Осколки

Среди колосящихся зеленых злаков, вдали от играющих в траве школьников, сидел худой подросток в круглых очках, невидяще глядя на водную гладь, сверкающую на солнце. Он так долго смотрел на блики, что глазам стало невыносимо больно, а по щекам заструились слезы, но парень не замечал этого. Осознавать смерть крестного было все еще слишком болезненно, еще больше душевных терзаний добавляла мысль, что он сам виноват в том, что повелся на примитивную приманку Волдеморта. Глупее невозможно вообразить — всего несколько придуманных образов — и он, мальчишка, рванул спасать Блэка от рук Темного Лорда. Но не оживить мертвеца ни слезами Феникса, ни своим раскаянием. Мальчик снял очки и зажмурился от сильной головной боли. Не было сил наблюдать за радующимися лету и первым свободным летним денькам одноклассниками. Но это было единственное место, в котором он мог скрыться от любопытных взоров сокурсников, надевающих траурные маски на лица, стоит ему показаться в пределах видимости. Сириус, бесконечно долго падающий в арку, вспышки смертельных проклятий, Невилл, пытающийся произнести заклинание, но из-за сломанного носа чуть не лишившийся жизни. По вине Гарри Гермиона все еще лежит в закрытой палате Мунго, а Рон едва оправился от последствий столкновения с живым мозгом. Июньская жара ослабила тело юноши. Озеро казалось просто большой лужей, в легкой дремоте скорбь уплывала куда-то вдаль. Гарри не заметил, как картинки стали сменяться одна за другой, и, опустив голову на руки, юноша упал в чернеющий бархат сна. Голова Гарри взорвалась невыносимой болью. Из мглы доносился рокочущий смех Волдеморта, спасения от которого не было нигде. Юноша понял, что не может покинуть собственный сон. Разум сыграл с ним злую шутку. Невозможно было шевельнуться или вырвать из оцепеневшего горла хоть какой-то звук. Перед взором мальчика стояли пылающие глаза Волдеморта и безгубый оскал. Гарри готов был отдать свою жизнь в схватке с врагом, но сойти с ума и быть навсегда заключенным с монстром в собственной голове казалось куда более ужасной участью. — Наконец ты пришел со мной повидаться. Ты еще жив. Но это ненадолго. — Даже если моя жизнь на исходе, тебе меня не сломать. — Самоуверенный. Никто не придет тебе на помощь. Тебе не скрыться от меня ни наяву, ни во сне. Ты слаб. Ты выдашь мне тайну пророчества. Как долго ты хочешь делить со мной свой разум? Гнев черной тучей поднялся в Гарри. — Теперь тебе никуда от меня не деться. Знаешь, как долго я искал встречи с тобой? Наконец, нам никто не помешает. Гарри не отзывался, даже зажал уши, чтобы не слышать мерзкую тварь, разговаривающую с ним. Он понимал, что видит сон. Словно бурлящий водный поток Волдеморт снова и снова вливался в сознание мальчика, издеваясь над каждым печальным воспоминанием из детства. Как вдруг Гарри увидел обезображенное страданием лицо крестного: — Гарри, помоги мне, — его широко открытые глаза стали вдруг похожи на глаза бездомного или осиротевшего человека. — Сириус! Ты жив? — Приходи, Гарри. Ты мне нужен. — Где ты? Что с тобой? Волдеморт тут же накладывает заклинание безмолвия на Сириуса и картинка меркнет и вовсе исчезает, хоть на этот раз Гарри старался изо всех сил в ней удержаться. По пути в замок Гарри не мог отделаться от мысли, что ему дважды привиделся Гримм. Но стоило ему обернуться, как большая черная тень каждый раз ускользала. Он не выдержал камнем падающего в груди отчаяния. А страх перед встречей, казавшейся неминуемой, порождал дурные предчувствия. * * * Лицо Гарри было искажено ужасом. Он то поднимался над постелью, то, задыхаясь, падал на кровать, будто невидимые руки хватали и подбрасывали его снова и снова. Хлопчатобумажная футболка с длинными рукавами насквозь пропиталась потом. Кровь гудела в голове. Неожиданно движение прекратилось. Страшная догадка поразила Гарри. С ужасом он понял, что Волдеморт только что раздобыл в его памяти полный текст пророчества. Ужасная ноющая боль в шраме не отступала, Поттер был не в силах ее переносить. Он резко сел на кровати, отдернул полог и побежал по хогвартским коридорам в кабинет Дамблдора. На втором повороте он врезался в фигуру в черной мантии, патрулирующую коридоры после отбоя. Совершенно невменяемое состояние Поттера не могло не насторожить главу слизеринского факультета. Страшную службу сослужила попытка проникнуть в его разум, мальчишка стал отбиваться и, глотая слезы, осел на пол, при этом умоляя Снейпа остановиться. Потратив четверть часа на бесплодные попытки выяснить причину истерики, зельевар был вынужден продолжить разговор в более подходящем и безопасном месте, нежели пустой коридор Хогвартса, в котором даже у стен есть уши. Несколько этажей под водами озера — и они очутились в мрачном кабинете Зелий. — Прекратите увиливать, — строго сказал Снейп. — Рассказывайте, что происходит. Сейчас же! — Я не могу! — Тогда поднимите на меня глаза, — велел Снейп. Гарри больше не мог полагаться на везение. Как только его взгляд соприкоснулся с резкой кромкой черных зрачков, он уже был не в состоянии выпутаться из трясины, втягивающей его душу в бесконечную пропасть. Словно магнитом вытягивалась на поверхность сознания беседа с Волдемортом. — Вы увидели то же, что и я? — спросил Гарри. Снейп заметил, как застыло в ожидании ответа лицо юноши. Поймав отчаянный взгляд Гарри, он кивнул. Какая-то тревога витала в воздухе. Поттер откинулся на спинку жесткого стула и вновь почувствовал становящееся привычным покалывание в шраме. — Можете больше ничего не говорить. Он знает все, что ему необходимо. — Простите, — низко наклонив голову, чуть слышно выдохнул Гарри, обращаясь к своим ботинкам. — Этого бы можно было избежать, если бы Вы приложили больше усилий, изучая окклюменцию! Но мистеру Поттеру было некогда, в нем так и хлестала энергия, которую он направил в русло поиска приключений. Делал что угодно, кроме жизненно необходимого, прежде всего, для себя! — Разве я не приходил на дополнительные уроки по нескольку раз в неделю? — взвился Гарри, тут же позабыв о прежнем горьком раскаянии. Теперь злость и обида на Снейпа больше не могли удерживаться в душе. Без сомнения, этот ублюдок только того и желал — в очередной раз унизить Гарри. Но остаток здравого смысла нашептывал парню, что он не должен искушать Снейпа, озвучивая все претензии к нему, которые накопились за долгие годы учебы в Хогвартсе. Рвущиеся наружу слова о провокациях, придирках и несправедливых обвинениях вмиг увяли. Поттер поймал себя на мысли, что не может больше со всей искренностью признаться себе в том, что отношение ко Снейпу после украденного воспоминания о Мародерах и собственном отце не отразилось на нем самом. Странная пустота пришла на смену бездумной ярости, Гарри даже силой не мог заставить себя ненавидеть преподавателя зелий, как раньше. Странно, но взгляд Снейпа тоже смягчился, и он произнес: — Нельзя было допускать отмены занятий. Оставляя чашу с воспоминаниями в одной комнате с неуравновешенным любопытным подростком, можно было бы ожидать чего-то подобного. Гарри подумал, что он наверняка ослышался, поскольку такая бредовая мысль могла прийти в голову только сошедшему с ума человеку. Как выяснилось, Снейп не намеревался больше кидаться банками с тараканами в отместку за грубое вмешательство в его личное пространство.