десятого радостно забились от этой возможности. Ему нужно было знать, в порядке ли Пятая. И если они будут вместе, то смогут найти выход. — Сразу же, как только мы закончим. — Что я здесь делаю? — поинтересовался Десятый, оглядывая незнакомую комнату. — Невозможно избежать шока, — сказал человек еще более высокомерно, — учитывая, что подземелье было всем, что вы знали. Так что мы решили, что будет проще снизить количество раздражителей при непосредственным пробуждении. Чтобы позволить вам постепенно акклиматизироваться к жизни в настоящем мире. — Кто «мы»? Кто вы такие? Почему вы это с нами сделали? — Ты заслуживаешь ответов, Десятый, на самом деле заслуживаешь. Но давать их не моя работа. — Твоя работа? — негодующе спросил Десятый. — Что ты имеешь в виду — не твоя работа дать мне ответы?! — Я могу ответить на некоторые вопросы, — поправился человек, снова делая шаг вперед. На этот раз Десятый не сдавал позиций, решив, что если бы человек собирался его убить, он бы уже это сделал. — С моей стороны будет нечестно во всем тебе отказать. Но легче всего будет ответить вам на все вопросы сразу, а не давать информацию по кускам и потом быть вынужденными повторяться. Поэтому я здесь, чтобы убедиться, что ты освоился и привел себя в порядок, и затем отвести к остальным. Десятый смотрел на него, пытаясь разобраться в том, насколько быстро все поменялось. И он не знал, что делать. В лабиринте под конец он начал чувствовать, что они действительно обрели власть над собственной судьбой и нашли себя как личности. Но теперь он чувствовал себя таким же слабым и беспомощным, как и тогда, когда впервые очнулся в лабиринте. И ему абсолютно это не нравилось. Но единственным вариантом было двигаться вперед, и, если у Десятого была хоть какая-то надежда снова увидеть Пятую, он не мог себе позволить сломаться под весом всего, что происходило. Нужно было оставаться спокойным и не провоцировать никого, пока он не убедится, с кем имеет дело. Они вышли из лабиринта… каким-то образом. Он все еще не знал, каким. Но они все еще были в плену, и все не было закончено. Обрывок сна, пробудившего его, всплыл в его памяти. Так близко, но так далеко. — Считайте, что я освоился, — сказал он, гордясь тем, как ровно прозвучал его голос. — Отведите меня к остальным. — Одну минуту, — сказал человек, шагнув вперед. Десятый вздрогнул, когда человек остановился на расстоянии вытянутой руки и вытащил незнакомое устройство. Но он только помахал им перед Десятым, словно это было каким-то сканером, и взглянул на экран. — Действие прекратилось. Это хорошо. Всегда лучше быть уверенным. У него явно была привычка говорить так, словно Десятый не мог его слышать или, по крайней мере, понять. Словно он был неким объектом. Десятый ненавидел это. — Действие чего? Вы накачали меня чем-то? — Как еще, по-твоему, мы смогли вас вытащить, не разбудив? — поинтересовался человек. — Подумай своими мозгами, Десятый. Ты доказал, что все еще умен. — Значит… — он попытался подумать, собирая по кусочкам мысль, вместо того, чтобы спрашивать и заставлять этого человека думать, что он глупее, чем тот его уже считал. — Как только мы «прошли», вы нашли способ усыпить нас, чтобы вынести нас оттуда без борьбы и чтобы мы не были ошеломлены сменой обстановки? — Я бы сам не смог сказать лучше, — одобряюще произнес человек. — Должен признать, временами я не думал, что ты это сообразишь. Как пройти, я имею в виду. Но в конечном счете вы смогли. — Получается… все это… это был тест? — недоверчиво спросил Десятый. — И вы об этом не сказали? Человек улыбнулся. — Это вопрос, на который вам всем должны ответить, я полагаю. Должен признать, ты спокойно это воспринимаешь. — Не совсем, — сказал Десятый, частично как предупреждение, частично как признание истины. — Ну, значит, умело это скрываешь. Что само по себе впечатляет. В любом случае, если ты готов, мы можем идти к остальным. И мы захватим тебе что-нибудь поесть по дороге. Ты, должно быть, очень голоден. — Я в порядке, — сказал Десятый, что было не совсем правдой. Но после того как он только что узнал, что их чем-то накачали, он не собирался принимать пищу от кого-то, пока не убедится в ее безопасности. А это означало, что, возможно, поесть ему не удастся еще долго. — Нет, ты не в порядке, — человек окинул его взглядом. — Ты ничего не ел целую неделю, а мы способны отсрочить симптомы только на небольшой срок. Ты уже должен начать испытывать последствия. — Почему тогда вы не дали нам еды? — Это было ненужной величиной, — человек пожал плечами, и его тон намекал, что это было все, что он хотел сказать по теме. Он повернулся и открыл дверь. — Пойдем. Десятый замер на секунду, боясь и понимая только, что он не доверяет этому человеку. Одному из тюремщиков, как он был сейчас уверен. Судя по его манерам и тому, что его послали привести Десятого, а вовсе не давать ответы, он не был главным. Но он все равно принимал участие во всем этом. Поэтому Десятый ненавидел и не доверял ему. Но ему было необходимо увидеть Пятую. Необходимо узнать, что с ней все в порядке, и заверить ее в том же. И ему были нужны ответы. Его беседа с этим человеком только породила больше вопросов, чем на что-то ответила, и ему необходимо было знать, почему все это произошло. И судя по тому, как все пока что разворачивалось, он не получит ответов, оставаясь здесь и боясь неизвестного. Он был готов умереть, чтобы не поддаться тюремщикам. Сейчас он был здесь, живой. И ему нужно извлечь из этого как можно больше. Но прежде чем куда-то идти, ему нужно было знать еще одно. — Кто я такой? — спросил он у человека, не в силах скрыть волнения в голосе. — Пожалуйста, просто скажите мое имя. Человек поглядел на него и помолчал секунду. — Ты Десятый, — ответил он просто. — Ты это доказал, вне всяких сомнений. Прежде чем Десятый смог возразить или настоять на большем, человек вышел из комнаты. Спустя секунду Десятый сделал глубокий вдох и последовал за ним.