Замочная скважина

      Людвиг немного нервничал. Все происходящее до сих пор казалось одним большим театром полного абсурда, однако все же они были в аэропорту втроем. Молодой мужчина посмотрел на брата. Гилберт был практически прежним, все с той же улыбкой и сияющими глазами, даже несмотря на то, что стоило ему посмотреть на младшего брата, как он тут же мрачнел и делал до того виноватое выражение лица, что аж тошно.       Младший Байльшмидт до сих пор не простил его, и все это прекрасно понимали. Равно как и понимали то, что однажды обида все равно пройдет. В конце концов, с момента «промежуточного примирения» прошло не больше недели. Все то, что происходило в эту неделю, теперь казалось полнейшим бредом.       В тот день, когда Людвиг застал брата и лучшего друга в собственной гостиной и весьма пикантной позе, он в самом деле готов был убивать. Когда Гилберт по требованию Брагинского ушел, Байльшмидт немного успокоился и выслушал Ивана. Поверить сразу в то, что ему рассказали, Людвиг не смог, уж слишком невероятно это звучало. Ваня не давил. Он спокойно донес до него самое главное.       — Кажется, я люблю твоего брата. Прости, что так вышло.       Людвиг продолжал винить во всем Гилберта, но когда минула ночь, он вынужден был смириться и принять все, как данное. Однако прощать брата он, ясное дело, не спешил, припоминая ему то, что именно с Гилбертом ему изменил Феличиано.       Что же до самого Феличиано, то он определенно все понял. На работе юноша не появлялся, Урмас Штольц лишь бросил на подчиненного неопределенный взгляд, но к теме отношений Людвига с младшим Варгасом ни разу не возвращался. Все делали вид, будто ничего особенного не произошло, стало быть, смирились, и никто не собирался увольнять Байльшмидта с работы. Это, разумеется, радовало.       На пятый день Людвиг и Феличиано все же увиделись. Варгас как ни в чем не бывало махнул ему рукой, еле заметно улыбнувшись, и прошел мимо, и в тот же миг Байльшмидт понял нечто очень важное. Когда Иван, пропадавший черт знает где с Гилбертом, вернулся домой, Людвиг попросил у него совета. Они снова пили пиво, сидя на диване перед телевизором, как в старые добрые времена, после чего Брагинский сказал:       — Ты должен слушать свое сердце, Людвиг. Не меня или Штольца, а именно свое сердце.       Уже после Иван шокировал лучшего друга совершенно невероятной новостью — Гилберт бросил работу и намерен уехать в Россию вместе с Брагинским. Это насколько поразило Людвига, что он напрочь забыл о делах своих сердечных и принялся уверять Ивана в том, что это будет большая ошибка. Начавшийся спокойно разговор едва не обернулся скандалом, но Брагинский проявил чудеса терпения. Он всеми силами убеждал друга в том, что уверен, что поступает правильно.       — Пойми, однажды я пошел наперекор самому себе и порвал с Гилом, так и не начав нормальных отношений. И чем это в итоге обернулось? Я так жалею, что не проявил смелость тогда. Разве у меня есть право совершать такую же ошибку во второй раз? Нет, Людвиг, нет его у меня. За свою любовь надо бороться, и ведь люди борются. А мне, как, к слову и тебе, надо только наступить на глотку собственной гордости и признаться самим себе в том, что любим. Я уже признался, и мне стало легче. Конечно, у Гилберта есть свои минусы, и он совершил много ошибок, но ведь я именно таким его и полюбил. Понимаешь?       Людвиг понимал, но все равно пытался отрицать правоту Брагинского. А меж тем и минула неделя, такая странная, напряженная и нервная для них троих. Как раз минувшим утром, когда Иван собирал вещи для возвращения в Санкт-Петербург, Байльшмидт позвонил на работу, чтобы попросить отгул. Поразительно, но Штольц даже не стал ничего спрашивать.       — Да, конечно, никаких проблем, — сказал он. Не успел Людвиг удивиться, как Урмас добавил: — Понимаю, ты измотан. Мне не стоило на тебя давить, это было неправильно.       — Что?       Байльшмидт даже недоуменно замер на месте, услышав эти слова.       — Сегодня в полдень Феличиано улетает в Париж. Он больше не будет работать в компании, так что все нормально. Ты сможешь спокойно заниматься своими делами, не боясь с ним пересекаться. Полагаю, ты потому и был рассеян.       Людвиг сглотнул. Да, поэтому тоже, хотя главной причиной стали именно Иван с Гилбертом, которых проклятая судьба свела вместе.       — Пожалуй…       — Отдохни сегодня, а завтра на работу с новыми силами.       Голос у Штольца был уставшим. Людвиг попытался вообразить, что же могло произойти в семье Варгас после их с Феличиано разрыва, что именно итальянца решили спровадить в другую страну, а его даже не уволили. Неужели Урмас постарался? Ему рядовой работник важнее, чем внук любимого человека? Хотя это вопрос спорный, ведь он ценит людей за их умения и навыки, а не за происхождение, но все же.       — А Феличиано сам решил уехать?       Вопрос вырвался словно против его воли, но Байльшмидт понимал, что ему важно услышать ответ.       — Да, решил начать все сначала. Думаю, это верное решение.       Людвиг кивнул.       — Да, спасибо.       Уже чуть позже к нему подошел Иван.       — И куда же итальянец решил уехать? — с улыбкой спросил он, поставив у стены собранный чемодан.       — В Париж, — отозвался Байльшмидт.       — Ну, и слава богу.       Нельзя было понять, как Брагинский относится к этой новости, но ясное было другое — Иван видит, какими чувствами охвачен его лучший друг. Он не зря советовал поступить так, как велит Людвигу его сердце. Он вообще понял, что там на сердце у Байльшмидта намного раньше всех.       Ближе к полудню они были в аэропорту. И если Байльшмидт был относительно спокоен, пока они с Иваном были вдвоем, то появление Гилберта его напрягало. Да, он понимал, что брат полетит с Ваней, будет жить с ним, в его квартире, будет спать с ним в одной постели. Все это он прекрасно понимал, именно это и нервировало. В отличие от того же Брагинского, он не был проницательным, ему было слишком сложно понять, что чувствуют другие. А Гилберт до сих пор был для него тем, кто разрушил его идеальную жизнь. Вдруг он и правда причинит боль Ване?       — Брат…       Голос старшего Байльшмидта заставил Людвига встрепенуться. Тот стоял как раз рядом, сжимая в руках ручку чемодана. Уже самое время готовить документы и билеты, отлет совсем скоро.       — Что?       В глубине души Людвиг понимал, что простит брата. Сколько бы боли он ему не причинил, в этом была доля хорошего. Например, именно благодаря тому, что Людвиг застал их с Феличиано, он понял, что живет с лицемером и изменщиком, понял, насколько был зависим от чужого влияния, понял, что сам того не ведая угождал семье Варгас, а не жил собственной жизнью. И все же природное упрямство не позволит ему дать понять это старшему брату. Возможно, потом, когда-нибудь.       — Прости меня, — сказал Гилберт. — Мне правда безумно стыдно. Я понимаю, что такое не прощают, но…       — Я все понял, — прервал его Людвиг. Он посмотрел на отошедшего чуть в сторону Брагинского, а потом приблизился к брату и шепотом сказал: — Если ты его хоть как-то обидишь, предашь или заставишь страдать, имей в виду — меня ничто не остановит. Я уничтожу тебя.       — Понял-понял, — Гилберт нервно усмехнулся и поднял руки в жесте «сдаюсь». Его чемодан едва не упал к ногам. — Я люблю его и уж точно никогда не обижу. И да, я знаю, что если это случится, ты точно меня убьешь. Это будет по заслугам, и я надеюсь, что любой суд мира тебя оправдает.       Он пытался отшутиться, но по взгляду Гилберта Людвиг понял, что он все осознает. Вот и замечательно.       — Надеюсь, вы поговорили, — хмыкнул вернувшийся Иван. — Нам уже пора. Людвиг, ты глянь вон туда.       Байльшмидт обернулся в указанном направлении и увидел у другого отдела регистрации Феличиано. Это в самом деле был он, даже несмотря на толпу народа, немец смог отчетливо его разглядеть. Что ж, он должен был оказаться здесь, ведь он улетает во Францию.       Гилберт снова отвел в сторону виноватый взгляд, а Людвиг сглотнул и посмотрел на Брагинского. Тот улыбнулся ему.       — Я знаю, Людвиг. Я все понимаю.       Да, он понимал лучше всех в мире, что на душе у Байльшмидта. Понимал, что Людвиг последует его совету — сделает так, как велит ему сердце. И что там ему сердце велит Иван тоже прекрасно знал.       — Спасибо тебе, друг.       Брагинский усмехнулся.       — Тебе спасибо.       Они тут же обнялись, и оказавшись в его объятиях, Людвиг почувствовал поддержку лучшего друга. Теперь он понимал, что сделает то, что должен. Не струсит и не отступится от своего, и это будет правильное решение.       — Я приеду к тебе через три месяца, на следующую командировку.       — Я надеюсь, что ты вы приедете к нам вдвоем.       Попрощавшись с Людвигом, Иван и Гилберт встали в очередь у отдела регистратуры, надпись над которым гласила: «Дрезден — Санкт-Петербург». Гилберт встал как раз за Ваней, а сразу после тихо спросил:       — Как думаешь, он простит меня?       — Зависит от твоего поведения, — усмехнулся Брагинский. — А вообще да, думаю, он уже тебя простил.       Тем временем Феличиано, стоявший в своей очереди, задумчиво смотрел на билет, думая о том, что совсем скоро окажется в чужом и незнакомом городе. Как же жаль, что не получилось уехать в Венецию, например, потому как дедушка настаивал на полной смене обстановки, дабы любимый внук полностью погрузился во что-то новое и не думал о боли разлуки с любимым.       Не понять Риккардо было сложно, а потому Феличиано согласился на Париж. Его брат Ловино обещал присоединиться к нему через несколько дней, так что первое время парень будет один, несмотря на то, что ему уже нашли гида в Париже и подготовили масштабную программу изучения достопримечательностей. Как только нужная печать была поставлена, парень взялся за чемодан, но тут же уронил его на незнакомого человека.       — Ох, осторожнее!       Этот самый человек, довольно высокий и крайне стильно одетый блондин с красивыми локонами и темными очками на лице, уставился на него.       — Простите, пожалуйста! — тут же воскликнул Феличиано. — Мне так неловко, простите, это была случайность.       — Ничего страшного. — Незнакомец снял очки свободной от багажа рукой, а после улыбнулся ему столь обольстительно и с откровенной симпатией, что Варгас замер. — Все хорошо. Столь очаровательному созданию не стоит таскать такие тяжести.       Феличиано невольно прикусил губу. Он просто обожал комплименты.       — О, ну что вы…       — Так вы тоже летите в Париж, оля-ля, как это чудесно! — продолжил блондин. — Мой родной город.       Получилось так, что им было по пути. Варгас заинтересованно посмотрел на мужчину, который, очевидно, был французом, о чем говорил его специфический акцент и абсолютная непохожесть на немцев.       — В самом деле? — Феличиано улыбнулся. — А я впервые лечу в Париж. Жаль, конечно, что я лечу туда один, но…       Парень замер, когда мужчина изящно убрал в нагрудный карман пиджака очки и протянул ему руку.       — Это просто преступление — оставить вас одиноким в городе любви. Франциск Бонфуа, знаток Парижа и всего, что касается Франции, буду бесконечно рад составить вам компанию.       Варгас улыбнулся. Не понять намек мужчины он не мог, и против парень не был совершенно. Бонфуа красив, у него изысканные манеры, и видно, что он не беден. Тем более, что все так прекрасно совпало.       — Феличиано Варгас.       Они пожали друг другу руки, но Франциск не спешил отстраниться, несмотря на то, что другие пассажиры то и дело норовили оттолкнуть их в сторону, дабы пройти.       — Итальянец? Я просто обожаю итальянцев.       Варгас кокетливо улыбнулся в ответ, ясно поняв, что точно не будет одинок в Париже.       Людвиг толкнул дверь от себя, и та легко поддалась напору. Молодой мужчина нахмурился, а после пересек порог.       — Неправильные глаголы… Черт, неправильные глаголы, почему вас так много?       Комната была небольшой, но светлой и просторной. Байльшмидт хорошо ее помнил, несмотря на то, что в прошлый раз так и не довелось на все посмотреть. Альфред сидел на кровати, поджав ноги и сжав в руках самоучитель по немецкому языку.       — Привет.       Джонс резко поднял взгляд. Было видно, что парнишка никого не ждал, и уж тем более он не ждал в своем номере в гостинице именно Людвига.       — Э-э-э…       Байльшмидт прекрасно понимал его удивление. Они не виделись целую неделю, и их последний разговор был на самом деле просто ужасным.       — У тебя дверь открыта. Не стоит быть таким самонадеянным, знаешь ли, — продолжил Людвиг. Он неспешно прошел к кровати, а после уселся рядом с парнем, который, судя по взгляду, не мог поверить в то, что все происходит на самом деле. — Что учишь? Покажи.       Альфред даже не среагировал, когда у него забрали книгу.       — Неправильные… глаголы… — выдал он, смотря на Байльшмидта во все глаза. — Людвиг? А ты это… Что ты тут делаешь?       Нужно было объясниться, но все заготовленные заранее слова как-то сами пропали в сознании, словно их и не было.       — Я просто подумал, что тебе определенно нужна помощь носителя языка, если ты в самом деле хочешь в совершенстве освоить немецкий и поступить в Дрезденский университет. Ты ведь хочешь этого?       Парень заторможено кивнул.       — Да, но… Почему ты здесь?       Людвиг сделал глубокий вздох. Как там говорил Иван — нужно слушать свое сердце. А сердце Людвига хотело любить этого милого, светлого и совсем не испорченного жизнью парнишку.       — Мы с тобой неправильно начали, Альфред, — сказал мужчина. — Того, что было, уже не изменить, но ведь можно начать сначала. Прости за то, что я в тот раз наговорил. Знаешь… — Людвиг посмотрел Джонсу в глаза. — Я только за эти дни понял нечто очень важное.       Альфред, казалось, даже дышать перестал. Он смотрел на Людвига, ожидая того, что должно было произойти, того, на что он уже потерял всякую надежду.       — Понял… Что понял?       Байльшмидт отвел взгляд, уставившись на самоучитель.       — Я взял на сегодня отгул. Хочешь сходить со мной в Макдональдс? Ты ведь хотел, да? И зачем тебе вообще жить в гостинице, так и обеднеть не долго, а я живу один… Как ты смотришь на то, чтобы переехать ко мне?       Джонс ничего не отвечал, так что Людвигу пришлось поднять взгляд. Альфред был растерян, явно ничего не понимал или просто не верил в то, что все происходит на самом деле.       — Альфред, я хочу, чтобы у нас были нормальные отношения. Ты… Наверное, ты как раз тот, кто всегда был мне нужен. Скажи, ты сможешь меня простить и принять такое предложение?       Джонс и в этот раз среагировал не сразу. Он пару раз моргнул, все так же смотря на Людвига, а потом вдруг невероятно резко сорвался с места и буквально бросился на Байльшмидта. Немец даже не понял, что да как. Вот парень оказался на нем, сжимая в своих невероятно крепких объятиях и вздрагивая всем телом.       — Я люблю тебя! Я люблю тебя, Людвиг! Люблю…       Его голос сорвался, а Людвиг оттаял окончательно. Он сам обнял парня одной рукой, запустив вторую ладонь в его светлые волосы.       — Я знаю. Прости меня.       — Я люблю тебя, — повторил Джонс.       Он не выпускал Байльшмидта из объятий, а тот окончательно осознал, что поступил правильно. Теперь все будет хорошо. Альфред будет жить с ним, будет учиться, потом работать. Они будут всегда поддерживать друг друга, помогать друг другу. Они непременно вместе поедут в Россию, в гости к Ивану и Гилберту, и все у них будет хорошо.       Потому, что Альфред всегда искал человека, который бы любил только его одного и которому он бы мог посвятить себя, а Людвиг искал того, кто хранил бы ему верность. Закрытая замочная скважина, и они одни друг у друга. И именно поэтому все будет хорошо, непременно.