Во всем виноваты веснушки

Утро выдалось отвратительным. Нет, не потому, что Лестрейда вытащили из кровати в четыре часа, попутно объяснив, что ему сейчас придется заниматься свежеиспеченным трупом лорда Николаса Уоррингтона — в конце концов, это была его работа, он ее делать умел и любил, а подобные встряски прибавляли разнообразия. Не потому, что он не выспался — как раз накануне он вырубился в семь часов вечера, компенсируя предыдущие бессонные сутки, и таким образом по прибытии на место убийства был бодр и свеж. А исключительно потому, что ему снился раздевающийся Майкрофт Холмс, точнее, к моменту пробуждения уже совсем раздевшийся, и звонок Салли лишил его расположения духа и возможности увидеть развитие событий. Увы, Лестрейд не так часто видел во сне, что хотел. А в данном случае, поскольку получить Майкрофта Холмса наяву не представлялось возможным, пробуждение было обидным вдвойне. Потому приехал он на место преступления в очень скверном настроении, и тем, кого он там застал, в первые минуты очень сильно не повезло. Досталось всем, включая Андерсона, который и так дорабатывал последнюю неделю и трясся, как лист на ветру. — Сэр, — пыталась объяснить Салли, которая, конечно, была слишком добра к нему, объясняя его настроение недавним прыжком Шерлока, — они не специально натоптали. Это домовладелица, миссис Спринглс, сначала вызвала доктора. Потом еще сосед пришел. — Ну да, доктора только и вызывать, — хмыкнул новенький криминалист, совсем еще салага, Томпсон, — лужа крови на полу и разбитое окно. А без соседей уж точно никак не обойтись. Лестрейд прошелся по комнате. Труп, еще несколько часов назад бывший красивым, ухоженным мужчиной сорока трех лет, лежал с неловко выгнутой ногой между столом и стеной, под книжными полками. За чистотой в квартире лорда явно не следили — Лестрейд еще от самого порога заметил, какая всюду пыль. — Он останавливался здесь, когда приезжал в Лондон инкогнито, — пояснила Салли. — Так домовладелица говорит. И что в этот раз он приехал неожиданно вчера поздно вечером, никто его приезда не ждал, и прислугу не успели вызвать. Дочь домовладелицы вернулась из клуба под утро, увидела разбитое окно, разбудила мать. На столе стоял открытый ноутбук. Экран погас, но моргавший крошечный рыжий глазок показывал, что компьютер находится в спящем режиме. — А выстрел? — Лестрейд выглянул наружу сквозь оконный проем. — Окно разбивается на мелкие осколки, и целая улица не слышит? На здании напротив висела маскировочная картина. — Там ремонт фасада, сэр, всех жильцов переселили. Слева дом только что продан, новые хозяева еще не въехали. — Ага. А улица слишком узкая, никаких машин, никакой сигнализации. Очень удобно. — Сэр, на кухне, — отвлек его помощник криминалиста, — кто-то был, вылез через открытое окно. На подоконнике следы. Пыльные. Значит, до дождя. — Это еще ничего не значит, в квартире не убирали черт знает сколько, — задумался Лестрейд. — На ковре тоже следов дохрена, кроме следов покойника, — вставил Томпсон. — И тоже пыльных. — Так! — рявкнул Лестрейд, самому себе до отвращения напоминая Шерлока в лучшие дни. — Всем молчать. Корриган — берешь ноутбук и прямо сейчас везешь на экспертизу. — Полшестого утра, сэр, IT-отдел еще спит. — Так разбудите! Бывший лидер партии либеральных демократов, который мог стать премьер-министром… Нас всех распнут и потом еще повесят, если к десяти не будет готов первый отчет. — Так это когда было дело, пять лет назад. — Но было! Салли, сейчас придет Диммок, вводите его в курс дела, Картрайт, что по обыску соседнего здания? — Обыскивают, сэр. — Вот и идите туда, руководите, какого хрена вы околачиваетесь тут?! Он прошелся по комнате, постоял над трупом. Интересно, оставят это дело ему или заберут? Заберут, конечно, но до того времени сдерут три шкуры. Взгляд Лестрейда методично обшаривал комнату. — Андерсон, когда, ты говоришь, его убили? — До полуночи. — Хозяйка его видела в половине одиннадцатого, сэр, — робко вступилась за Андерсона Салли, как будто после случая с Шерлоком в глазах Лестрейда данные от профессионального судмедэксперта могли потерять вес, — все сходится. Сама Салли с Андерсеном почти не разговаривала, но причиной был, конечно, вовсе не Шерлок. На фоне всей этой истории Андерсон был так подавлен, что передумал уходить от жены. Справедливости ради следует заметить, что Салли и сама сильно сомневалась в том, что стоило переводить его из статуса любовника в статус мужа. — Что с чем сходится? — буркнул Лестрейд. Он попытался воссоздать картину того, как все произошло. Николас Уоррингтон поднимается по лестнице, разговаривает с хозяйкой, потом ставит ноутбук на стол, работает на нем — стоя!!! — Здесь стула не было? — Нет, сэр. Он обвел взглядом комнату. Стулья стояли вдоль окон, а Уоррингтона черт понес к полкам. Взять книгу? На самом краю полки, порядочно выехав за него, лежал очень старый томик Библии. Буквы на обложке давно стерлись. Лестрейд и не догадался бы, что это, если бы у его бабушки не было такой же. Торчавшая наружу яркая зелено-желтая петелька закладки явно не подходила к такому потрепанному экземпляру. Лестрейду она почему-то напомнила змею. Он представил, как Уоррингтон подходит к полке, разглядывая книги, а тонкий гибкий змеиный язык свешивается с нее, Уоррингтон не замечает ничего, змея стремительно высовывается полностью, выстреливает быстрее молнии, кусает. Его передернуло. Кроме библии на полке в первую очередь были словари, а дальше уже Лестрейд не мог разглядеть — дорогу загораживал труп. С той стороны стола все пространство было занято Томпсоном и еще одним — по счастью молчаливым — криминалистом, а также их орудиями труда. На улице послышался вой сирен. Должно быть, Диммок прибыл на подмогу. — Я поговорю с домовладелицей, — сказал Лестрейд. — Если появится что-нибудь интересное, Салли, сбрось смс. Миссис Спринглс, вероятно, было уже крепко за семьдесят, либо она просто очень рано состарилась, хотя и продолжала ухаживать за собой, а вот ее дочь на вид едва дотягивала до двадцати. Несмотря на потеки туши под глазами, девушка не спешила умываться, а сидела с матерью, преданно обнимая ее за плечи. Когда Лестрейд вошел в комнату, обе они встали. Домовладелица смотрела уверенно, дочь — испуганно. От стола, на котором стоял фарфоровый чайный прибор, дорогой, но в застарелых пятнах, несло сердечными каплями и одновременно пролитым дешевым виски. В окно, распахнутое, скорее всего, для того чтобы уничтожить запахи, врывался утренний холодный воздух, все еще пропитанный дождем. — Все в порядке, Эми, я справлюсь, — сказала мать. Дочь бросила на Лестрейда недобрый взгляд и вышла. — Простите ее. Она еще совсем не понимает, что к чему, — пояснила миссис Спринглс. Лестрейд кивнул. Подростки, тусующиеся по клубам, стандартно недолюбливают представителей закона. А вот матери явно было что ему сказать. — Почему сэр Николас приезжал в Лондон инкогнито? — спросил Лестрейд, усаживаясь напротив. Миссис Спринглс неодобрительно скривилась: — Это были его дела, я о них ничего не знаю. Мы привыкли не спрашивать. Моя семья служила его семье шесть поколений, пока отец не получил в наследство этот дом. — Как часто он приезжал? — Несколько лет подряд — почти каждую пятницу. И уезжал вечером в субботу или в воскресенье с самого утра. — Сколько точно лет? — Пять лет, примерно с того времени, как перестал заниматься политикой. Я еще помню тот вечер, когда он приехал в первый раз и сказал: «Понимаю, вам ужасно хочется, Эмили, узнать причины моей отставки, но я не собираюсь ничего объяснять. Поэтому не задавайте вопросов». Конечно, мы были очень удивлены. Все Уоррингтоны занимались политикой, а в двадцатом веке никто не добился большего, чем сэр Николас. И вдруг… — она замолчала, поджав губы. — Да, это было неожиданно, — поддакнул Лестрейд. На самом деле он почти ничего про это не помнил, а может быть, даже почти и не знал. Помнил только, что вспыхнувшего яркой звездой на политическом горизонте Уоррингтона быстро заменил Николас Клегг и про его полусоратника-полусоперника все забыли. — Более чем, — охотно поддержала миссис Спринглс. — Уж я-то в этом разбираюсь. У него были все шансы стать премьер-министром, с ним бы партия точно получила большинство… — Может быть, ему угрожали? — Я уже думала об этом, но он не казался недовольным, просто отказался это обсуждать, и все. И как-то еще сказал: «Я не мой отец». Мол, с какой стати вы ждете от меня того же самого, я живу, как хочу. Мне, честно говоря, было все равно, инспектор, у меня своя жизнь, у меня дочь, мне не до терзаний сэра Николаса. — Но потом он перестал приезжать так часто? — Около трех месяцев назад. И до этого приезжал уже не раз в неделю, а раз в две. Но всегда предупреждал, и вдруг вчера пришел — без сообщения, без звонка. Сказал, что потерял телефон, но потом я слышала, как он говорил по нему. Зачем было врать, я не понимаю. — Когда он говорил по телефону? — Минут через десять после того, как пришел. Я зашла спросить, не нужно ли ему что. Может быть, приготовить что или еду заказать. Он часто просил меня это сделать, когда ужинал один. — А бывало, что и не один? — сердце Лестрейда забилось, он, словно гончая, почуял след. Миссис Спринглс на мгновение вновь поджала губы: — Разумеется. Его навещали разные люди. Мужчины. — И вам это не нравилось. Почему? — Сейчас уже все иначе, инспектор, это считается нормой, а вот ваша мать вряд ли бы такое одобрила… Лестрейд хмыкнул: — Он что, встречался с мужчинами? Домовладелица промолчала. — Давайте начистоту, — сказал Лестрейд. — От этого зависит успех расследования. Вы же не хотите, чтоб по Лондону безнаказанно шлялся человек, оставивший труп в вашей квартире и разбивший ваше окно? Сэр Николас приезжал в Лондон инкогнито, чтобы встречаться с любовниками? Миссис Спринглс вздохнула и схватилась за пустой стакан. — Поймите меня правильно, инспектор, если я говорю, что я не лезла в его дела, я в них не лезла. Я знала, что кто-то приходил, голоса, смех, кто-то играл на рояле в гостиной, запах мужского одеколона… — Она брезгливо поморщилась: — Простыни. Окурки без следов помады. Но я никого не видела. Никогда. — Откуда же вы знаете, что их было несколько? — Не знаю, но отчего-то сложилось такое впечатление. За пять-то лет?! Ну конечно, если гей, то за пять лет непременно должен кучу партнеров поменять! Миссис Спринглс пошарила под завалом на столе и, вытянув сигарету, - Не возражаете, инспектор? - закурила. — И вчера он приехал в половине одиннадцатого? — В десять тридцать пять. Я сначала испугалась, подумала, что с Эми что-то, она возвращается так рано, только если ссорится с Питером, чтоб не идти потом одной. Поэтому и посмотрела на часы. — А легли спать вы во сколько? — Сразу как вернулась от него, так и легла. Приняла снотворное и уснула. Оно на меня хорошо действует. Лестрейд в этом почему-то не сомневался, как и в том, что снотворным был стаканчик-другой виски. — И вы ничего не слышали? — Ни-че-го, пока не вернулась Эми и не сказала, что у нас разбито окно, а в комнате горит свет. Ну, мы бросились сначала за Блейзом, потому что дверь была закрыта изнутри и мы боялись входить. И… вы знаете, я что-то такое сразу подумала, — вдруг всхлипнула она. — Ведь ему явно угрожали. Лестрейд аккуратно вынул дотлевающую сигарету из ее руки, подсунул валявшийся тут же на столе скомканный платок. — Расскажите, пожалуйста, все, что знаете, миссис Спринглс, — попросил он. Домовладелица с благодарным видом шмыгнула носом в платок: — По телефону, когда я вошла… Он говорил: «Умоляю, дай мне еще только один день. Умоляю, дай мне один день, и я во всем разберусь». — И больше ничего? — Нет, он назвал еще имя, — продолжила домовладелица. — Очень необычное. Сначала, после его слов, я услышала голос на том конце, очень холодный голос, который ответил: «Нет, время вышло». А потом сэр Николас сказал: «Майкрофт, я умоляю тебя».