Два Одиночества или Раскрашивая мир...

Матери своей она не знала, она умерла через месяц после того, как родила ее. Ее растила тетка, сестра ее отца. Впрочем, растила – слишком громкое слово для того, что та делала. Присматривала за ней левым слепым глазом лет до десяти, а потом и она умерла. И Демельза осталась одна в этом мире. Ее отец не любил ее, братья презирали и всячески помыкали ей, хотя она так и не смогла понять за что. Ее жизнь была адом. До смерти тетушки, отец еще сдерживал себя, а потом пошел вразнос. Либо пьяный, либо смертельно уставший после работы на шахте, он срывал свою злость, обиду, никчемность на ней. Он заставлял ее работать как проклятую. Но даже если она успевала переделать все дела к его возвращению, побоев ей все равно было не избежать. Бил он ее просто так, словно только за то, что она родилась. Она не знала ласки. Теплого объятия или даже доброго слова. Она не знала, как реагировать на тепло, ибо тепло обходило ее стороной, словно чумную и прокаженную. Прикосновения чужих рук причиняли только боль, к которой она со временем привыкла настолько, что перестала ждать другой жизни. Разве только Гаррик. Он единственное существо на этой земле, которое любило ее, нежно ластилось и готово было следовать за ней, куда бы ее не забросила судьба. А судьба бросала ее в разные места. Она сбегала из дому столько раз, сколько было не сосчитать, и всякий раз находились люди, которые возвращали ее отцу. И только Полдарк отвоевал ее у отца. Он дрался за ее право самой решать свою судьбу. Этого она ему никогда не забудет. И за это она никогда не сможет его отблагодарить. Его прикосновения были другими. В его руках чувствовалась сила и нежность. Даже в этих случайных прикосновениях к ее ногам, когда она сидела перед ним на лошади…. Она помнила его прикосновения. Все до единого. Она словно берегла их в своей душе, как то, что не причиняло боль. Как то, что _не хотело_ причинить ей вреда и боль. Когда он помогал ей подняться, лежащей на пыльной площади, пытающейся отвоевать Гаррика у этих жестоких людей. Когда он подал ей руку, помогая забраться на лошадь. И весь этот долгий путь в ее _новый_ дом… Она помнила, как пела ее душа. И слова легкой песней вырывались наружу… Когда он мыл ей голову. Ледяная вода пробирала до костей. Но было тепло. Новая жизнь билась в ее сердце, сковываемым холодом дыханием, распадающимися прядями золотых волос… Мир, раскрашенный в другой свет. Им. Для нее. Демельза с трудом разлепила отяжелевшие веки. В неплотно зашторенное окно ярко светило солнце, возвещая о наступившем новом дне… Она была у себя в комнате, вот только она совсем не помнила, когда успела дойти сюда… Последнее, что она помнила, это как господин Росс прогнал ее… Господин Росс… Ее глаза, пробежавшие по комнате в поисках Гаррика, нашли совсем не то, что искали. Прямо на полу, рядом с ее кроватью сидел Росс. Глаза его были закрыты, и он кажется спал. Его голова, откинутая назад, чуть касалась ее ноги, укрытой одеялом. Рядом с ним стояла небольшая миска с водой и полотенцем в ней. Она так отчетливо вздрогнула от какого-то неясного страха, увидев его здесь, что он проснулся. Несколько раз усиленно моргнув, он посмотрел на нее. Едва заметная улыбка пробежала по его губам. - Ну и напугала ты нас вчера,- просто сказал он и легко поднялся на ноги. Он подошел к окну и как следует открыл штору. Тут же зажмурился от солнца и оборачиваясь к ней, в его глазах еще блестели капли слез от этого яркого света. Она была так обескуражена происходящим, что не нашла ничего лучшего, как вскочить на ноги. Не могла же она так и лежать рядом с ним? Она покачнулась от закружившейся головы, но каким-то чудом ей удалось устоять на ногах. - Сэр? – она попыталась в этой реплике выразить все свои вопросы. - Тебе не следует вставать! – мягко, но в то же время властно сказал Росс и подойдя к ее кровати обратно, взял ее за плечи и усадил, а потом и уложил на кровать обратно и снова накрыл сверху одеялом. Он приложил ладонь к ее лбу и чуть нахмурился. Кажется, жара не было, но он не мог этого понять. Огрубевшие от тяжелой физической работы руки вряд ли могли бы служить изящным измерителем температуры. Он наклонился и прикоснулся к ее лбу губами. И кажется только потом понял, что сделал. - Жара нет,- сказал он, поспешно, пытаясь скрыть свою оплошность и отступая назад, наступил на край миски с водой, и она с глухим стуком опрокинулась. - Я пришлю Пруди с завтраком. Сегодня оставайся в кровати,- поспешно выпалил он и пошел прочь. Прикосновения, которые она сбережет навсегда… Его рук к ее плечам. Его руки к ее лбу… Его губ… - Сэр? – она снова упрямо вскочила на ноги и бросилась к нему. И только когда он резко остановился в самых дверях и обернулся к ней, с искренним непониманием в глазах о том, что ей могло от него понадобиться теперь. Она сама остановилась, сбитая с толку своим внезапным порывом… - Я в порядке, сэр…- тихо сказала она, первое что пришло в голову,- я могу работать… - Впервые встречаю человека, который бы так хотел работать,- на его губах едва заметно появилась улыбка. - Я в порядке, сэр,- повторила она, и чуть поддавшись вправо оперлась о стену, так удачно оказавшуюся рядом, чтобы она тут же не упала без сознания. - Хорошо,- усмехнулся он.- Идем. У меня есть для тебя работа. Захвати одеяло. Он пошел вперед, по дороге заглянув на кухню, он приказал Пруди собрать для них завтрак и немного подождав, сетуя на нерасторопные движения этой лентяйки в конечном итоге получил желаемое в виде небольшой корзинки, и они с Демельзой вышли из дома. Гаррик, проведший всю ночь на улице, бросился к ногам девчонки и радостно залаял. - Здравствуй,- отозвалась она и легонько потрепала его по голове. Расстелив одеяло прямо в поле, они сидели рядом друг с другом и в абсолютном молчании ели хлеб, запивая его молоком и кажется, ни о чем не думали. Разве только она думала, все еще чувствуя легкое, невесомое прикосновение его губ к ее голове. Прикосновение, в котором не было ничего особенного – просто прикосновение, чтобы измерить температуру, Но ей казалось, что только от одного этого воспоминания у нее начинает подниматься жар. И понять почему так она не могла. На воздухе ей стало лучше. Голова больше не кружилась. Слабость правда была во всем теле, но это быстро пройдет, стоит только взяться за работу. Она никогда не болела. Она просто не могла позволить себе такой глупости, рискуя быть забитой до смерти… Она отставила в сторону пустой стакан и поджав к себе колени, обняла их руками. - И что за работа, сэр? Росс допил свое молоко и поставив стакан рядом со стаканом Демельзы, поднялся на ноги. Он взял косу, принесенную с собой. Девчонка хотела было встать на ноги следом за ним, но он отрицательно кивнул ей головой. - Я кошу. Ты поешь… Ту песню, которую ты пела, когда мы только встретились, еще помнишь ее? - Пою, сэр? – удивленно переспросила Демельза. Она не успела прийти в себя от того, что эту ночь господин Росс провел у ее постели, сбивая ей жар нехитрым средством в виде мокрого полотенца, как еще и эта…- разве это работа? - Отчего нет? – он быстро закатал рукава рубашки и не очень умело принялся за работу. Демельза так и застыла с открытым ртом, подозревая, что он пошутил. Легкий ветерок пробежал по полю, взлохматив зеленую траву и полевые цветы… их аромат наполнил все вокруг и сладко запел в груди, выбивая уже знакомые слова песни… но она все еще не решалась начать петь. - Я жду! – чуть прикрикнул Росс, не разгибая спины. Демельза несколько раз судорожно вздохнула и тихо запела. Раскрашивая мир в другой свет. Она. Для него.