Самое страшное

"Киеши Теппей оправдан! Молодой адвокат Ханамия Макото выиграл очередное сложное дело и снова посадил в лужу Токийскую полицию! Неужели у нас появился второй Урю Кентаро?!" – Господин Ханамия, что вы думаете о профессиональном уровне полиции? – Господин Ханамия, как вы догадались, от чего умер Кан? – Господин Ханамия, не хотите ли вы пойти работать в следователи? – Господин Ханамия, как вы узнали, что Джон Кан страдал от аллергии? Вы имеете доступ к больничным картам пациентов? – Господин Ханамия, как вы прокомментируете тот факт, что после вашего дела "Йоко" меняют дизайн своей продукции? – Господин Ханамия, несколько слов для наших читателей. Как… – Господин Ханамия, а что… – Господин Ханамия… – Господин Ханамия… – Господин… Господин Ханамия сел в своей постели и нервно расправил покрывало. Самих папарацци он не боялся, но ему уже надоели дурацкие сны с их участием. Теперь вот он общался с отрубленными головами, нацепленными на ручки микрофонов. Черт, приснится же! По дороге в ванную взгляд упал на лежавшую на столике газету с его фотографией на первой странице. Господин Ханамия улыбался и выглядел довольным жизнью, а за его спиной угрюмым медведем маячил Киеши Теппей. Ханамия как следует потянулся. Подумать только, а ведь он едва не упустил это дело! В Токио убийства происходили до обидного редко, и их почти сразу перехватывали известные адвокаты. Когда Ханамия начал практику, то первым делом наладил канал слива информации из Токийского отдела по расследованию убийств. Теперь он получал информацию на пять минут раньше, чем остальные акулы, и иногда успевал к обвиняемому первым. Убийства ему нравились, они вскрывали неприглядную изнанку человеческой души, но Ханамия и подумать не мог, что когда-то судьба преподнесет ему поистине великолепный подарок и в графе обвиняемый он увидит до боли знакомое имя. Киеши Теппей. Ханамия считался очень удачливым адвокатом, хотя его мнимое везение подкреплялось обычным холодным расчетом. Самый ценный совет он получил не на юридическом факультете от почтенных профессоров, убеленных сединами, а от Имаеши, как-то проронившего: "Неважно, прав ты или нет, главное, насколько искренна твоя улыбка". Тогда Ханамия этого не понял, но запомнил, зная, что многие из тезисов Имаеши, поначалу кажущиеся сущим бредом, впоследствии обретают смысл. Создавалось такое впечатление, что ему никогда не нагнать этот год разницы в возрасте. И действительно, через некоторое время он осознал справедливость данного утверждения: если человек тебе доверял, не имело значения, какую чушь ты несешь в доказательство своей позиции: он хотел тебе верить и поэтому игнорировал все логические нестыковки, обращая внимание лишь на те факты, которые подкрепляли теорию. С присяжными это работало великолепно. Ханамия делил их на категории по полу и возрасту, зачастую готовя два-три варианта речи. Он подходил к ним до начала заседания, знакомился, сразу отсекая тех, кто на заседании будет скучать. Важны были лишь искренне заинтересованные в помощи правосудию кретины, на которых он и направлял сокрушительную мощь своего обаяния. Ханамия научился втираться в доверие практически к каждому, меняя тональность и тембр голоса, обращаясь мягко и вкрадчиво к домохозяйкам или почтительно и серьезно к отцам семейств, устраивая шоу для заскучавших или вворачивая пару завуалированных комплиментов для чересчур ответственных. Суть дела зачастую терялась в потоке его речи. Обвинители не любили с ним связываться, потому что Ханамия собирал компромат на каждого из них и не гнушался переходить на личности прямо в зале суда. В этот раз все прошло как по нотам, Ханамия готовился к этому делу так тщательно, как ни к одному другому, ведь впереди маячила самая сладкая награда. Месть. Киеши Теппей, медбрат госпиталя Святого Луки, обвинялся в убийстве. Джон Кан поступил в больницу после инфаркта с острой сердечной недостаточностью, лежал в отделении кардиологии, а одной прекрасной ночью вдруг умер, и над остывающим телом дежурная медсестра, несколько минут пытавшаяся пробиться в запертую палату, обнаружила Киеши Теппея. Ханамия несколько дней изучал обстоятельства дела. С Каном Киеши не связывало ничего, кроме нескольких лет жизни в соседних штатах США. Он хотел строить защиту на отсутствии мотива, но случайно его обнаружил. Джон Кан собирался купить поле для стадиона. По документам оно проходило как полуразрушенное, но Ханамия туда съездил и оказалось, что все восстановлено и отлично работает. А еще он встретил там Хьюгу Джунпея, агрессивно поинтересовавшегося, что Ханамия забыл на его тренировочном поле. Ханамия ничего там не забыл. А еще он не забыл то, что по документам Хьюга не являлся ни владельцем, ни арендатором поля. Мотив вырисовывался на глазах, правда, он был шаток, но рисковать Ханамия не хотел. И ему повезло. В очередной раз изучая больничную карту Кана, он обратил внимание, что у того был внушительный список аллергенов, в том числе и арахис. А фирма "Йоко" выпускала маленькие йогурты в упаковках, очень похожих на американские "Чики" от арахисового масла. Защита прошла как по маслу. Арахисовому. А сегодня пришел день расплаты. Он в очередной раз покосился на Киеши и с удовлетворением перевел взгляд обратно на дорогу. Тот упорно смотрел в окно, съехав по сиденью в безотчетном желании занимать как можно меньше места – определенно нервничал. Превосходно. В этих играх Ханамии больше всего нравились последние секунды, когда идеально отлаженный механизм уже готов к работе и остается только щелкнуть пальцами, замыкая электрическую цепь. Сейчас он предвкушал, как они поднимутся на лифте, каким затравленным будет взгляд Киеши, как он попросит одуматься, предложит деньги… Ханамия читал его намерения, словно над насупленными бровями бежала неоновая строка. Что за чудный идиот! Так легко дразнить, так быстро можно загнать в угол. В школе не получилось доломать его, но сейчас-то он отыграется за все. Ханамия ухмыльнулся и крутанул руль, сворачивая на парковку. В лифте играла тихая музыка, и он подумал, что неплохо бы заставить Киеши станцевать стриптиз. Вряд ли получится горячо, но зато можно будет сполна насладиться его унижением. Ханамия мечтательно прикрыл глаза, под веками отпечатался высокий силуэт с противоположной стороны кабины. К сожалению, никакой затравленностью от Киеши и не пахло, но тело его выдавало: точно так же, как прижимался к дверце машины, теперь он подпирал собой стенку лифта, неосознанно пытаясь оказаться как можно дальше. Не поможет. – Раздевайся, – сказал Ханамия, едва успев запереть входную дверь. Это было шуткой, но Киеши воспринял серьезно, вскинул брови: – Что, вот так, сразу?! – А ты рассчитывал на романтический ужин при свечах? Хотя ты прав, выпить не помешает. Пока Киеши разувался, Ханамия прошел внутрь, касаясь выключателей. – Что будешь? – окликнул он уже из гостиной, открывая бар. – У меня тут не винная лавочка, но кое-что найдется. Киеши вошел в комнату и сразу занял собой внушительную часть пространства. – Решил побыть гостеприимным хозяином? – спросил он. – Для разнообразия. – Ханамия пожал плечами: – Я хочу нормально потрахаться. Будет лучше, если ты перестанешь строить из себя оскорбленную невинность. В конце концов, я спас твою задницу от толпы алчных потных татуированных мужиков, будь хоть немного благодарен. Киеши хмыкнул, усаживаясь на диван: – Любишь ты все-таки преувеличивать. – Только слегка, – он сладко улыбнулся. – Спору нет, дисциплина – вещь хорошая, но деньги, видишь ли, тоже кое-что могут. Например, заставить охранника после отбоя отвернуться на полчасика от монитора. А если по таинственному совпадению пара внутренних дверей окажется не заперта, кто знает, что может произойти... Киеши помрачнел, и Ханамия удовлетворенно отвернулся к бару. При всем своем уме иногда Киеши проявлял поразительную наивность. – Так что ты будешь? Полегче, покрепче? Вино, ром… – Я не люблю спиртное, – оборвал Киеши так резко, что сразу стало понятно: для антипатии были какие-то личные причины. Ханамия сделал мысленную пометку в будущем выяснить, кто из близких Киеши злоупотреблял лучшим лекарством. – Тогда я выберу на свой вкус. Пробежавшись кончиками пальцев по горлышкам, он вытащил бутылку двенадцатилетнего виски. Производить впечатление дорогой выпивкой не тянуло, Киеши вряд ли оценит, а самому Ханамии вкус коллекционного виски не нравился: оставалось послевкусие, будто лизнул обросшую водорослями деревяшку. Прихватив два бокала, он поставил все на столик и пошел на кухню за льдом, бросив на ходу: – Сними свою жуткую куртку, у меня от нее мигрень начинается. Куртка Киеши представляла собой сочетание белого, коричневого и красного цветов, подобранных в столь неудачных оттенках, будто дизайнер нарочно с ними экспериментировал. Вернувшись, Ханамия констатировал, что с годами вкус у Киеши не улучшился: под низом скрывался джемпер цвета предрассветного неба с кислотно-розовой оторочкой. – Ты, должно быть, издеваешься, – процедил Ханамия, морщась от отвращения. – Снимай и это тоже. И за диван брось, чтоб я не видел, а лучше – просто сожги. – Знаешь, ты придаешь слишком большое значение вещам, – сказал Киеши, и действительно бросил свитер за спинку, оставшись в одной майке. К счастью, она была белой и даже без дурацких надписей. – Ты тоже, – Ханамия вытащил пробку и налил им обоим на пару пальцев. – Только не тем, которым нужно. Они выпили в молчании, оценивающе разглядывая друг друга. Киеши так держал бокал, будто тот был из хрупкого хрусталя, даже толстое стекло казалось непрочным в его огромной руке. Ханамия сглотнул набежавшую слюну. Он любил силу и мощь, и сейчас его безо всякой выпивки вело оттого, что Киеши целиком и полностью был в его власти. – Послушай, – наконец сказал тот, ставя бокал и машинально отодвигая его от края стола, – нам не обязательно это делать. Затаскивать в постель шантажом? Для тебя это жалко, Ханамия. Озвучь сумму, и я достану тебе деньги. – Ты мне уже заплатил, – он пренебрежительно повел плечом. Правда, гонорар оказался символическим, но он брался за то дело не ради денег. Киеши был надломлен, и Ханамия чувствовал это, как акула чует свежую кровь. – Кроме того, после твоего случая у меня нет отбоя от клиентов, – он благодарно улыбнулся. – Ты прославил меня, Киеши. Спасибо. На столь откровенную уловку тот не купился, откинулся назад и скрестил руки на груди, продолжая сверлить Ханамию хмурым взглядом. Киеши изменился, легкость, с которой он встречал самые страшные удары судьбы, исчезла. Нужно только нажать в нужном месте, и он вскроется, как ракушка. Ханамия выест нежную сердцевину, а ненужную оболочку выбросит на помойку. Шаг за шагом разрушать его изнутри гораздо интереснее, чем просто позволить гнить в тюрьме за преступление, которого – он был уверен – Киеши не совершал. Ханамия знал такой тип людей, они были обречены на рабство у собственной совести, заставлявшей их приносить ненужные жертвы во имя громких, но пустых понятий. – Я отпущу тебя, если скажешь, кого прикрывал. – Опять ты за свое... – Просто назови мне убийцу, – вкрадчиво сказал Ханамия. – Одно имя – и тебе не придется со мной спать. Это выгодная сделка. Он прекрасно знал, что ничего ему Киеши не скажет, в конце концов, не для того этот благородный идиот едва не отправился в тюрьму, и заманивать его в ловушку было весело. Раз за разом наблюдать, как отчаянно Киеши пытается вытащить из него пресловутую доброту и сострадание и не находит их, видеть разочарованное хмурое лицо – ради этого Ханамия и сам был согласен кого-нибудь убить. – Ты ошибаешься, нет никакого ни подельника, ни "настоящего" убийцы, ни кого угодно еще, кто взбредет тебе в голову, – устало сказал Киеши. – Не хочешь денег? Ладно, давай переспим и после этой ночи забудем о существовании друг друга. Я могу переехать в другую префектуру, чтобы не мозолить тебе глаза в крохотном Токио. Тогда ты оставишь меня в покое? Щелк. – Неужели ты согласен бросить Рико и Джунпея? Как не стыдно, а ведь они считают тебя другом! Разве настоящие друзья сбегают в трудную минуту, Теппей? На мгновение на лице Киеши промелькнул страх, но ответил он спокойно: – Значит, ты знал об этом с самого начала. Ханамия не был уверен, что конкретно имелось в виду, поэтому просто улыбнулся и устроился удобнее, выжидательно глядя. Блеф сработал. Если не торопиться, эта мушка с размахом крыльев, как у альбатроса, сама увязнет в паутине. – Ты же не отстанешь, так? – устало вздохнул Киеши. Он утвердительно качнул головой, хотя вопрос был риторическим. – И чего ты хочешь? "Уничтожить тебя". Ханамия широко улыбнулся и потянулся за своим бокалом: – Мне мало одной ночи. – Сколько? – холодно спросил Киеши. – Три месяца. – Месяц. – Ты не расслышал? Я сказал – три. – Месяц, – твердо повторил Киеши. Помолчал немного, что-то прикидывая, и продолжил: – Уговор такой же, как был на сегодня: на месяц я принадлежу тебе, каждую ночь, вполне достаточно, чтобы потешить твое извращенное эго. С восьми вечера до восьми утра. Даю слово, что сопротивляться не буду, наиздеваешься вдоволь... Но после ты больше не подойдешь ни ко мне, ни к Хьюгам, иначе я тебя удавлю. – Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия, – сказал Ханамия из желания позлить. Он был согласен. – Или так, или никак. Он поднял брови: – В тебе погиб талантливый дипломат. Считай, уговорил, – он встал и перегнулся через столик, протягивая Киеши руку, но тот ее не принял, хмуро бросив: – Составим контракт. Ханамия на секунду опешил, а потом искренне расхохотался. – Ты серьезно?! О-о, прекрати... Нет, что, правда?! – он снова прыснул. Отсмеявшись, сказал: – Никогда не думай, что так тебе удастся наебать хорошего юриста. А ты уже имел возможность убедиться, что я хорош, – он пожал плечами. – Тот, кого ты наймешь за свои жалкие гроши, вероятно, будет иметь неплохое представление о делопроизводстве, но и только. Настоящую акулу, которая исключит все подводные течения и заткнет любую лазейку, ты себе позволить не можешь. Никаким официальным документом ты не обезопасишь своих драгоценных Хьюг, если я решу до них добраться, мы оба это знаем. Поэтому доверься своему адвокату и постарайся быть очень послушным, чтобы мне не захотелось пересмотреть условия нашего соглашения. Киеши хотел что-то возразить, но Ханамия остановил его жестом: – Одно слово против – и вместо одного станет два месяца. Он еле удерживал холодный тон – у Киеши на скулах ходили желваки, и от этого губы сами собой расползались в улыбку. Конечно, Ханамия не собирался увеличивать срок, месяца с головой должно было хватить, чтобы отомстить и наиграться, но он не мог отказать себе в удовольствии лишний раз позлить Киеши. От рукопожатия пальцы едва не слиплись. Ханамия налил им по глотку. – Выпьем за плодотворное сотрудничество? Нет? Так не терпится? Киеши в ответ посмотрел так, что от дальнейших провокаций пришлось отказаться. Играть, но не заигрываться – уже долгое время было негласным кредо Ханамии, поэтому он деловито указал на дверь спальни: – Проходи, располагайся, я присоединюсь через минуту. Взяв бокалы, он отнес их на кухню, тщательно вымыл и опустил в сушку. Ханамия не был таким уж поборником чистоты, он просто выдерживал паузу. На обратном пути он наступил на валявшийся сбоку яркий свитер. Предстоящий месяц обещал быть очень приятным.