Замочная скважина

Прошло больше двух минут, прежде чем Людвиг решился посмотреть на Альфреда. Ему было все так же стыдно, неудобно, совестно, но надо было уже поговорить с парнем. Уж слишком нечестно поступил Байльшмидт по отношению к нему. — Альфред? — Да? Людвиг вновь замер. Парень мило улыбался, так искренне… И лишь в этот миг Байльшмидт осознал нечто очень важное. Он все время сравнивать Джонса с Феличиано, намеренно выискивал у них сходства как в характере и поведении, так и во внешности. Это был его способ забыть Варгаса, отвратительный поступок. Нет, Альфред совершенно не такой. Он еще не испорчен этим миром, не научился кривить душой, выискивать себе выгоду. И он явно тот человек, который ищет любви, настоящей любви. И что же сделал Людвиг? Он дал ему надежду на эту любовь, прекрасно понимая, насколько ложна эта надежда. Но ведь Джонс не понимает этого. — Скажи мне, — заговорил Людвиг, теперь уже отведя взгляд. — Почему ты пришел сюда? Только честно. Альфред замер. Было не слишком-то и светло, но Байльшмидт краем глаза заметил, что парень перестал улыбаться. — Ну, я… Просто хотел тебя увидеть. — Зачем? Людвиг все не мог понять это. Альфред же все знал. В конце концов, ему Байльшмидт все рассказал о себе еще при первой встрече. И про измену, и про его чувства к Феличиано. Так почему этот парень позволяет пользоваться собой, словно вещью какой-то? — Зачем что? Джонс перестал улыбаться. Он казался напряженным и одновременно немного растерянным, и Людвиг почувствовал себя виноватым. — Зачем ты пришел, если понимаешь, что между нами нет и не может быть нормальных отношений? Альфред так уставился на него после этого вопроса, что Байльшмидт вообще пожалел о том, что начал этот разговор. — Не может быть? Казалось, его это просто потрясло. Неужели парень в самом деле рассчитывал на отношения? — Ты разве не понимал этого? На сей раз американец не отозвался. Он медленно отвез взгляд и бездумно уставился на бардачок, заставив Людвига уже в который раз почувствовать себя до невозможности виноватым. Он понял, насколько мерзкими были его поступки, насколько он сам отвратителен. Так хотелось обнять Альфреда и сказать ему, что он не так понял, что все на самом деле хорошо. Но ведь это было бы ложью. Нельзя больше лгать. Надо честно сказать все как есть, чтобы не было больше недомолвок. — Прости… Я просто был так подавлен тогда, искал утешения, наверное. А тут вдруг ты… Байльшмидт тут же пожалел о своих словах, когда Джонс усмехнулся. Это не было признаком веселья, вовсе нет. — А тут я как раз под руку попался, да? — он засмеялся, и смех этот буквально сквозил сарказмом. Людвиг уставился на него удивленный, и вот парень, наконец, обернулся. — Да ладно, все я понимал. Я может и не умник, но и не полный идиот. Более лживой и натянутой улыбки нельзя было представить. Парень отчаянно хотел показать, что его это не задело, что все хорошо… Нет, он совершенно не похож на Феличиано. Вообще не похож, нисколько. — Я… прости… — Байльшмидт не знал, что тут вообще можно сказать. — Я так виноват. — Ты ни в чем не виноват, Людвиг, — мягко сказал Джонс. — Правда. Это все я. Не знаю почему, но ты мне сразу понравился. А потом, когда мы сидели в том баре, и ты рассказывал о себе… Знаешь, — Альфред улыбнулся. — Мне очень нравился один человек. У нас даже были отношения, подростковая глупость вроде ужимок в темных углах и поцелуев, пока никто не видит. Но потом меня променяли на другого. Мне тогда было очень больно, и я прекрасно понимал тебя. Мне знакомо, какого это, когда предает любимый человек. Но я тогда потащил тебя к себе не из жалости, а скорее из уважения. Сложно объяснить… Ты… такой идеальный, верный, честный, тот человек, который никогда не предаст… Байльшмидту стало сложно дышать. Голос парня сквозил такой грустью, что вмиг захотелось послать к черту все моральные принципы и просто обнять его, утешить хоть как-то. — Альфред, я… Он не знал, что сказать, но Джонс его перебил. — Ты правда не виноват ни в чем. Это я обманул сам себя. Ну, знаешь… Искал однолюба, нашел его, но он уже кого-то любит, — парень старательно улыбался. — Твоему Феличиано очень повезло. Я о таком человеке, как ты, могу только мечтать. — Альфред. — Прости, все хорошо! — воскликнул американец, намеренно не позволяя хоть то-то сказать Байльшмидту. — Ты не должен мне ничего объяснять, я все прекрасно понимал с самого начала. И обо мне не переживай, все отлично, — сказав это, Альфред открыл дверцу автомобиля. — Будь счастлив, Людвиг. Ты заслуживаешь счастья. Он буквально выскочил из машины и помчался прочь, а Людвиг так и замер. Казалось бы, он поступил правильно и честно, казалось бы, должно было стать легче, но не стало. Молодой мужчина еще долго сидел в автомобиле, тупо смотря на открытую дверь и отчетливо понимая, что что-то пошло не так, в чем-то он ошибся. Пребывая в самом худшем расположении духа, Людвиг поставил машину на сигнализацию, а после зашагал в сторону крыльца. Его буквально терзали собственные мысли, такие противоречивые сейчас, что становилось немного страшно. Тихонько открыв дверь, он перешагнул порог. Интересно, Иван спит? Время не позднее еще. Странные звуки заставили его напрячься. Кажется, их источник был в гостиной. Байльшмидт даже на миг забыл о минувшем неприятном разговоре и нахмурился. Чем ближе он подходил к гостиной, ступая практически бесшумно, тем отчетливее он понимал, что Иван, очевидно, не один, уж очень недвусмысленные были звуки. Оказавшись практически у порога, Людвиг убедился в том, что это не звуки из телевизора, потому как тот был выключен, а значит, Иван не порно смотрит. Но как тогда это понимать? Он привел кого-то в дом, чтобы заняться сексом? Да это совершенно на него не похоже. Несколько секунд Байльшмидт растерянно стоял на месте, не зная, как вообще надо поступить в такой ситуации. Наконец, любопытство оказалось сильнее, и он решительно ступил за порог. То, что он увидел, просто потрясло до глубины души. Иван лежал на диване в одной лишь распахнутой рубашке, весь раскрасневшийся и возбужденный, а над ним навис… Гилберт. Чертов, мать его, Гилберт. Это было похоже на дежавю, ведь нечто подобное Людвиг уже видел. Только в тот раз это была грязная кухня, и тогда это был Феличиано, который развратно выгибался от действий похожего на похотливое животное Гилберта, а сейчас это была гостиная и его лучший друг, который трогательно жмурился и стонал от нежных прикосновений все того же Гилберта, отдавался ему, и хныкал, в то время, как ему выцеловывали шею. Людвиг широко распахнул глаза. Его вмиг охватила самая настоящая злоба. — Какого черта?! Иван тут же встрепенулся и в спешке подскочил, отталкивая от себя Гилберта и запахивая свою рубашку. Второй Байльшмидт был не менее растерян. Он тут же отскочил в сторону и поспешил застегнуть свои брюки. — Людвиг… Послушай, брат, ты все не так понял. Это вполне могло сойти за старый анекдот, один из тех, что раньше постоянно рассказывал Брагинский, но смешно не было никому. — Да чтоб тебя… — выдохнул Людвиг. — Сперва ты трахнул моего парня, а теперь решил сделать то же самое еще и с моим лучшим другом? И все в моем же доме!? Байльшмидт просто сам себя не помнил от истинного гнева. Теперь он и правда готов был убивать. — Я… Черт, да подожди ты, дай мне все объяснить. Гилберт терялся в словах, сам не понимая, как тут вообще что-то объяснять. Начать сразу рассказывать о том, что они с Иваном по сути давно уже знакомы, что было время, когда он сам порывался все бросить и мчаться к Брагинскому в другую страну? Судя по взгляду Людвига, он уже настроен был размазать брата по стене. И надо же было вообще такому случиться, что он вернулся домой именно в тот миг, когда они с Иваном занимались сексом. — Это я тебе сам сейчас объясню, какая ты мразь, — выдохнул Байльшмидт, делая уверенный шаг вперед. — Да как ты вообще посмел его тронуть? Как ты посмел прийти сюда, ублюдок? Гилберт поднялся на ноги. Дело пахло дракой, но было очевидно, что он даже защищаться не будет от младшего брата. В конце концов, заслужил, тут и не поспоришь. Однако в дело вмешался Брагинский. Он стремительно оказался между братьями. Людвиг недоуменно отвел взгляд от Гилберта, которого готов был убить, и посмотрел на Ивана, вцепившегося ему в плечи. — Людвиг, успокойся! Давай поговорим. Байльшмидт рыкнул. Он не был намерен вести беседы, о нет. Руки так и чесались от желания немедленно размазать по стенке Гилберта и заставить его захлебнуться в собственной крови. — Отойди! Я убью его! Он попытался вырваться и оттолкнуть от себя Брагинского, но тот держал на удивление крепко. — Успеешь… Посмотри на меня! — когда Иван повысил голос, Людвиг замер, смотря ему в глаза. — Со мной все хорошо, видишь? Прежде, чем ты пустишь в ход кулаки, давай поговорим. Прошу тебя, Людвиг, это очень важно для меня. Байльшмидт просто разрывался от эмоций, заполнивших все его существо. Вот Иван, его самый лучший друг, которого однажды сильно обидели, использовав его, а потом бросив. Ему разбили сердце, но он не перестал быть добрым, понимающим и чутким. Он действительно был прекрасным человеком, которому просто не везло в личной жизни. И вот теперь Гилберт, мерзкий и похотливый Гилберт, посмел опорочить своими руками это чудо. Иван стоял в одной рубашке, буквально пару мгновений назад старший Байльшмидт трогал его, брал его практически так же, как и Феличиано еще недавно. Но ведь Брагинский все о нем знал. Он не мог добровольно подпустить к себе кого-то вроде Гилберта. Ведь не мог же?! Это попросту в голове не укладывалось. — Твою мать, — шикнул тем временем Гилберт, который напряженно приводил себя в порядок. — Почему все так сложно? Иван не стал оглядываться на него. — Гил, будь так любезен — свали нахрен и побыстрее. Людвиг, смотри на меня. Прошу тебя, ты должен меня выслушать. Байльшмидт постарался взять себя в руки. Ладно, он попытается сдержать себя. Только ради Вани, только ради него. А найти потом Гилберта и выбить из него дух ему ничто уже не помешает. В то же самое время Альфред Джонс неспешно шел по улице. Кругом не было и души, горели фонари, освещая аккуратные лужайки и стройный ряд домов. Стоило вызвать такси, потому как идти до гостиницы пешком — идея откровенно глупая, но парень не спешил доставать телефон из кармана. — Это же совсем не страшно, ведь так? — приговаривал он себе под нос. — Забудь, ковбой, вы и знакомы были всего ничего, да за это время даже привязаться не успеваешь. Мало что ли еще будет этих… Людвигов… в твоей жизни… Парень остановился. Голос его дрогнул. Джонс искренне пытался уверить себя в том, что все хорошо, но самовнушение уже не помогало. Он вдруг со всей силы пнул дорожный бордюр, даже не замечая боль в ноге. — Фак! — воскликнул он. По щекам пробежали непрошеные слезы, но дело было вовсе не в том, что он по своей глупости сам себе причинил боль. Все было куда хуже. — Ну почему… — сокрушенно выдохнул. — Почему так больно? Парень позволил себе эту слабость. Чуть позже, утерев слезы и вызвав такси, он уехал в гостиницу.