Приоритеты

Холодно, ужасно холодно. Холодный воздух, пропахший невкусной едой с кухни. Холодные белые стены. На одной из них висят рисунки - вроде бы веселые и яркие, но почему-то очень унылые. Вытертый ковер на холодном сероватом полу. Холодный и жесткий диванчик, на котором ее заставили сидеть и ждать. Ждать - чего? Зачем ее сюда привели? Что она такого сделала?! Вспотевшие ладошки комкают ткань платья - слишком яркого, слишком красивого для этого хмурого места. Сердце бьется в груди так, что кажется, будто вот-вот выпрыгнет. Хочется кинуться в кабинет директрисы, подбежать к маме, крепко ухватиться за ее руку и потянуть прочь отсюда - домой, скорее домой! Уйти из этого приюта и больше никогда не возвращаться. Но нет. Нельзя. Нельзя-нельзя-нельзя. За это мама будет сильно ругать, а Агнесса и без того провинилась. Но ничего. Сейчас мама выйдет и скажет, что это все было не всерьез. Что она не отказывается от нее, что просто хотела припугнуть... Дверь кабинета распахивается, и сердце Агнессы пропускает удар, чтобы тут же забиться еще чаще. - Мамочка! Радостный и отчаянный возглас звонко отражается от стен. Девочка спрыгивает с диванчика и несется к статной женщине в строгом брючном костюме. Крепко хватается за холеную руку, стискивая маленькими пальчиками длинные и тонкие, с красиво накрашенными ногтями, пальцы матери... - Отойди. Слово - как удар хлыстом. Хлестнуло наотмашь, выбило воздух из легких, заставило ноги подкоситься. - Мамочка, пожалуйста, - лихорадочно тараторит Агнесса, глядя на мать широко распахнутыми от ужаса глазами. - Прости меня, пожалуйста! Я буду себя очень-очень хорошо вести, только не оставляй меня здесь! Мама, я исправлюсь, обещаю! Женщина стряхивает ладонь девочки, брезгливо морщась. На самом родном, самом красивом и любимом лице нет ни тени сомнения или сочувствия: разноцветные - льдисто-голубой и кроваво-красный - глаза сузились в злом прищуре, полные губы в отвращении скривились. - Я говорила тебе, что мое терпение небезгранично, девочка. Ты испытывала его слишком долго. - Но мамочка... - тихий, отчаянный шепот. - Не уходи, пожалуйста... я тебя люблю... очень люблю... Ну неужели она не видит, что Агнесса не лжет?! Неужели ей все равно?! Она же ее мама - родная, не приемная! Она же не всерьез... Женщина разворачивается и уходит. Молча, не оглядываясь. - Мама!!! Агнесса кидается следом, но чьи-то руки хватают ее за плечи и крепко встряхивают - Не кричи! Веди себя пристойно. Мадам Айсард за тобой возвращаться не намерена. Мерзкий, грубый голос и толстые, с обломанными ногтями и выступающими венами, руки. - Нет! Она не может! Мамочка! Мама!!! - захлебываясь слезами и надрывая голос, кричит Агнесса. Она вырывается, лягается, пытается укусить противную тетку за палец, но та в ответ только сильнее стискивает плечи девочки. - Она отказалась от тебя, глупый ты ребенок! Ты ей больше не дочь, угомонись уже! Агнессу будто со всей силы ударили в живот. Вся скрутившись, она повисла в удерживающих ее лапищах. Девочка судорожно ловила ртом воздух, но он, казалось, не проходил в горящие огнем легкие. - За что? - сбивчиво шепчет она, задыхаясь. - За что ты так... мама... мамочка... С секунду Агнесса лежала, замерев, недоумевая, куда делись мясистые пальцы, только что до боли впивавшиеся в плечи, и откуда взялось теплое одеяло, в которое она была по уши закутана. Девочка даже не сразу осознала, что у нее перед глазами уже не неприветливый коридор, а ее комната - сон все не отпускал Агнессу, заставляя трястись и тихонько всхлипывать уже наяву. Она сердито перевернулась на другой бок, еще сильнее наматывая на себя одеяло. Дурацкий, дурацкий сон! Она не в приюте, и больше никогда туда не попадет. А что мама грозилась отправить ее обратно, так это не всерьез. Она просто хотела, чтобы Агнессе стало стыдно за ту драку в школе: мол, дочь директора разведки не должна вести себя, как уличная оборванка. Губы девочки дрогнули от обиды. Ну а что ей было делать?! Она и так старалась не реагировать на нападки этой дуры Мерелис, отвечать ей обидными колкостями... ага, доотвечалась до того, что эта бешеная на нее с кулаками бросилась! Вот, значит, дочке министра печати можно драться, а ей нет?! Хорошо еще, что Агнессу извиняться перед ней не заставили... а вот Мерелис подошла к ней на последнем уроке и скороговоркой пробормотала "ну-ты-извини-я-не-хотела-тебя-обидеть", отчего Агнессе только противней стало: ясно все, папочка этой дуры постарался - а то вдруг госпожа директор на его семью злобу затаит? А мама... мама, когда пришла с работы поздно вечером, даже оправданий Агнессы слушать не захотела: строго и очень обидно отчитала, пощечину залепила и пригрозила выпороть, если такое еще хоть раз повторится. Несправедливо. Почему мама никогда ее не слушает? Даже не разговаривает с ней почти... Агнесса потерла все еще саднящую щеку. Наверняка синяк будет. Хорошо хоть завтра в школу идти не надо. Девочка поворочалась еще немного, но спать уже совсем не хотелось: кошмар все не шел из головы, да тут еще и обида за несправедливое наказание свое брала - отстоять собственную правоту хотелось неимоверно и прямо сейчас. Деятельная и в данный момент очень обиженная натура Агнессы отчаянно возражала против того, чтобы смирно лежать в постели остаток ночи. Еще пару минут девочка развлекалась тем, что выдумывала планы страшной мести этой безмозглой банте Мерелис, но вскоре идеи иссякли, да и энтузиазма у "мстительницы" поубавилось. Выпутавшись из одеяла, она спрыгнула с постели. Прихватив лежавший на столе инфопланшет, с ногами взобралась на широкий подоконник. Ей нравилось сидеть здесь, читая или играя в какую-нибудь видеоигру: казалось, что Империал-сити расстилается прямо у нее под ногами - весь этот огромный город, ночью будто целиком состоящий из ярких огней. При свете дня Корускант не казался таким волшебным. Теперь уже не казался. Вообще, очень многое оказалось не столь уж замечательным, как Агнессе бы хотелось. Она помнила, как мама забрала ее из приюта пять лет назад: не было ни объятий, ни поцелуев, ни даже радостной улыбки - был изучающий и холодный взгляд, была цепкая, почти болезненная хватка, которой она держала девочку за подбородок, всматриваясь в ее лицо. Вместо добрых, ласковых слов - равнодушное и требовательное "идем". По прибытии домой Агнессу ждал не праздник и не целый день общения с так неожиданно появившейся в ее жизни мамой, а знакомство с няней (позже ставшей еще и гувернанткой), краткая экскурсия по дому и немногословное ознакомление с правилами, которым девочка теперь обязана была следовать. Как выяснилось очень скоро, на внимание мамы она никакого права не имела: девочке строго-настрого запрещалось беспокоить ее по ерунде. Так что в те редкие часы, когда маму можно было застать дома, Агнессе полагалось вести себя тихо. Совсем тихо. Так, чтобы на ее существование вообще ничто не намекало. Мама будто видеть ее не хотела. Когда Агнесса вела себя примерно (а именно так она обычно старалась себя вести), на нее не обращали внимания. Когда бедокурила - очень скоро начинала жалеть, что внимание на нее все-таки обратили. Она очень надеялась, что теперь, когда кончилась война, все изменится к лучшему. В тот день, когда по всем новостям трубили о решающей победе над повстанческим флотом, Агнесса впервые за долгое время (кажется, что за все эти годы) увидела маму счастливой. Она даже погладила дочь по голове и назвала "умницей" - Агнесса уже и не помнила, за что именно, но ласке тогда обрадовалась несказанно. Но с тех пор прошло уже почти полгода, а долгожданных изменений все не было и не было. Может быть, победа над повстанцами и была радостным событием, но на жизни Агнессы она ни капельки не отразилась. Разве что мама стала приходить домой чуть пораньше и каждым вечером, а не через день-два. Тяжело вздохнув, девочка прислонилась к прохладному транспаристилу. За окном сиял огнями Корускант, расцвечивая темно-синее небо золотистыми отсветами. Агнесса уже не хотела спать, но глаза у нее почему-то слипались, будто веки были намазаны чем-то клейким и тяжелым. "Ничего, - подумала она сонно, - завтра я возьму и подойду к маме... зачем-нибудь. Спрошу там что-то, или еще как заговорю... да хотя бы про эту дуру расскажу! Пусть знает, что это не я первая начала..." На личике Агнессы расцвела мечтательная улыбка. Просто подойти и поговорить... ведь в этом нет ничего сложного. Совсем-совсем нет. * * * - Агнесса, ну вот что ты творишь? С каких пор спать на подоконнике удобнее, чем в кровати? А если бы ты простудилась, глупая девочка? Тебе в постели лежать и глотать таблетки, а мне перед госпожой Айсард оправдываться за то, что недоглядела! Сонная и растрепанная Агнесса исподлобья смотрела на суетящуюся вокруг нее гувернантку, кутаясь в одеяло. За ночь девочка продрогла до костей, а все ее тело затекло от неудобной позы и ужасно ныло. От недосыпа у нее болела голова, и поэтому очень хотелось прикрыть руками уши, чтобы не слышать причитаний Нирии. Но это было бы невежливо, да и обижать воспитательницу Агнесса не хотела. Женщина, устав сокрушаться об Агнессиной глупости, присела на край кровати. Аккуратно расправив длинную строгую юбку, приложила ладонь ко лбу подопечной. - Ты хорошо себя чувствуешь? - с искренней заботой спросила она, уже просто поглаживая девочку по голове, а не пытаясь определить, есть ли у нее жар. В какой-то момент она нахмурила аккуратные брови и тяжело вздохнула - видимо, заметила синяк у Агнессы на щеке. Но ничего не сказала, конечно. Она часто так делала: сочувственно вздыхала, ласково гладила подопечную по голове или даже приобнимала за плечи, но никогда ни о чем не спрашивала. - Да, Нирия, - благодарно улыбнулась Агнесса, стискивая ладонь гувернантки. - А можно мне тогда горячего шоколада? Ну, чтоб я точно не заболела? У Нирии была замечательная улыбка: веселая, приподнимающая уголки тонких губ и озорными искорками играющая в светло-зеленых глазах, она превращала ее в настоящую красавицу. По крайней мере, так казалось Агнессе: так-то она понимала, что Нирия не особо красивая - скорее милая. Вот мама - действительно красавица. Но девочка никогда не видела, чтобы она так улыбалась. - Хитрюга. Ты знаешь, что госпожа Айсард запретила давать тебе сладости? Сказала, что ты наказана. Агнесса тут же сникла - не столько от известия, сколько от напоминания о вчерашней выволочке. - Понятно, - грустно вздохнула девочка. - А что еще мне нельзя? Выходить из комнаты хотя бы можно? - Насчет этого она ничего не говорила. Думаю, - Нирия хитро подмигнула, - ты можешь даже заслужить небольшую компенсацию. Если я сегодня останусь довольна твоими успехами в учебе и поведением, то можно будет сводить тебя на прогулку. Согласна на такую сделку? - Конечно! - радостно воскликнула Агнесса, кидаясь гувернантке на шею. Разумеется, она знала, что девочке из высшего света не подобает так себя вести. Но наедине-то можно! * * * Пожалуй, ни один район Корусканта не мог похвастать таким количеством искусственных парков, как Правительственный. Сравнительно небольшие по площади, но всегда чистые, аккуратные и уютные, эти островки природы неизменно привлекали массу посетителей: урвавших краткий отдых от трудов праведных (и не очень) чиновников и бизнесменов всех мастей, степенно прогуливающихся семей, шумных дружеских компаний и беспечных влюбленных парочек... при всем этом здесь никогда не бывало шума и суеты, от которых в столице обычно не было никакого спасения. Идеальное место, чтобы вывести ребенка на прогулку - куда лучше всяческих развлекательных центров. Нирия с затаенной в уголках губ улыбкой смотрела на подопечную, резвящуюся в компании еще двух девочек. Не подружек, разумеется - так, случайных знакомых, имена которых вылетят у девчушки из головы сразу же по возвращении домой. Нирия не была уверена, что Агнесса хоть когда-нибудь сможет обзавестись настоящими друзьями: увы, дети слишком рано перенимают повадки взрослых, и потому дочь Исанн Айсард обречена видеть фальшивые улыбки в лицо, а за спиной слышать боязливые перешептывания. Нирии хотелось бы, чтобы понимание этого пришло к Агнессе позже, но элитная школа, где учились дети первых лиц Империи, давно уже расставила все по местам. Агнесса была слишком смекалиста, чтобы не замечать очевидного. В воздухе колокольчиками звенел веселый детский смех: девочки, позабыв про хорошие манеры, аккуратные прически и нарядные платьица, носились друг за другом по изумрудно-зеленой лужайке, прячась за деревьями и необидно подначивая "соперниц". Когда в игре наступила пауза, Агнесса вприпрыжку подбежала к Нирии, размахивая руками: - Нирия, а можно мы еще немного поиграем? Дженна и Сабрина хотят к пруду сбегать, лягушек поискать! Там их вроде дама какая-то увидела и такооой визг подняла! - резко затормозив у скамейки, скороговоркой выпалила девочка. Выглядела она так, что Нирии, наверное, следовало бы рассердиться и поскорее увести это растрепанное чудо домой: сложная, державшаяся на множестве заколок и шпилек прическа теперь больше походила на птичье гнездо, чуть сбившееся на бок; платье все перекрутилось и измазалось по подолу травяным соком. Но девочку это сейчас ни капли не заботило, судя по тому, как восторженно блестели ее темно-карие глазищи и разрумянилась смугловатая кожа. Строгую воспитательницу, несмотря на без малого пятнадцать лет стажа, Нирии изобразить не удалось. - Ну вот как тебя поругаешь за неподобающее поведение? - с улыбкой спросила женщина. Усадив протестующе пискнувшую подопечную к себе на колени, принялась сноровисто переплетать ее иссиня-черные волосы в простую косичку. - Ну-ка, не дергайся! Вот сейчас я сделаю из этого чучела что-то похожее на девочку, тогда отпущу. Стоически вытерпев "экзекуцию", Агнесса торопливо поблагодарила гувернантку и унеслась к девочкам, дожидавшимся ее неподалеку. Нирия тоже поднялась со скамейки и направилась следом - как и приставленный к Агнессе телохранитель, внушительного телосложения мужчина в штатском. Как и всегда, он держался на некотором отдалении, оставаясь поразительно неприметным - даже Нирия нередко теряла его из виду и испуганно вздрагивала, когда он оказывался прямо у нее за спиной. У пруда девочки прокопошились еще минут двадцать. Лягушек они так и не нашли, зато, улучив момент, успели побрызгать друг на друга водой и перемазаться в песке, за что получили нагоняй от взрослых и были поспешно растащены по домам. - И кто обещал мне хорошо себя вести? Кого я уже пять лет подряд никак хорошим манерам научить не могу? - по дороге к флаеру выговаривала Нирия растрепанной, местами чумазой, но прямо-таки светящейся от счастья Агнессе. - Вот что бы сказала твоя мама, если бы тебя сейчас увидела? Последнее замечание мигом стерло радостную улыбку с личика девочки. Понурив голову, она тихо, почти шепотом, произнесла: - Извини, пожалуйста. Ты ведь ей не нажалуешься? Агнесса выглядела не на шутку испуганной. Взгляд, который она бросила на гувернантку, иначе как умоляющим назвать было нельзя. - Зачем мне ее беспокоить такими глупостями? - строгим голосом сказала женщина, ободряюще сжимая детскую ладошку в своей. - Я тебя сама накажу. Когда придем домой, ты мне письменно перечислишь все правила поведения в общественных местах. Хоть одно забудешь - придется начинать сначала. И никаких поблажек! Агнесса робко улыбнулась. - Перечислю, - пообещала она, прильнув к Нирии всем телом. - А ты очень на меня сердишься? Суровое выражение на лице удерживаться категорически не желало: сердиться на этого ребенка дольше пары минут у Нирии никогда не получалось - и гувернантка была почти уверена, что маленькая хитрюга об этом прекрасно знает. - Не очень. Только постарайся в следующий раз вести себя так, чтобы мне не пришлось за тебя краснеть. Хорошо? Девочка с серьезным видом кивнула. - Хорошо. Я больше так не буду, Нирия. - Вот и славно. Во флаер они усаживались молча, но хорошее настроение Агнессу не покинуло: получив прощение, она немедленно забыла и о предстоящем нудном задании, и о том, что ей, вообще-то, должно быть стыдно. В дороге девочка успела протрещать гувернантке все уши, выспрашивая у нее то одно, то другое. Нирия лишь снисходительно улыбалась, терпеливо разъясняя малышке, где у Корусканта настоящая поверхность и почему туда нельзя спуститься, сколько живут хатты и бывают ли у них дети... - А почему повстанцы хотят убить императора? Он же хороший, так и мама, и учителя в школе говорят! А вот этот вопрос застал Нирию врасплох. Ответить слишком просто - любознательный ребенок тут же начнет выспрашивать подробности. Объяснить подробно - малышка может не понять, запутаться и переврать слова воспитательницы так, что после этой "творческой интерпретации" у последней может состояться очень серьезный и неприятный разговор с госпожой Айсард. Пока гувернантка мучительно подбирала идеологически правильные слова, в разговор неожиданно вмешался телохранитель: - А почему они твою маму хотят убить? - раздался с водительского места его вкрадчивый голос. - Она что, нехорошая? Девочка широко распахнула и без того большие глаза. Набрав в грудь побольше воздуха и воинственно сжав кулачки, выпалила: - Конечно, хорошая! Казалось, Агнесса была готова кинуться с кулаками на любого, кто посмеет с ней поспорить. - Ну вот. А это значит... - Что они - плохие, - без тени сомнения заявила девочка. - Хорошо, что их всех скоро убьют. Нирия едва не поперхнулась от этого заявления. Она даже не сразу обрела дар речи, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. - Агнесса! - сипло выдохнула женщина, не сильно, но чувствительно стискивая плечо подопечной. - Так говорить нельзя ни о ком, даже об очень плохих людях! Иначе чем ты будешь лучше них? - Но они же... - вскинулась было Агнесса, но осеклась на полуслове: Нирия смотрела на нее с непривычной строгостью и осуждением. - Твоя мама, - с нажимом произнесла женщина, глядя воспитаннице в глаза, - день и ночь работает, чтобы ты могла не задумываться о таких вещах и оставаться хорошей, доброй девочкой. Понимаешь? - Да, Нирия, - понурив голову, ответила Агнесса. Нащупав ладонь гувернантки, крепко сжала ее. - Извини. Я глупая. Прильнув к воспитательнице и крепко обхватив ее за талию, девочка затихла и не подавала голоса до самого конца поездки. * * * Возможно, в других семьях дети встречают родителей с работы радостными визгами и объятиями. Агнесса украдкой почесала ухо, представив, какую отповедь бы получила за такую разнузданность: ей, если мама вдруг приходила раньше десяти вечера, полагалось чинно стоять рядом с Нирией, не смея даже пошевелиться без разрешения. Чувствовала она себя на таких "построениях", как подсудимый на слушанье: мама обычно спрашивала Нирию про поведение Агнессы и ее успехи в школе, после чего девочку либо отпускали, либо... второе "либо" было вчера, из-за той злополучной драки: мама прощалась с Нирией в неизменной холодно-вежливой манере, а Агнессе приказывала зайти к ней в кабинет. Агнесса не помнила, чтобы хоть раз выходила оттуда, не заливаясь слезами. Как-то раз маме даже пришлось выводить ее под руку - идти самостоятельно после той экзекуции девочка не могла. Угораздило же ее убежать от Нирии во время прогулки как раз в тот день, когда у мамы какие-то неприятности по работе были! Руки при воспоминании об этом предательски задрожали, и девочка поспешно сцепила их за спиной. Хотелось облизнуть пересохшие губы, но нельзя: маме это может не понравиться. Ругать за такую мелочь она, конечно, не станет, но Агнесса твердо решила сегодня с ней поговорить. А значит, надо быть идеальной маленькой леди. - То есть сегодня никаких нареканий моя дочь у вас не вызвала, мадам Блейз? Агнесса, до сих пор скромно изучавшая носки туфелек, не удержалась и скосила глаза на маму. Как и всегда, очень красивая, величественная... как всегда - делающая вид, что дочку не замечает. - Нет, госпожа, - Нирия позволила себе слегка улыбнуться и положить руку подопечной на плечо. - Вела себя примерно, на занятиях слушала внимательно и отвечала хорошо. "Не выдала!" Только сейчас Агнесса поняла, что все это время у нее на сердце будто маленький когтистый зверек скребся. Он и сейчас никуда не делся, но скрестись стал гораздо слабее. - Очень хорошо, - в чуть хрипловатом голосе мамы ни намека на одобрение не было: таким же тоном, холодным и совершенно равнодушным, она могла произносить страшное "в таком случае, я с ней сама поговорю". - Нирия, вы на сегодня можете быть свободны. Останетесь ночевать или поедете к себе? - Час еще не слишком поздний, госпожа. Я бы хотела поехать домой, с вашего позволения. - Разумеется. Всего вам доброго. Гувернантка слегка склонила голову: - Доброго вечера, госпожа. Пока, Агнесса, - улыбнулась она воспитаннице. - До свидания, мадам Блейз, - девочка присела в книксене, робко улыбнувшись в ответ. Напоследок еще раз поклонившись, Нирия скрылась в коридоре, ведущем к черному входу. Агнесса осталась наедине с матерью - снова встав чуть ли не на вытяжку и уперев взгляд в пол. Вроде сегодня она не провинилась ни в чем, и бояться нечего, но все равно по коже бегали табуны мурашек, а тело будто окаменело - да так, что даже плечами не повести. Женщина смерила дочь взглядом, каким могла бы смотреть на подозрительно жмущегося в углу домашнего фелинкса. Судя по тому, как сощурились ее большие, той же формы, что и у Агнессы, глаза, поведение "зверушки" было расценено как потенциально вредительское. - Хватит трястись. Признавайся, что натворила, и не бойся. Сегодня наказывать не стану. Агнесса вспыхнула до корней волос: и почему мама ее вечно в чем-то подозревает?! Она ведь послушная, и не шалит практически никогда! - Я ничего плохого не сделала! - голосок Агнессы звенел от обиды и возмущения. Девочка даже о страхе на время позабыла: вскинула голову, расправила плечи и почти с вызовом взглянула матери в лицо. - То, что я вчера подралась с этой дурой, еще не значит, что я постоянно буду плохо себя вести. И вообще, это Мерелис первая начала, а не я! Я... я просто поговорить хотела, а ты сразу... Выпалив это все на одном дыхании, Агнесса запоздало поняла, что голос повышать, наверное, все-таки не стоило. И так смотреть на маму тоже не надо было. И кулаки желательно бы разжать: это сегодня ее обещали не наказывать, а про завтра разговора не было. - Прости, пожалуйста, - Агнесса покаянно склонила голову, пряча взгляд. - Я сейчас плохо разговаривала, знаю. - Раз знаешь, то почему позволяешь себе такую дерзость? Девочка хотела пробормотать очередные извинения, но вместо этого почему-то смогла лишь крепко стиснуть зубы. Сильно зачесалось между лопаток - как бывало каждый раз, когда Агнесса понимала, что сейчас у нее будут крупные неприятности. - Дочь, посмотри на меня. В холле будто стало холодней. Агнессе невольно пришло на ум сравнение с карбонитовой заморозкой: наверное, поначалу примерно так же себя чувствуешь - двигаться не можешь, губы немеют, язык отнимается... - Я очень тобой недовольна, Агнесса. Мне ты дерзишь. Гувернантку не слушаешься - и врать, что это не так, даже не начинай. В школе ведешь себя так, будто тебя только вчера с улицы подобрали. "Неправда!" Девочка только сильнее поджала дрожащие губы и до боли впилась ногтями в ладони: только бы не разреветься, как последняя плакса! - Мне начинает казаться, что мадам Блейз не справляется с твоим воспитанием. Может быть, следует уволить ее и найти тебе новую гувернантку? Построже и постарше. - Нет! Она запоздало осознала, что выкрикнула это вслух. Даже не выкрикнула - взвизгнула, совсем как ее капризные и избалованные одноклассницы. Маме бы на них посмотреть, прежде чем ее в чем-то обвинять! Да ладно ее - Нирию! Она-то в чем виновата?! - Мамочка, Нирия - хорошая воспитательница! Она ни в чем не виновата, и я ее слушаюсь, и учит она хорошо! И... и вообще, она просто гувернантка, а не... - девочка судорожно вздохнула: воздух в легких не просто закончился - его будто вышибли пинком. - ...мама, - тихонько закончила она, испуганно зажмурившись. - Мама должна воспитывать ребенка... ну, я слышала... Есть такое выражение: "Никто за язык не тянул". А вот Агнессе в тот момент показалось, что за язык ее не просто потянули, а дернули со всей силы. Ноги будто сами собой сделали шаг назад. Потом еще и еще один. Развернувшись так резко, что косичка больно стегнула по плечам, Агнесса во всю прыть кинулась к лестнице. "Дура! - билась в голове паническая мысль. - Все могло быть нормально! Зачем, зачем, зачем я это все наговорила?!" Она спотыкалась на ступеньках, шипела от боли в сбитых коленках, но даже не обращала на это внимания. Ворвавшись к себе в комнату, девочка забралась под одеяло, укутавшись в него по самую макушку. Вот и поговорила с мамой! Так поговорила, что завтра из комнаты выйти страшно будет - и это если выходить вообще позволят. "Главное, чтобы у Нирии неприятностей не было. Она же правда ни в чем не виновата... ну, ничего. Ничего не будет. Мама это не всерьез говорила. За пять лет не уволила - и сейчас не станет". На ум почему-то пришел вчерашний дурацкий сон, и Агнесса завернулась в одеяло так плотно, что со стороны, наверное, стала напоминать гусеницу. Глупости всякие. Мама ее любит. Может, и не показывает этого, но любит! * * * Было уже далеко за полночь, а предстоящая масштабная операция, призванная поставить жирный крест на "Коррелианском освободительном движении", все не шла у Исанн из головы. Она нутром чувствовала, что что-то идет неправильно - хотя отчеты агентов, засланных в этот крупный и весьма назойливый осколок Альянса, не давали повода усомниться в успехе. Намеренная дезинформация была исключена, разумеется: в общей сложности, в КОД было внедрено больше сотни оперативников, работавших поодиночке или обособленными группами, каждая из которых не подозревала о существовании другой. Благодаря этой агентурной сети у Исанн на руках имелись данные обо всех ключевых базах, каналах снабжения, крупнейших подставных компаниях, через которые проводились финансовые операции "Движения"... и что немаловажно - информация о местонахождении и планах его лидера, Гарма Бел Иблиса. Все сведения были сотню раз проверены и перепроверены через различные каналы; незначительные несоответствия легко объяснялись разной степенью информированности агентов. Даже если повстанцы прознают о готовящейся операции, толком оказать сопротивление они не сумеют: данные о них собирались еще с того времени, когда КОД входила в состав Альянса, сама же операция разрабатывалась около месяца - сейчас флот, местный воинский контингент, силы Разведки, ИСБ и полиции лишь окончательно согласовывали совместные действия. Исанн беспокоило одно: у террористов есть еще два дня, чтобы что-то предпринять. Конечно, ущерб они в любом случае понесут катастрофический, но не хотелось бы упускать Иблиса - этот харизматичный и весьма неглупый фанатик много крови Империи попортил. К тому же он по-прежнему поддерживал контакты с другими лидерами повстанцев, пришедшими на смену схваченным и погибшим... Опомнившись, женщина отложила в сторону ручку. Лист флимспиласта, только что лежавший перед ней девственно-чистым, был исчерчен хаотичного вида схемами и отрывочными фразами. Что-то увлеклась она бесплодными размышлениями - будто все не было продумано и просчитано за много дней до этого. Потянувшись за чашкой кафа, Исанн схватила пальцами воздух: дроид-секретарь, по первому требованию подносивший ей напиток, сейчас не менее расторопно убрал пустую посуду. - Госпожа, позвольте заметить, что такое количество кафа может отрицательно сказаться на вашем здоровье, - сказал он с правдоподобно смодулированной заботой. Исанн бросила взгляд на часы. Половина первого ночи. А из гостиной она не выходила с девяти вечера... и впрямь, увлеклась. - Унеси это, - коротко приказала Исанн дроиду, поднимаясь с широкого, обитого синим бархатом дивана. Потянулась, разминая затекшую спину. Чувствовала женщина себя относительно бодро, но прекрасно понимала, что очень скоро эффект кафа сойдет на нет, оставив после себя чудовищную усталость. Каждый день работа выпивала из нее все силы без остатка - а сейчас она сама лишала себя возможности толком их восстановить. Глупо и даже опасно. И в то же время эта ситуация с "Освободительным движением" все не давала ей покоя. Все складывалось слишком хорошо, на слишком раннем этапе. Именно в такие моменты обычно случалось что-нибудь из ряда вон выходящее, пускающее под откос все планы. Исанн устало потерла лоб. Нет, ей определенно нужен отдых: она уже зацикливается на одной мысли. Двустворчатые двери гостиной, украшенные витражным стеклом и искусной резьбой, распахнулись, пропуская женщину в просторный коридор. В высокие окна били капли дождя - метеослужба по своему обыкновению приберегла осадки в Правительственном районе на ночь, чтобы не раздражать его обитателей пасмурной погодой. Крыло, в котором располагались спальни, казалось довольно неприметным: богатство его отделки и обстановки немного терялось на фоне огромных залов, через анфиладу которых пролегал путь. В свое время Арманд Айсард вложил в этот пентхаус немалые деньги: не столько из любви к роскоши как таковой, сколько из-за того, что статус обязывал. Сколько Исанн себя помнила, здесь всегда было слишком пусто и тихо: апартаменты рассчитывались на как минимум втрое больший штат прислуги и куда более многочисленную семью. Исанн невесело хмыкнула: с семьей определенно что-то пошло не так. Мать погибла, отец был казнен... а сама она воспитывает незаконнорожденного ребенка, прижитого от террориста. Что и говорить, в последние восемь лет жизнь столько резких поворотов преподнесла, что ее течение стало скорее походить на сплав по бурной горной реке. "Кстати, о ребенке..." Детская располагалась чуть дальше по коридору. Уже отсюда виднелся ярко освещенный дверной проем: Агнесса не спала, да еще и оставила дверь открытой - видимо, хотела привлечь внимание матери. Исанн шумно вздохнула, подавляя раздражение. Реагировать на подобные мелкие выходки у нее не было ни сил, ни желания - равно как и разговаривать с дочерью о сегодняшнем скандале. Совершенно ни к чему тратить на это время и нервы: достаточно будет посадить девчонку под замок на целый день, и та еще как минимум пару недель побоится показывать норов. И все-таки Исанн зашла в комнату - как она запоздало объяснила себе, чтобы выключить свет. Агнесса, вопреки ожиданиям, спала. Ее дыхание было беспокойным; "кокон" из одеяла, в которое она укуталась с ног до головы, часто вздрагивал - того и гляди, собьется из-за очередного резкого движения. Бесшумно приблизившись, Исанн присела на край кровати. Осторожно коснулась пальцами лба дочери, проверяя, нет ли жара. Да нет, напротив - кожа прохладная и чуть влажная от пота. Ночной кошмар, видимо. Ничего, что стоило бы внимания. Исанн поморщилась, машинально заправляя девочке за ухо прядь волос, выбившуюся из нерасплетенной косички. По большому счету, сам этот ребенок внимания не стоил. Не стоила Агнесса того, чтобы официально признавать ее дочерью, приводить в дом, растить... глупое это было решение. Ладонь скользнула по взлохмаченной детской макушке и медленно спустилась к смуглой щеке. Длинный ноготь с легким нажимом очертил линию высокой, уже сейчас заметно выраженной скулы. Девочка лишь цветом глаз и кожи пошла в своего отца. Впрочем, как знать? Черты его лица понемногу стирались у Исанн из памяти - как-никак, он мертв уже восемь лет. Так и не узнал, что едва не убил свое нерожденное дитя вместе с "проклятой имперской шпионкой". Агнесса снова заворочалась, но теперь уже не мечась во сне, а устраиваясь поудобнее. Ее дыхание выровнялось, ложбинка между бровями разгладилась. Не просыпаясь, девочка высвободила руку из одеяла и цепко ухватилась за ладонь матери. Прижавшись к ней лбом, умиротворенно засопела. Глупый ребенок. Ненужный, совершенно лишний в ее жизни. Осколок другой, не сложившейся судьбы. Ей бы оставить девочку в приюте... но порой поступать разумно очень нелегко. Пять лет назад Исанн попросту сошла бы с ума в одиночестве - новоиспеченная глава Имперской разведки, вышедшая победительницей из противостояния с куда более опытным и сильным противником. Могущественнейшая женщина Империи, на руках которой второй раз в жизни осталась кровь самого близкого человека. Многим тогда казалось хорошей идеей поздравить ее с назначением на столь высокий пост - а Исанн неимоверно хотелось плюнуть очередному "доброхоту" в лицо. Грубо и по-простецки, зато от души. Вот тогда-то, в первые дни после казни отца, и возникла эта отчаянная потребность взять на руки своего ребенка, обнять, крепко прижимая к себе... Ребенка она забрала. Но дальше этого не пошло и вряд ли когда-нибудь пойдет. Женщина мягко высвободила руку из хватких детских пальчиков и, поправив дочери сбившееся одеяло, поднялась на ноги. Перед тем, как выключить свет, еще раз взглянула на Агнессу. Та спала, свернувшись калачиком. Исанн даже показалось, что девочка улыбалась - широкой, счастливой улыбкой. Наверное, это должно было бы вызвать у хорошей матери умиление. Но Исанн никогда не претендовала на столь гордое звание. * * * По пути от стоянки такси до дома Нирия не встретила ни одного прохожего. Впрочем, ничего странного в этом не было: обитатели этого района, в большинстве своем, относились к крепкому среднему классу - степенному, не терпящему лишней суеты и умеющему ценить часы отдыха. Такие вряд ли станут шататься по улицам после десяти вечера, а местная молодежь легко найдет куда более подходящее место для шумных сборищ - чай, не беднота с нижних уровней. Нирия жила здесь уже лет десять, и до сих пор не сталкивалась с более вопиющими нарушениями общественного порядка, чем разрисованная граффити стена. Поэтому, проходя по узкому переулку, зажатому между высотными зданиями, она не порывалась ускорить шаг или покрепче вцепиться в сумочку из дорогого кожзаменителя: ну какая, скажите на милость, опасность может поджидать ее здесь? Соседи приличные, на улице светло, словно днем, невдалеке только что проплыл, сверкая серебристой обшивкой, полицейский дроид... - Постойте, мадам. Нирия едва не подпрыгнула от неожиданности, когда ей на плечо опустилась мужская ладонь. Нахальный незнакомец появился будто из ниоткуда: она готова была поклясться, что никого поблизости не видела... разве что в тени между двумя домами мелькало какое-то движение, на которое женщина не обратила внимания. Как видно, зря. - Что вам угодно? - Нирия старалась говорить как можно более невозмутимо, однако голос предательски дрогнул. Она попробовала было шагнуть в сторону, но наглец лишь сильнее сжал пальцы и рывком притянул ее к себе. - Не дергайтесь, - равнодушно посоветовал он. - Кричать тоже не советую. В бок уперлось что-то твердое, леденящее кожу даже через ткань платья. Дуло бластера, как с запоздалым ужасом поняла Нирия. - Чт... что происходит? - выдавила она онемевшими губами. Женщина внезапно осознала, что даже если бы бандит отвлекся на что-то и ослабил хватку, сбежать бы она не сумела: тело совершенно перестало ее слушаться. Даже воздух в легкие проходил с трудом, тугим комком застревая в горле. Проигнорировав вопрос, бандит грубо толкнул ее вперед. Ноги у Нирии подкосились, и он резко дернул ее за плечо, заставляя встать. - Без глупостей, - обжег шею его шепот. Дуло бластера сильнее уперлось в бок, больно давя на ребро. Нирии, от страха совершенно потерявшей способность связно мыслить, ничего не оставалось, кроме как покорно идти, куда ведут. Похититель остановился у неприметного флаера, припаркованного в закутке между двумя небоскребами. Дождавшись, пока распахнется пассажирская дверца, он втолкнул пленницу внутрь и, оттеснив ее на противоположный край сиденья, уселся рядом. - Гони, - коротко скомандовал он водителю. Когда машина поднялась в воздух, бандит вновь переключил внимание на Нирию - съежившуюся в уголке и вцепившуюся в сумочку побелевшими пальцами. Последняя-то ему и понадобилась: выхватив сумочку из рук пленницы, он принялся сноровисто копаться в содержимом. Нирия обреченно наблюдала, как наличка исчезает в нагрудном кармане похитителя, как в его поясную сумку отправляется жемчужный браслет... наконец дело дошло до комлинка. Вопреки ожиданиям, приборчик полетел прямиком в распахнутое окно, после чего сумочка была вновь сунута женщине в руки. - Остальное вам еще пригодится, - загадочно пояснил бандит. Нирия сглотнула ком в горле. С тоской взглянула в окно - нет, о том, чтобы выпрыгнуть на ходу, и речи быть не могло: флаер уже вышел на аэротрассу и ловко лавировал в потоке машин. Неторопливо так лавировал, безукоризненно соблюдая правила движения. "Не хотят к себе внимание привлекать", - отметила Нирия машинально. - Куда вы меня везете? - испуганно спросила она и почувствовала, как губы помимо воли изгибаются в нервной усмешке: будто и так не узнает! В неверных отблесках света лица похитителя было не разглядеть, но Нирии почему-то показалось, что он ехидно ухмыляется. В голосе, по крайней мере, точно слышались насмешливые нотки: - Не волнуйтесь, мадам. Вас никто не тронет... если глупостей не наделаете. Флаер тем временем спускался все ниже, рыбкой скользя с одной аэротрассы на другую. Вот уже небоскребы полностью заслонили ночное небо, а мелькающие за окном улицы стали заметно обшарпаннее и грязнее: начинались те уровни, что еще могли называться приличными, но уже никак не благополучными. Пропетляв некоторое время по извилистым улочкам, водитель остановил машину перед приземистым зданием грязно-серого цвета. Под его плоской крышей то и дело вспыхивала ядовито-зеленым вывеска: то "ОЕЛ", то "ЕЛЬ", - остальные буквы, видимо, не работали вовсе. Не говоря ни слова, похититель выволок Нирию на улицу - женщина едва не упала на грязную мостовую, лишь каким-то чудом устояв на ногах. В нос ударил гнилостный запах: откуда-то страшно тянуло помойкой. Водитель подошел к двери и долго возился у кодового замка. Затем, чуть наклонившись, что-то негромко пробормотал - видимо, общался с кем-то через интерком. Нирия даже не пыталась сопротивляться, когда ее повели внутрь: хватка у похитителя была железная, да и пистолет он убирать не спешил. От страха женщина едва переставляла ноги, за что периодически получала болезненный тычок под ребра. О том, что палец бандита, лежащий на спусковом крючке, может дрогнуть, она старалась не думать - как и том, что ждало ее там, за дверью. Не думать получалось без труда: разум наотрез отказывался выстраивать даже простейшие логические цепочки, на корню пресекая любые попытки осмыслить происходящее. Холл отеля тонул в грязно-серых тенях. Единственным источником света служила тусклая лампа, стоявшая на стойке администратора: на месте люстры уныло свисали провода, окна были занавешены плотной тканью. Сделав неосторожно глубокий вдох, Нирия закашлялась: вместе с воздухом в легкие устремилось столько пыли, будто ее пригоршней швырнули женщине в лицо. У входа стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, рослый забрак. Новоприбывших он оглядел откровенно скучающе, лишь на какую-то долю секунды задержав взгляд на пленнице. - Наверх веди, - буркнул он невнятно, перекатывая сигарету из одного угла рта в другой. Похититель без лишних слов потащил Нирию к лестнице. Бандит, управлявший флаером, за ними не последовал - уселся на жалобно скрипнувший диван и потребовал у забрака закурить. Пара неосвещенных лестничных пролетов, темный коридор, пахнущий пылью, плесенью и грызунами, - и Нирия оказалась у двери из грязно-коричневого пластика. - Вперед, мадам, - хмыкнул бандит, мерзко склабясь. - Вас ожидают. Активировав контрольную панель, он толкнул женщину за порог. Дверь немедленно захлопнулась у нее за спиной - и пусть даже это ничего не меняло, именно в тот момент Нирия почувствовала себя особенно беспомощной. Она боязливо осмотрелась по сторонам. Все та же темень, разгоняемая лишь настольной лампой - да и от той света практически не было: даже сидящий за столом человек виделся лишь темным силуэтом. - Садитесь, - прозвучал его голос - низкий и резкий. Нирия безропотно опустилась на жесткий диван, стоявший у стены. На пути пару раз споткнулась: пробираться проходилось чуть ли не на ощупь, к тому же ноги все еще держали некрепко. - Вы - Нирия Блейз. Гувернантка, работаете на Исанн Айсард. Так? Сердце екнуло и болезненно сжалось. Раз упомянули имя работодательницы - значит, дело касалось именно нее. И правда, зачем кому-то похищать простую гувернантку, кроме как... - Отвечайте. - Да, - выдавила Нирия едва слышно. - Зачем я здесь? Вот уж чего ей знать совсем не хотелось. Ведь наверняка же от нее потребуют что-нибудь кошмарное: шпионить за нанимательницей, а то и убить ее... Женщина вцепилась в сумочку так, что противно заныли костяшки пальцев. Глупый, бессильный жест, который ничем ей не поможет. "Не страшно. Пусть требуют, что хотят. Соглашусь на все, потом расскажу Айсард. Она сделает что-нибудь..." В нормальной ситуации слова "Айсард" и "сделает что-нибудь", употребленные в одном предложении, не вызвали бы у Нирии ни малейшего энтузиазма. Скорее уж напротив. Но сейчас вмешательство работодательницы казалось единственным спасением. Потому что работать против нее - верная смерть. Да и Агнесса... воспитанницу Нирия любила почти как родного ребенка. Если хоть кто-нибудь захочет причинить вред девочке... - Хороший вопрос, Нирия. Томить не стану: вы должны привести к нам Агнессу Айсард. И сейчас вы внимательно выслушаете, как это сделать. - Нет. Ответ вырвался помимо воли: твердый и категоричный, какого не ждешь от до полусмерти напуганной женщины. Нирии собственный голос показался чужим: ее-то до сих пор трясло, полуживую от страха и задыхающуюся от подступающей паники. - Ожидаемо, - в словах незнакомца - ни тени недовольства. Скорее насмешка. - Посмотрите сюда и подумайте еще раз. Пара неясных движений, и над столом возникла голубоватая голограмма. Мальчишка лет восемнадцати, кудрявый и щуплый, с озорной улыбкой на круглом лице. С губ Нирии сорвался приглушенный стон: - Джейк! - выдохнула она и тут же зажала рот руками. Голова закружилась, словно от сильного удара. Ее племянник. Славный мальчишка, единственный ребенок брата... неужели они... да не может быть, чтобы с мальчиком что-то случилось! Не... - Вижу, вы узнали Джейкоба. Насколько мне известно, он неплохо справляется с обязанностями информатора "Коррелианского освободительного движения"... жаль будет, если придется пожертвовать им в назидание его тетушке. А также его родителями, если тетушка не образумится. "Не может быть. Не может быть..." - Вы лжете, - Нирия едва сдерживала слезы. - Джейк никогда бы не примкнул к повстанцам... он умный, хороший мальчик... - Потому и посчитал своим долгом помочь освободить родную планету от имперского гнета. Впрочем, вы можете уточнить мою информацию у своей начальницы... думаю, она сможет организовать небольшую проверку, - издевательски предложил незнакомец. - Вы не причините вреда моей семье. Вы не посмеете... - пробормотала женщина и сама едва не рассмеялась над своими словами - горьким, истерическим смехом. Как же, не посмеют! - Нам бы не хотелось, верно. Но что остановит нас, если вы не пойдете на сотрудничество? Нирия бессильно поникла. Слезы все-таки навернулись на глаза, солеными дорожками скатываясь к губам. Возразить нечего - если Джейк действительно работает на этих мразей, его убьют раньше, чем кто-нибудь придет на помощь. Да и в чем будет заключаться эта помощь?! Застенок ИСБ Нирия бедному ребенку не желала. Он ведь упрямый, сотрудничать не станет... - Агнесса - всего лишь дитя, - беспомощно всхлипнула женщина, окончательно растеряв весь свой недолгий пыл. - Она ни в чем не виновата... это низко - заставлять ее расплачиваться за мать... вы, повстанцы, всегда утверждали, что выше таких методов! - Отчаянные времена требуют отчаянных мер. К тому же с девочкой ничего не случится, если ее мать верно расставит приоритеты, - совершенно невозмутимо ответил повстанец. - Я так понимаю, вы готовы слушать? Нирия не ответила. В голове была совершеннейшая каша - ни одной связной мысли, одни лишь образы: брат, невестка, Джейк... как она может подставить их ради... Агнессы? Девочки, которую она растила с трех лет, которую любила гораздо больше, чем ее родная мать... - Вы готовы пожертвовать своими близкими? Собой, в конечном итоге? И все ради чужого ребенка? "Не чужого... не чужого, будь ты проклят!" - Не причиняйте ей вреда. Дайте слово, что девочка останется в живых! "Да грош цена его слову! Но Джейк... Бреннан, Тайя..." - Все зависит от ее матери. Повторяю вопрос: вы готовы слушать? - Да. Слово сорвалось с губ с пугающей легкостью. Отчаяние каменной плитой рухнуло на плечи долей секунды позже. Только что она подписала два приговора: себе и Агнессе. Но, быть может, девочку успеют спасти... если будут спасать... "Прости меня, солнышко. Прости, если когда-нибудь сможешь...."