Осколки

Красный полог из тяжелой ткани неподвижен. Проснувшись, он как будто забыл нечто слишком значительное. Все вокруг напоминало о чем-то ускользающем, но очень важном. На потолке по кривой окружности бегали солнечные зайчики от секундной стрелки наручных часов, которые Гарри имел обыкновение бросать каждый вечер перед сном на тумбочку, стоящую в изголовье кровати. Небольшой щелочки в пологе хватало, чтобы луч солнца заставил украсить потолок размеренной пляской отражений. Пролежав несколько минут в тишине, наблюдая размытые контуры спальни, Гарри постарался отмахнуться от гложущего чувства потери. * * * Чуть приоткрытыми глазами наблюдаю за слабыми отблесками почти погасшего камина. Жар достигает каждого уголка комнаты, но сгоревшие дотла поленья больше не дарят нам своего света. В комнате почти темно. Лишь две свечи чуть подрагивают в чаше с растопленным воском. Нам больше не холодно в этих комнатах. Больше здесь нет места одиночеству. Обнимая живого человека, который замирает под твоими ладонями, и, кажется, почти не дышит, невозможно преодолеть трепещущее внутри чувство. Тонкие запястья едва заметным прикосновением ложатся на мою мантию. Прикосновение его рук обжигает спину. — Не оставлю. Не уйду. Даже не думай. Я поднимаю голову и, приподнимаясь на носочки, прикасаюсь губами к его стиснутым устам. Я знаю, что бы он ни сказал, что бы ни надумал себе, я все равно отдам ему больше, чем могу. Я стараюсь освободить его. Пусть пропаду безвозвратно в пучине его жалящего недоверия, но просто быть с ним — для меня наибольшая награда. В этом мире нет ничего приятнее, чем звук двух сердец, бьющихся синхронно. Двух рук, соприкасающихся сплетенными пальцами так нежно, что мне хочется поблагодарить его за то, что он позволил мне быть так близко. Я никогда не решусь ему сказать об этом. Но я постараюсь донести это до него другими способами. Подношу к лицу наши руки и целую узкое запястье, напрягающееся под моими губами. Мне хочется обнять его чем-то большим, чем физическим прикосновением рук. Над своей головой я чувствую вздох, задевший волосы на затылке, но ни малейшим звуком не выдавший себя. Этим вечером. Я знаю, что еще не поздно, я или умру, забрав с собой его, либо усну вместе с ним. Мечты, которые приходили мне во снах, кошмары и прочий бред впредь исчезнет. И снова я чувствую на своих губах вкус его губ. Только он умеет вскружить мне голову, едва прикасаясь ко мне невесомым поцелуем. Как будто я пришел, чтобы меня дразнили до изнеможения... Но я не против. Сладкая нега разносится с током крови по моему телу, заставляя вспыхнуть мои щеки. От томящей судороги низ живота остро сводит, приятная тяжесть раскаленным металлом заливает мое тело. Спиной я больно упираюсь в край стола, куда мы постепенно сместились, не отрывая друг от друга губ, упиваясь сладким моментом близости. Его запах сводит меня с ума. Так пахнет летнее утро. Несмотря на мрачность его ежедневной одежды, перед закрытыми глазами мне сейчас представляется залитый солнцем луг. Тонкий медовый аромат и сотни светящихся искорок перед внутренним взором. Мягкие губы отрываются от моих, я делаю короткий вдох и тянусь за ним, на ощупь притягивая его к себе за плечи. Он не позволяет больше прильнуть к нему, но на мое лицо подобно каплям летнего дождя опускаются летящие поцелуи, прокладывающие дорожку по линии подбородка. Темнота не сможет никому рассказать, как он обретает надо мной полный контроль. Попытки очистить разум никогда не давались мне лучше. От внезапно пришедшей мне в голову нелепой мысли тихо смеюсь и натыкаюсь на непонимающий взгляд. Мне так не хватало этого язвительного, холодного и обжигающего одним своим взглядом человека... Сволочь, унижавшая меня столько лет за любой мой промах. Человек, самый близкий из всех сейчас, без которого я больше не мыслю жизни. Помнит ли он все еще, кого прижимают к себе его руки? Шею врага ли сейчас терзают его ненасытные губы? С чьей рубашки сейчас срывают его пальцы ровный ряд пуговиц? Не важно, не имеет значения, что он скажет потом. Его рубашка летит вслед моей. Обхватываю ладонями дорогое мне лицо. Пальцы гладят его скулы и зарываются в мягкие черные волосы, струящиеся по плечам. Прости меня за то, что я сейчас сделаю. Я хочу, чтобы ты был только моим. Один. Только. Ты. Опускаюсь на колени, он не пытается меня остановить, лишь чувствую на себе его едкий, прожигающий до костей взгляд, пытливо впивающийся в мою кожу. Зубами тяну вниз молнию его брюк, но вскоре мое терпение испаряется, как мгновенно вскипевшая в котле вода. Это чистое безумие, но каждое мое движение доставляет мне куда большее удовольствие, чем ему мои неумелые ласки. Мне сейчас важно первым прикоснуться к нему, исследовать каждый миллиметр его тела. Странно, что он позволяет мне вести. В какой-то момент он кладет свои руки на мои, сжимающие его бедра, и настойчиво тянет меня вверх. Мне в этом положении все еще жутко мешает стол, в который я упираюсь спиной. Сильные руки подхватывают меня под ягодицы. Стол больше нам не помеха, скорее наоборот, отлично вписался в интерьер. Гладкая поверхность полированного дерева холодит мою кожу, но я почти не обращаю внимания на эту мелочь, откидываясь на спину, послушно следуя указаниям его рук. Я не из трусливых парней, но теперь я вообще ничего не боюсь. Особенно когда я с ним. Тишину нарушает только мое частое прерывистое дыхание. Не могу понять, почему он так долго медлит, но не хочу открывать глаза, чтобы случайно не смахнуть взлетом ресниц хрупкую неповторимость каждого мгновения. Вскоре мои пальцы яростно царапают крышку стола, едва терпимая жгучая боль пеленой затмевает распахнутые от неожиданности глаза, слезы стирают во мне грань, ту часть меня, которая малодушно отказывается полностью принять его. Во рту становится солоно, но я удерживаюсь от крика. Растворяюсь в нем без остатка. * * * Шок. Боль от предательства. Кулаки сами сжимались, Гарри потерянно смотрел перед собой — невозможно четкое, неясно откуда вырвавшееся воспоминание не давало продохнуть. Но страшнее всего было предательство. Трудно себе представить, насколько нужно быть бездушным, чтобы таким образом воспользоваться человеком и тут же выбросить его, как испробованную и надоевшую игрушку.