Два Одиночества или Раскрашивая мир...

Смертельно устал. Это не про него. Он не чувствовал усталости в последнее время совсем. Он даже радовался возможности работать физически до полного изнеможения, тогда под конец дня у него не оставалось никаких сил, и как только его голова касалась подушки, он мгновенно засыпал. И спал сном, настолько крепким, что его не посещали никакие сновидения, и образ Элизабет постепенно оставлял его мысли. Все, о чем он думал – это о том, сколько земли успел перепахать сегодня, что посеять на ней завтра и как найти компаньонов для открытия шахты… А вот кто действительно смертельно устал, так эта девчонка. Демельза. Пруди и Джуд потеряли последние остатки совести с ее появлением в его доме, и стали спихивать на нее не просто «лишнюю» работу, но абсолютно всю работу по дому и не только. Преданные? Возможно. Только вот слишком дорого нынче стоит эта преданность… Но он ничего не хотел менять. Его ничего не устраивало. Но даже если изменить все с ног на голову, выгнать этих лодырей, найти других людей на их место, и даже если предположить, что верность у новых слуг будет превыше жизни, все равно, вряд ли душа Росса Полдарка обретет свой покой. Не на этой земле. Не в этой жизни. И причина тому была одна. И даже не причина – судьба. Выбор. Предопределение. Не война, но любовь. Элизабет. Которая никогда не будет с ним. А он с ней. Никогда не делить им один закат на двоих, не утопать в объятьях друг друга, не любить неистово и непреодолимо, растворяясь всем сердцем… И дело не в том, что ее муж – его кузен. Это вообще неправильно. Это мерзко. И он на такое не пойдет. И она, к счастью, тоже… «То, что соединил Бог, не разъединит человек» - слова, принесенной в церкви клятвы, навсегда засели у него в голове. И что бы ни происходило, в любой момент, когда он случайно видел ее, ловил на себе взгляд ее карих глаз и полу улыбку губ, он знал, что все кончено. Жестокое слово. Все. Кончено. Когда ничего не начиналось. Когда все, что помогало ему бороться, все эти три года на войне – это ее имя в ореоле ее пушистых волос, искрящихся на фоне золотистого закатного солнца. Все, что заставляло его жить, это обещание – никогда не забыть ее и вернуться. Все, что имело смысл – в этой бессмысленной мясорубке войны, перемалывающей чужие жизни, как муку мельничные жернова – это кольцо на мизинце правой руки. А теперь не было ничего. И ничего не могло быть. И смертельно устал – не про него. Измотан, без сил, без надежды – тоже нет. Пожалуй, он просто умер. Та пуля нашла лазейку, укрылась ядом в крови, и в здоровом еще теле молодого мужчины – мертвая уже душа. Обед. В одиночестве, как всегда. Как обычно. Вчера. И за день до этого. Завтра. И всю жизнь после. И даже если обед в поле, где вокруг сидят слуги и о чем-то приглушенно разговаривают. Он все равно один. За окном лаяла собака. Просто лаяла: лениво и сонно. Кажется, это единственное существо, которое здесь счастливо и беззаботно. Девчонка всегда найдет для него еду, даже если ей самой нечего есть. Всегда приласкает и даже запустит спать в свою комнату. Хотел бы он, чтобы… Он не развил свою мысль. В комнату зашла Демельза и поставила перед ним еду. Она уже собралась уходить, когда он вдруг остановил ее. - Подожди,- просто сказал он. И сам не знал зачем. А она обернулась поспешно и, чуть наклонив вперед голову, посмотрела на него – но обычно такой пронзительный взгляд на этот раз куда-то пропал. И смотрела она рассеянно, словно ничего не видела. Бледность покрывала кожу ее лица, так что он не мог этого не заметить. А заметив, он почему-то решил проявить участие. Проявлять участие – это то, что он еще мог делать. К другим. Заботится о ком-то, если он не в силах позаботиться о самом себе. - Что с тобой? - спросил он. Она не ответила, словно не слышала, что он спросил ее. - Демельза? – повысил голос. - Да, сэр? - Что с тобой? - Все хорошо… сэр,- тихо сказала она, и ее голос дрогнул.- Я могу идти? - Ничего не хорошо! Ты выглядишь смертельно уставшей. Я ведь говорил тебе, что ты должна уметь постоять за себя и не давать Джуд и Пруди помыкать тобой! Стоящая за дверью Пруди фыркнула, громче чем следовало, и поспешила отойти подальше, не в силах унять любопытство и уйти совсем. Росс посмотрел на дверь за которой та стояла и ничего не сказал. - Никто не помыкает мной! Это Джуд сказал вам, что я жалуюсь? Но я не жалуюсь! - Конечно,- рассеянно отозвался он. - Я знаю свое место, сэр! – девчонка закончила свою оправдательную речь и посмотрела прямо в его глаза. Без смущения, без какого-либо даже намека на стеснение или неуверенность в себе. Она действительно знала свое место, и Росс понятия не имел, почему ей так важно было, чтобы ее место было здесь. Неужели все дело в том, что дома ее избивал отец и только поэтому она не хотела возвращаться туда? - Твое место там, где я скажу тебе! - Да сэр,- сказала она и поднесла руки к груди, в своем обычном жесте, словно желая отгородиться от всего мира, защитить что-то свое – личное, то, чего никому и никогда не отдаст - теплый кусочек души в своей груди. У нее были тонкие и хрупкие запястья. И казалось их можно легко переломить надвое. И все же она была не в порядке. Ее даже чуть покачивало из стороны в сторону. - Позови Пруди, а сама иди в свою комнату, и чтобы сегодня я больше не видел тебя! - Но, сэр! Я в порядке… я могу работать! - отчаянно зашептала девчонка. Росс стукнул кулаком по столу. - Хватит спорить! Я не выгоняю тебя! А даю тебе отдых! А теперь иди! - Да, сэр! – кивнула девчонка и поспешила уйти, но на пороге уже стояла Пруди, услышавшая приказ хозяина и словно нарочно решившая выполнить его раньше, чем Демельза могла позвать ее. Она прошла в комнату, широкими шагами, расставив руки на бока и походя как следует толкнув девчонку плечом. Она слабо вскрикнула, даже почти не вскрикнула так только охнула и повалилась на пол… - Пруди! Напомни мне, отчего я еще держу вас с Джудом при себе?! – со злостью выкрикнул Росс, подбегая к Демельзе. Она была без сознания. И даже не прикасаясь к ней, он почувствовал жар, исходящий от ее тела. Словно раскаленный кусок железа, кидаемый на наковальню. К ней даже прикасаться было страшно, казалось – непременно обожжешься. - Несправедливо, недружелюбно, непорядочно,- запричитала Пруди, копируя голос мужа и не собираясь отвечать на прямо поставленный вопрос.