Победитель получит все

Это оказалось так просто. Десятый не был уверен, что ожидал обнаружить по ту сторону двери. Так же как и с самим выходом, он не мог предположить, что могло их ждать там, вне поля зрения. Он пытался быть готовым к чему угодно… но полная простота того, что ожидало их за дверью, застала его врасплох. И в то же время он понял, что должен был догадаться, что все окажется так просто. Как это могло быть чем-то еще? Вот что тюремщики пытались осуществить почти с самого начала. Совсем просто. Однако эти семь дней научили Десятого, что иногда простота становится самым разрушительным ударом, какой только может быть. От их совместных усилий дверь распахнулась, и непроизвольно Десятый и Пятая отпрыгнули. Приготовившись встретиться с тем, что могло их ожидать, и из-за инстинкта самосохранения, настолько сильного, что всего лишь движение двери вызвало такую реакцию. Однако ничего не набросилось на них и не повредило им каким-то образом, и поэтому они осторожно приблизились, чтобы взглянуть на то, что могли им предложить тюремщики. Если он думал раньше, что дверь выглядела нелепо среди естественной среды лабиринта, то открывшееся зрелище еще больше убедило его в этом. Дверь, к его разочарованию, не вела прочь из лабиринта. Вместо этого она открывалась непосредственно в очень небольшое пространство, которое, казалось, примыкало к месту, где они стояли. Но это была не пещера… совсем нет. Стены, казалось, были сделаны из какого-то металла, закругленные так, что создавали цилиндрическое пространство с другой стороны двери. Потолок был из того же металла, что и стены, придавая этому месту вид капсулы, по сравнению с которой лабиринт был просто огромным. Вероятно, это ей и было, подумал он. Своего рода капсулой. И в основании… Десятый посмотрел вниз и понял, что это была своего рода платформа, служащая полом для этого незнакомого места. Он отметил, что пол не был на уровне земли под ногами. Им бы пришлось шагнуть вверх, чтобы вступить в капсулу, через отверстие, скрывавшееся за дверью. Он не мог отрицать, что все выглядело прочным. На самом деле, таким же прочным, как и скала, окружавшая его, и что-то говорило ему, что это не было создано с целью заманить их в ловушку или убить. Предмет, бывший единственным на пустых стенах, сказал ему все, что требовалось знать. — Это лифт, — сказал он тихо, глядя на единственную кнопку, украшавшую стену капсулы. Красную кнопку, на которой была нарисована лишь небольшая стрелка, указывающая вверх. Вверх. — Все правильно. Путь из подземелья. Путь вверх. Путь наружу. Действительно, окончательно, ощутимо, связь их тюрьмы с неизвестной наружной поверхностью. Но Десятого не заботило ни это, ни какие угодно невероятные последствия этого открытия. Потому что все, что он мог видеть, что мог видеть любой из них… это то, что капсула была размером только на одного. ТОЛЬКО ОДИН ПОБЕДИТЕЛЬ. Этот лифт мог вместить только одного. Никаким образом туда не могли поместиться двое, неважно, как сильно они бы старались. Он был разработан для одного, и тюремщики должны были это знать, когда планировали это. Должны были знать, что даже если нескольким удастся пережить все попытки разделить их или убить, в конце концов все равно сможет остаться только один. Это был путь наружу, все верно. Но это была также финальная партия их тюремщиков. Только один из них мог быть в этой капсуле. Они с Пятой не смогут выбраться вместе. После всего этого, после стольких обещаний и всего пережитого, им придется разделиться. Пятая развернулась и пнула ногой дверную раму с криком разочарования, и Десятый почувствовал волну ярости, глядя на капсулу, каким-то образом представлявшую собой надежду и абсолютное отчаяние одновременно. Он не мог расстаться с Пятой, не сейчас. Они боролись всю жизнь, что помнили, чтобы остаться вместе, позволили себе привязаться друг к другу сильнее, чем любой из них ожидал, и он не мог потерять ее. Он потерял все и всех остальных… она была такой же частью его, как одна из конечностей, будучи постоянно рядом. Он никогда не был здесь без нее — это не столько была зависимость, сколько просто факт. Он никогда не знал жизни без нее, за исключением краткого времени прежде, чем они встретились, и мысль о мире без нее была такой же чужой, как мысль о мире снаружи. Он никогда не мог полагаться на что-то здесь… не мог позволить себе. Но когда дни проходили, а они сближались настолько естественным образом, что он почти этого не осознавал, он нашел в ней что-то, о существовании чего он не знал. Того, на кого можно было полагаться, кому можно было доверять. Того, кого… Но, в самом конце, ничего из этого не было важно. Все было просто и понятно, как часто бывало и раньше. Они оставили Восьмого и Вторую, потому что у них не было других вариантов. Они продолжали двигаться по незнакомому лабиринту, потому что у них не было других вариантов. Они сидели и смотрели, как умирает Четвертая, потому что у них не было других вариантов. Доверять Первой, закончить жизнь Шестого, оставить остальных двоих… все это было сделано потому, что другой альтернативы для них не было. Насколько бы ненавистным им это ни было, они были вынуждены продолжать просто потому, что им не давали другого выбора. Если они хотели жить, они должны были играть в игру. И сейчас они были здесь. С немыслимым выбором, стоявшим перед ними… но без каких-то вариантов. В КОНЦЕ ВСЕ СВЕДЕТСЯ К ВЫБОРУ. ТАК ЧТО СДЕЛАЙТЕ ЕГО ПРАВИЛЬНО. Он бы выбрал Пятую. Он бы всегда выбрал Пятую. Он не мог оставить ее и сесть в капсулу. Сама мысль о том, чтобы оставить ее одну в этом ужасном месте… зная, что шансы на то, что она выберется за ним, были практически равны нулю… нет, ни за что. Он уже давно решил, что готов умереть за нее, если понадобится. Его жизнь не стоила того, чтобы жертвовать ее жизнью. Он не хотел расставаться с ней, не мог даже представить, на что будет похоже остаться позади… но ее безопасность была важнее, чем его собственная. Если она выберется, он почувствует своего рода удовлетворение, даже если никогда не покинет это место. Он не хотел просить этого от нее, не больше, чем хотел просить ее о помощи в лишении Шестого жизни или когда думал, что ей придется остаться с Первой. И более того, он знал, что она воспротивится, если он попытается попросить об этом. Но какова была альтернатива? Он ненавидел тюремщиков больше, чем когда-либо прежде. Но ему было абсолютно некуда направить гнев, который бушевал внутри, и это только злило его больше. Пятая повернулась к нему прежде, чем он смог найти силы, чтобы заговорить. — Ладно, — произнесла она мертвенно спокойным голосом, не отрывая от него взгляда. — Очевидно, только один из нас сможет подняться за раз. Так что ты пойдешь первым… — Нет, — прервал ее он, но она продолжила, словно он ничего не сказал. Он редко видел ее говорящей с таким убеждением. — Ты пойдешь первым, а я подожду здесь… не то чтобы у меня есть много вариантов. После того, как ты поднимешься, они могут отправить его обратно за тем, кто занял второе место. А если они этого не сделают, ты сможешь найти способ, чтобы вытащить остальных из нас… Я знаю, что ты не сдашься, и ты сильнее меня, так что имеет смысл, чтобы это был ты… — Стой, — он положил руку на ее неповрежденное плечо и почувствовал, как напряжены ее мышцы. Она поглядела на него с упорством. Выражение ее лица было твердым и решительным, словно для нее не существовало иных вариантов. Но он увидел в ее глазах вспышку отчаяния. — Я никуда не иду. — Но ты должен! — воскликнула она. — Кому-то нужно! — Я знаю. И это будешь ты. — Ни за что! — воскликнула она, отступая назад и высвобождая руку. — Я этого не сделаю. Он не знал, как ее убедить. Но он знал, что он никаким образом не сядет в этот лифт, если она останется здесь. Он не бросит ее здесь, внизу. Не спасется бегством в то время, как она останется в опасности. Не оставит ее с пониманием того, что у нее не будет почти никакого шанса тоже выбраться. Проблема была в том, что Пятая чувствовала то же самое. — Как ты и сказала, кому-то надо идти, и нет никакого указания, что они не пошлют лифт вниз после того, как ты поднимешься… — Ты этому веришь не больше, чем я, — гневно выпалила она. — У нас останется мало времени, тебе нужно идти! — Нет, — твердо покачал он головой. — Тебе. Он шагнул вперед, чтобы взять ее за руки, и она медленно позволила ему сжать их в своих, хотя он и не мог сжать ее так сильно, как хотел, из-за поврежденной руки. Ее руки, как всегда, идеально легли в его, и он не хотел ее отпускать. — Это нечестно, — сказал он тихо. — Я знаю, что это так, и я их ненавижу за это. Но вот к чему это сводится. Кто-то должен идти, и я хочу, чтобы… — он остановился и подобрал другое слово, — мне нужно, чтобы это была ты. Ее руки сжали его так сильно, что ему пришлось подавить желание вскрикнуть от боли. Но она, казалось, не осознавала своих действий, и его желание крепко держать ее было сильнее, чем физическое неудобство. — Я уже все сказала, — произнесла она. — Я не хочу побеждать, если это означает, что я должна оставить тебя, Десятый. Я не могу этого сделать. — И я тоже, — прошептал он, и они посмотрели друг на друга. Они были так близки… так близки к окончанию этой игры. Но это означало сделать невозможный выбор, и он хотел кричать от досады и отчаяния. Кто-то должен был выбраться, прежде чем истечет время… но он не мог оставить ее. — Пожалуйста, Пятая, — попросил он тихо. Слова не шли ему на ум. — Пожалуйста… Она отпустила его руки и тяжело опустилась на пол у стены рядом с дверью, притянув колени к груди и уронив голову на руки, как будто усталость наконец овладела ею. — Это несправедливо, — ее голос звучал, словно она разрывалась между желанием заплакать и закричать. — После всего этого, всего, через что мы прошли… разлучить нас? Заставить нас выбирать? Как они только могут?! — Я не знаю, — признался Десятый, опускаясь на колени рядом с ней. Она подняла голову, чтобы снова взглянуть на него, и его сердца защемило от осознания того, насколько она была важна для него. Насколько он хотел бы остаться с ней… и насколько ему было необходимо знать, что она, по крайней мере, была в безопасности. — Но что мы можем сделать? — Ты можешь пойти, — сказала она. — Нет. — Почему нет? — яростно потребовала ответа она. — Потому что… — он искал верные слова, решив в этот момент рассказать ей именно так, как все было. — Потому что я хочу, чтобы ты была в безопасности. Больше, чем чего-то еще. Я всегда хотел. Она не отводила от него взгляд, и он продолжил, почти с отчаянием. — И я не хочу побеждать… не в том случае, если это означает оставить тебя. Или кого-то еще, на самом деле. Я никогда не хотел победить за счет других. Я этого не заслуживаю… — Более чем заслуживаешь! — вскричала она, но он едва отметил комплимент в своем текущем эмоциональном состоянии. — Я не смог бы с этим жить. — Так что ты вместо этого просишь об этом меня, — просто сказала она. И, смешавшись с явной грустью, страхом и горем, в ее голосе прозвучал гнев, который, как он знал, на этот раз был направлен на него. — Как ты можешь? Он закрыл глаза, делая глубокий судорожный вдох, и ее слова пронзили его так же глубоко, как нож. — Прости, Пятая. Я не хочу этого просить от тебя, я бы все отдал, чтобы этого не делать. Но у нас нет выбора. — Должен быть, — ее голос звучал тихо, и глаза были широкими и внезапно уязвимыми, когда она взглянула на него из-за коленей, — потому что я этого не сделаю. Я тебя не оставлю здесь. Я скорее… Она замолчала, но он знал, какие слова должны были следовать за этим, и почувствовал себя плохо. — Пятая, ты не можешь умереть за меня! Ты меня знаешь всего неделю… — Даже не смей! — ее глаза неожиданно вспыхнули, и она подалась вперед так, что они были практически лицом к лицу, соприкасаясь коленями, и впилась в него взглядом. — Не смей лгать мне и делать вид, что это все, что есть! Не смей притворяться, что ты не чувствуешь того же! Его дыхание прервалось, а сердца застучали так, будто пытались сбежать. В этот момент он забыл о том, что у них остался всего час до того, как истечет время и возможность выбраться исчезнет. Все, что он мог делать, — это смотреть на нее и чувствовать, как его сердца разбиваются в тысячный раз подряд. Она, казалось, сама испугалась своих слов, но все равно упрямо продолжила, как будто решила теперь высказать все. Они оба знали, что время молчания закончилось. — Это всего неделя… но это и вся жизнь. Это все. И я знаю… — она на мгновение отвела взгляд, — Я знаю, что не должна… и, может быть, это неправильно… — Это не неправильно, — прошептал он, когда она запнулась. — Не может быть неправильно. Они теперь были так близко друг от друга, что он мог ощущать ее дыхание, неровное и взволнованное. Их лбы снова почти соприкасались, когда они сидели на коленях лицом к лицу, в последний час кошмара, бывшего их жизнью. Жестокость тюремщиков разъедала его устойчивой яростью, равной по силе только его связи с Пятой. Связь, которой он не понимал… и в то же самое время понимал… Очень хорошо понимал. — Я не могу оставить тебя, — прошептала она, схватив его за руки и держась изо всех сил. — Я не хочу позволить им завладеть и тобой тоже. — Они не владеют мной. Никто не владеет мной. Все инстинктивные барьеры, которые он возвел в мрачном осознании того, что у них нет другого выбора, обрушились перед лицом гнева и отчаяния, и слова вырвались сами собой: — Кроме тебя. Ее лицо сморщилось, когда его слова прозвучали шоком для них обоих, и на этот раз он не подавил яростное желание поцеловать ее. Вместо этого он потянулся вперед и притянул ее голову к своей, целуя ее первым, как еще не делал до этого. В одно мгновение решив, что его не заботило то, должны они или не должны, или какими могли их жизни быть снаружи, или кем были они сами, или кто мог ждать их… ничего из этого не имело значения в данный момент. Только она. И на этот раз никто из них не прекратил это, и Десятый почувствовал, как она подалась к нему. Они оба уже устали бороться с этим. Прижав ее ближе, он поцеловал ее, как хотел поцеловать с того раза, когда у него впервые возникла идея поцелуя как чего-то приятного, и она целовала его в ответ с такой же силой. Он ощущал слезы на ее лице, когда обхватил его обеими руками, и они оба дрожали, пытаясь быть так близко друг к другу, как только можно. Она прижималась к нему, и он к ней, и он осознал, что не мог потерять ее. Он не мог оставить ее. Они не могли лишить его и этого. — Я не могу, — выдавила Пятая, когда они на мгновение оторвались друг от друга, чтобы сделать вдох. — Я тебя не оставлю. — Они снова приблизились друг другу, прежде чем она отодвинулась достаточно для того, чтобы продолжить: — Не проси этого от меня! — в ее голосе звучала неприкрытая мольба. И в это мгновение Десятый понял, что она никогда не уйдет без него. И он никогда не уйдет без нее. — Я не могу, — повторила она. — Я знаю, — прошептал он, касаясь дыханием ее кожи, прежде чем снова завладеть ее губами. — Я знаю. — Не заставляй меня. — Никогда, — обещание вырвалось с удивительной легкостью, независимо от последствий того, что он говорил. Это звучало в его сердцах, и в этот момент это было самым правдивым, что он мог сказать. — Никогда… никогда… никогда… Как будто его обещание разрушило все остатки самообладания, и она разорвала поцелуй, зарыдав и уткнувшись головой в его плечо. Она была теплой и надежной и плакала в его руках, и он не знал, как мог даже подумать, что он может заставить ее уйти. Опять же, какая-то часть в нем думала о том, неужели он действительно мог поверить в это хоть на секунду. Он прижимал ее к себе, даже сейчас не забывая о раненом плече, и никогда еще так сильно не желал, чтобы они оказались где-то еще. Потому что он мог сказать, что причиной ее эмоций был не просто конкретный момент. Это была кульминация всех дней ужаса, и смерти, и боли, и вопросов… потеря Второй, и Седьмого, и Четвертой, и теперь, возможно, еще и Первой и Восьмого… это была борьба за жизнь с союзником, ставшим безумцем, и боль ранения, которое они не могли вылечить, и ужас того, что случится дальше… просто слишком много всего. — Ты никуда не уйдешь, — прошептал он, обнимая ее. Смутно понимая последствия этих слов, но не в силах обдумывать их в данный момент. Просто зная глубоко в сердцах, что они были правдой. — И я тоже. Они оставались в таком положении еще долгое время, пока Пятая наконец не отодвинулась, чтобы взглянуть на него. Он обхватил ее лицо руками и смахнул оставшиеся слезы, и она протянула руки и крепко сжала его запястья. И он увидел, как разум и логика вернулись к ней, и Пятая обрела контроль над собой с такой быстротой, что он в который раз подивился ее силе. Сила проявлялась не в том, чтобы никогда не терять самообладание, осознал он. Сила проявлялась в том, чтобы снова обрести себя после этого. — Хорошо… — тихо произнес он, немного не понимая, что теперь сказать. Она посмотрела на него огромными карими глазами. — Ты не идешь. — Она не произнесла это с вопросительной интонацией. — И ты тоже, — ответил он, тоже не спрашивая. — И… что мы будем делать? — прошептала она. — Я не знаю. — Мы не можем вернуться к Первой и Восьмому — путь отрезан, — добавила она. — Так что… просто будем… сидеть здесь и ждать, пока не истечет время? — Мы не можем сдаться, — ответил он. Но его решимость была слабее, чем когда-либо, перед лицом суровой реальности. Она не собиралась уходить. Он не собирался уходить. Они нашли выход… но никто из них не хотел им воспользоваться. Ни один не хотел допустить, чтобы тюремщики заставили их выбирать. Это было абсолютно абсурдно, но в то же время Десятый знал, что должен был предугадать, что это могло произойти. Странным было то, что он отчаянно хотел выбраться из лабиринта. Он ненавидел это место, ненавидел быть здесь, хотел знать, кто сделал это, и кем был он сам. Он очень сильно хотел выбраться. Но он не был готов заплатить цену, которую требовали тюремщики. И она тоже. — Должно быть что-то, — Пятая откинулась к стене, и он подвинулся, чтобы сесть рядом с ней. Они оба смотрели на пропасть, через которую совсем недавно перебежали. — Но… нужно признаться… Я этого не вижу. — Мы не можем позволить им победить, — Десятый был уверен в этом, как ни в чем другом. — Мы обещали Восьмому, что заставим их заплатить. И что насчет Восьмого и Первой? Было очень мало шансов на то, чтобы вытащить их… но если и был хоть один шанс, то он зависел только от Пятой и Десятого. — Но как мы можем это сделать? — Пятая взглянула на него. — У нас осталось меньше часа, и мы не можем даже выйти, если не совершим немыслимое. ЗНАЙТЕ, ЧТО ПОБЕДИТЕЛЕМ СТАНЕТ ТОЛЬКО ОДИН. — Должно быть что-то, что мы сможем сделать… — прошептал Десятый, больше ради себя самого, чем ради нее. Открытая дверь нависала над ними, и Десятый вздрогнул и отвернулся. Было так странно находиться так близко от предмета, к которому они стремились все семь дней, и не быть в состоянии им воспользоваться. Десятый осознавал, что они своим решением подписывали себе смертный приговор, и не хотел, чтобы Пятая погибла ради него. Но это была ее жизнь, и она уже говорила это раньше: он не мог указывать ей, что с ней делать. Никто не имел такого права. Особенно их тюремщики. Люди, которые были полны решимости разделить их. Те, кто сделал это, поместил их сюда, стали причиной всей смерти и боли прошлой недели. Манипулируя ими на каждом шагу и не оставив им никаких вариантов, кроме как играть в их игру. Они хотели настроить их друг против друга. Перебить друг друга или просто не доверять друг другу. Они играли с ними с самого начала, и вся решимость, которую чувствовал Десятый, вернулась, когда его взгляд упал на нож, лежащий там, где он его уронил, и Десятый подумал о том послании, которое нес этот нож. Сообщение что, так или иначе, только один выиграет. И слова Восьмого пришли ему на ум. Его просьба, чтобы тюремщикам не сошло это с рук. Но как они могли помешать противнику, который заправлял всем и держал их жизни в своих руках? — Должен быть другой способ… — сказала Пятая, и он взглянул на нее. Она уже говорила что-то похожее раньше, и он отчетливо помнил тот разговор. И эти слова запустили цепную реакцию воспоминаний в его мозгу. То, что он потерял все воспоминания о том, что было до этого места, привело к тому, что разум Десятого отчаянно цеплялся за каждую мелочь последних семи дней, отказываясь потерять что-нибудь еще и обладая значительным пространством, которое необходимо было заполнить. Таким образом, хотя он не замечал этого до тех пор, пока не подумал об этом на самом деле, Десятый помнил практически все, что случилось или было сказано за последние семь дней. И стремительно быстро, один за другим, как кусочки головоломки, собранные вместе в неожиданную картинку, какой он прежде не мог видеть, его затопили воспоминания различных вещей, сказанных в течение последних дней. Слова, сказанные всеми ними, мешанина голосов и идей, и все это начало выстраиваться вместе. Каждый кусочек увлекал за собой следующий, в стремительном, разбросанном хаосе, который поймал его врасплох, и его разум попытался выяснить, к чему все это было. — Должен быть другой способ. Способ обойти это… обойти их правила. — Я хочу жить. Но не за счет кого-то еще. — Мы все еще живы, и мы есть друг у друга, и этого достаточно, чтобы бороться. СПРОСИТЕ СЕБЯ, НА ЧТО ВЫ ГОТОВЫ ПОЙТИ РАДИ ПОБЕДЫ? — Я не убью. — Разве ты не понимаешь? Это единственный путь! — Должен быть другой способ. — Они не могут заставить нас сделать что-то, чего мы не хотим. — Мы все равно люди. Мы живы, мыслим самостоятельно и обладаем свободой воли. Они не могут этого отнять. — Я просто не хочу быть беспомощной. — Они пытаются настроить нас друг против друга. Отвлечь нас, заставить делать работу за них. Но мы не обязаны это делать. — Никакого убийства. Несмотря ни на что. — Я не могу потерять тебя. — Смешно, не правда ли? Насколько они нами управляют. Они хотят настроить нас друг против друга. Это неправильно. В КОНЦЕ ВСЕ СВЕДЕТСЯ К ВЫБОРУ, ТАК ЧТО СДЕЛАЙТЕ ЕГО ПРАВИЛЬНО. — Я не собираюсь выбирать. Не в том случае, если это означает оставить тебя или остаться самой. — Я вам не игрушка! — Почему они делают это… и почему мы им позволяем?! — Мы играем в их игру. — Крысы в лабиринте. — Если окажется, что это соревнование… я надеюсь, что никто не забудет, кто является настоящим врагом. — Мы собираемся сделать это. Они не победят. — Я не хочу выжить, если это означает, что все остальные должны погибнуть. — Все здесь выглядит преднамеренным. ПОБЕДИТЕЛЕМ СТАНЕТ ТОЛЬКО ОДИН. — Я не хочу больше играть в эту игру. — Нельзя играть в игру, когда у тебя нет фишек. — Они не собираются перестать, не так ли? Не до тех пор, пока останется только один. — Не позвольте, чтобы им это сошло с рук. Он задержал дыхание, когда идея, ужасающая, но также придающая новые силы, медленно обрела очертания. — А что если… — прошептал он. Пятая в тот же момент взглянула на него. — Что? — спросила она. — У тебя есть идея, что за идея?! — Это не совсем идея… — медленно сказал он. — Это больше похоже на… утверждение. Передача послания, хоть мы и не можем избежать того, что случится. — Продолжай, — она сдвинулась так, что они снова оказались лицом к лицу. — Скажи мне. — Они хотят победителя. Они всегда хотели победителя. Одного. — Так. — Они заставляют нас играть в свою игру. Потому что мы им нужны. — Нужны? — она взглянула на него озадаченно. — Восьмой говорил это в первый день, — сказал Десятый. — Нельзя играть в игру, когда у тебя нет фишек. Так что случится, если фишки откажутся играть? — Мы и есть фишки. — Глаза Пятой расширились при этом осознании. — Все четверо. И Восьмой с Первой не смогут добраться до выхода теперь, когда он заблокирован. Значит, остаемся мы с тобой… и они хотят, чтобы мы выбирали. — Поэтому мы отказываемся выбирать? — СПРОСИТЕ СЕБЯ, НА ЧТО ВЫ ГОТОВЫ ПОЙТИ РАДИ ПОБЕДЫ? — процитировал Десятый то, что их тюремщики сказали в начале этого дня. Обращая этот вопрос к ним. — Ну, мы уже на это ответили, не так ли? На что мы готовы пойти? — Не на это, — закончила Пятая, кивая головой. — Но… но если мы ничего не сделаем, если мы позволим времени истечь, разве это не даст им победу в любом случае? Мы все просто… останемся здесь… и умрем. Мысль о том, чтобы застрять здесь до тех пор, пока они не умрут от голода или жажды, или будут убиты тюремщиками, ужасала его. Но в то же самое время… — Но у них не будет победителя. Их игра не сработает. Они пытались заставить нас играть в эту игру с тех пор, как мы очнулись. Заставить нас делать работу за них, — он показал на нож, лежащий на земле. — Если они хотят победителя, им нужно будет заняться этим самим. Они не могут заставить нас выбирать. — В КОНЦЕ ВСЕ СВЕДЕТСЯ К ВЫБОРУ, — тихо процитировала Пятая. — ТАК ЧТО СДЕЛАЙТЕ ЕГО ПРАВИЛЬНО. Она уставилась на него. — Поэтому наш выбор — сказать «нет»? — Мы скажем «нет», — согласился он. — Они не могут нас контролировать, они не могут больше манипулировать нами. Мы прошли до конца, потому что у нас не было выбора, и мы должны были пойти в надежде на то, что будет какой-нибудь способ. Но теперь… — …теперь мы прекращаем игру. Как они хотели с тех пор, как это началось. Десятый встал на ноги и подошел к тому месту, где они оставили нож. Пятая тоже поднялась, с любопытством наблюдая, как он взял нож в руки. Он все еще был ему омерзителен, но Десятый подавил это ощущение и снова выдвинул лезвие. ТОЛЬКО ОДИН ПОБЕДИТЕЛЬ. Не в том случае, если они могли что-то сказать насчет этого. Он не хотел умирать… но после того, как умерла Четвертая, он понял, что смерть была не самой худшей судьбой, какая могла кому-то достаться. И он знал теперь, что цена, которую требуют платить за жизнь, может оказаться слишком высока. И что существуют компромиссы, на которые он не сможет пойти. И что бывают места для смерти хуже, чем рядом с единственным человеком, о котором он заботился больше всех других. И худшие способы умереть, чем окончательно отказаться играть в эту игру. Может быть, они и сдались, в некотором роде, но это было всем, что они могли сделать. И, как всегда, придется обойтись этим. Одним быстрым движением, которое принесло гораздо больше удовлетворения, чем что-либо, что он сделал после… ну, на самом деле, после того, как поцеловал Пятую несколько минут назад… но все равно, с полным удовольствием он швырнул нож в пропасть и стал наблюдать, как тот, крутясь, полетел в бездну. Пока не исчез навсегда. — Никаких убийств, — заявил Десятый. — Не нашими руками. — Несмотря ни на что, — Пятая встала рядом с ним, искренне улыбаясь. В ее глазах снова был свет, и он знал, что она чувствовала то же, что и он. Даже если отказ войти в капсулу означал, что им придется умереть здесь, все равно это сводило на нет ожидания их тюремщиков. И после целой жизни, в которой не было иного выбора, кроме как играть в игру, которой они не хотели, настало время остановиться. — А как насчет Восьмого и Первой? — внезапно спросила Пятая тихим голосом. — Я имею в виду… единственный их шанс был, если мы выберемся… — Я думаю… — медленно произнес Десятый. — Я думаю, что Восьмой предполагал, что это может закончиться подобным… или же это просто совпадение. Но, когда мы уходили, он сказал мне кое-что. — Что? — Он сказал, что мы должны делать то, что нужно. И не беспокоиться за них. Пятая пристально посмотрела на него, и сердца Десятого заныли при мысли, что их друзья тоже оказались в ловушке здесь. Но те и так были отрезаны от выхода, даже если бы они не были слишком далеко, чтобы добраться до него вовремя. Первая была тяжело ранена, и, скорее всего, она не выживет. Что до Восьмого… Десятый видел это в его глазах. Он хотел только нанести ответный удар их тюремщикам, даже ценой собственной жизни. Он ненавидел их так же, как и Десятый, возможно, даже сильнее. Он был вынужден быть со Второй, когда та мучилась от боли, и затем видеть, как ее убили ножом, который дали им тюремщики. Затем он был вынужден снова остаться, на этот раз с кем-то, кому только недавно начал доверять. Десятый знал, что бы сказал Восьмой, будь он здесь. — Восьмой бы захотел дать им отпор. — Согласна, — кивнула Пятая. Затем она сделала глубокий вдох и, к его изумлению, подошла к открытой двери, ведущей к капсуле. Не обращая внимания на саму капсулу, она вместо этого взялась за металлическую дверь и, толкнув, закрыла ее. Затем вытащила ключ из замка и подергала за ручку. Десятый задержал дыхание, осознав, что она делает, и увидев, что дверь действительно была заперта. Отрезав их от вида… и от искушения… капсулы. И, в то же самое время, наглухо отделяя их от единственного шанса вытащить кого-нибудь отсюда. Она вернулась к нему и молча сунула ключ ему в руку. Он уставился на ключ, затем на нее. — Ты уверена? — спросил он. — Абсолютно уверена, что не хочешь уйти отсюда? Пятая пристально посмотрела на него. — Не задавай вопросов, на которые ты уже знаешь ответ, — произнесла она очень тихим голосом. — Я доверяю тебе, и я с тобой… — …несмотря ни на что, — закончили они одновременно, и она улыбнулась. — Я рада, что встретила тебя, — она аккуратно взяла его за раненую руку (в другой он держал ключ) и обхватила своими, держа так, чтобы не поранить еще больше. — И я тоже, — ответил он. — Просто хотелось бы, чтобы это произошло где-то еще, так что… — Да, — вздохнула она, глядя на пропасть, на мост и груду камней там, где был туннель. — Что ж, ничего не поделаешь. — Я просто хотел… — он почти рассмеялся, но это действительно не давало ему покоя. — Я хотел бы знать твое имя. Он увидел в ее глазах согласие и не мог не почувствовать укол боли от того, что никогда не узнает, кем он был или откуда. Но опять же, его воспоминания, кажется, начинали слегка возвращаться. Может быть, это продолжится. Не то чтобы от этого будет польза, даже если тюремщики не убьют их сразу же, когда истечет время, или не разозлятся на то, что Десятый собирался сделать. Но хотя было так много всего, чего он не знал… было кое-что, что он знал. Он был здесь, как и она, и они были вместе, и они не собирались больше оставаться марионетками. — Весело было, — он умудрился немного сжать ее руку. — О да, — она даже улыбнулась. — Темные туннели, собаки-убийцы, газ, ямы с огнем? Незабываемое зрелище. Затем она полезла в карман и достала кристалл. — Хотя и не все было плохим, — задумчиво сказала она. Он тоже дотронулся до кристалла, вспоминая, как это стало их поворотной точкой. Когда они нашли что-то, за что стоит бороться. И сейчас они снова в этой точке. Готовые к борьбе. Сделав глубокий вдох, Десятый взглянул вверх, чтобы обратиться к их тюремщикам самым надлежащим образом. — Вы нами не владеете. Вы нами не управляете. — Вы не можете нас разделить, — поддержала его Пятая. — И вы не можете нас заставить убить. Вы никогда не победите. — Хотите, чтобы все свелось к выбору? Вот наш выбор. Сделав глубокий вдох, не отводя взгляда от Пятой, Десятый бросил ключ от двери в пропасть. В одно мгновение ключ исчез. Просто и быстро. — Конец игры, — тихо сказал Десятый. С колотящимися сердцами, прежде чем он даже начал осознавать, что они только что сделали, их поразил громкий звук, исходивший из карманов. С растерянностью, и ужасом, и мстительностью одновременно Десятый достал коммуникационное устройство Четвертой и вытянул его перед собой, держа так, чтобы они могли прочесть то, что там было написано. ПОЗДРАВЛЯЕМ. Они уставились друг на друга в непонимании. Не вполне уверенные в том, что происходит. Но послание еще не было закончено. ВЫ ПРОШЛИ. Затем мир стал полностью и неожиданно черным.