В гостях у бабушки или "Картография 2"

Энн дремала. Судя по детской улыбке, украсившей ее мордашку, ей снилось что-то хорошее. Цицерон уже давно просек, что будить Слышащую не то нехорошо, но даже опасно для здоровья, в основном, для целостности конечностей. Так что шут засунул свое желание сходить по нужде куда подальше, потому что его любезно предоставленное плечо использовалось в качестве подушки. Когда, наконец, его терпение начало подходить к концу, Хранитель осторожно приподнял голову девушки и быстренько подсунул под нее дорожную сумку. Краткая просьба об остановке – и шут бежит до ближайших кустов снежноягодника, на ходу снимая штаны. Тем временем сумка начала куда-то уезжать из-под головы Энн, а когда она съехала окончательно, девушку ждало тяжелое пробуждение, в виде ее собственного лица, так смачно припечатавшегося об деревянную скамью. Вернувшись, Цицерон схватился за сердце: вместо мирно дремлющей Энн на скамье сидело странное существо с взъерошенными лохмами и красными , будто с крепкого похмелья, глазами. Существо заспанно улыбнулось и булькнуло голосом Слышащей: - О, привет. А мы еще не приехали? - Нет, прости…те. А вы тут случайно мою Слышащую не видели? Вот прям тут сидела, махонькая такая, спящая…Не доглядел! Украли! - Хранитель едва не выдрал себе клок волос. - Эээ! Это же я, придурок! – существо встало на ноги и покрутило пальцем у виска. - И не ври мне тут, ты, злокрыс-переросток! Ты съел мою бедную маленькую Слышащую??? – с явным намерением покарать незнакомца шут достал из сапога кинжал. Лес содрогнулся от оглушительного ора: давно наблюдающий за демагогией извозчик, до усрачки выпуганный накалом страстей, подорвался с телеги и, размахивая руками, и вопя что-то типа «Насилуют!», скрылся в чаще, оставив после себя неслабый такой коридорчик, проложенный сквозь густые заросли. Хранитель даже присвистнул, позабыв про лохматое существо в повозке. Оно же тем временем расчесалось и почти проснулось. - О! Слышащая! Ты вернулась! Я-то уж думал…. - Заткнись. Просто молчи. У меня слов нет, - спокойно ответила Энн, перебираясь на место норда и подбирая брошенные вожжи. - Ну вот! Опять бедный-глупый-несчастный Цицерон что-то сделал не так! – ворчал Хранитель, забираясь на телегу. Про извозчика они, конечно, благополучно позабыли. Сразу же. - Где мы хоть? – спросила Энн часа через два. - В Рифте. Прибудем в город к обеду! – шут увлеченно рассматривал карту, со стороны казалось, будто он читает газету, сидя на горшке. – Слышащая? - Что? - А может ну ее, эту бабулю! Растолстеем еще! А вдруг, она решит, что у нас все фигнитивно? Да и вообще… Закончить свои аргументы ему не удалось, потому как Энн свернула с дороги и поехала по кочкам. Собственно, одна из таких кочек оборвала его речь, подкинув их обоих на полметра вверх, а потом больно приземлив задами на твердую деревяшку. Бретонка решила, что заезжать в Рифтен не имеет смысла, а потому сразу повернула к бабушкиному дому, который вскоре замаячил на горизонте. Чудесный двухэтажный домик, с красной крышей и белеными стенами. Как в сказке. Цицерон покосился на девушку: та была бледна как фалмер. Приближаясь к домику, можно было все отчетливее различать окружавшие его детали: аккуратную оградку и милый зеленый сад, кур, сосредоточенно роющихся в огороде, большой каменный колодец… милота! Бабушка Мэри была в доме. Услышав грохот колес и лай собаки, старушенция выругалась и, обтирая руки о передник, как заяц выскочила на крыльцо. Сердце суровой бабули растаяло как выбитые зубы ледяного приведения, когда она увидела, что ее внучку, ее малышку Энн, бережно держа за талию, ссаживает с огромной повозки весьма представительный мужчина имперского происхождения. «Неужто, дожила я до светлого дня?» - пронеслось в голове у бабули. - Бабушка! – Энн подбежала к ней и крепко обняла. Цицерон неуверенно поплелся следом. - Здорово, внучка! – брякнула бабка прокуренным басом. - Вот, баб, познакомься! Это мой муж, Релмин! Бабушка Мэри всплеснула руками. - Да я ведь уже и не надеялась, что кто-нибудь позарится на твою костлявую попку! Эту фразу Хранитель воспринял как команду «Кругом! Бегом Марш!» А Слышащая встала колом, будто только что наступила на грозовую руну. - Ну и чего это вы мне тут Застыли? В дом, быстро! Мыть руки и обедать! Ну-ка, живо, вашу мать-перемать! – приказ бабушки был отдан настолько четко и ясно, что Цицерон и Энн направились в двери, почти что ступая в ногу. Пропустив молодежь вперед, бабуля отвесила им обоим по легкому подсрачнику для скорости. Если бретонка к такому привыкла, то шут подскочил на месте и как сквозняк пронесся до самой кухни. Челюсть бедолаги отвисла до пола, когда он увидел убранство дома. Он был буквально напичкан всякими диковинками и редкостями, заботливо расставленными по многочисленным полкам, стеллажам и шкафам. Горя от желания перетрогать все эти камушки-коробочки-сверточки, Цицерон и не заметил, как Энн утянула его в гостиную. - Бабушка была искательницей приключений, - пояснила она тихо. - А какого Ситиса Цицерон стал каким-то там Хрелмином? – проворчал Хранитель. - Ну, имя у тебя такое, специфическое. Побудешь Релмином с недельку. Ураган-бабуля едва не сбила их обоих с ног, держа перед собой поднос с чайным сервизом. В результате суровые ассасины сидели на диванчике, идеально ровно держали спины, с шеями, подвязанными белыми нагрудничками и аристократично отставив мизинцы пили чай. Бабуля засмолила трубку и начала допрос: - Как вы познакомились? - Ну, дело было как-то так. Три года назад, когда я только устроилась на новую работу, мне было поручено доставить какие-то документы из Вайтрана в Данстар. Примерно на середине дороги на меня набросилась стая разбойников. Ну, все, думаю, копец мне. И тут, откуда ни возьмись, появился он, - Энн мечтательно закатила глаза и теснее прижалась к Хранителю, который приложил усилие и улыбнулся: - Да там делов-то было. Так, пустяки одни. Просто сделал добро… - Ну а дальше-то, дальше! – от нетерпения бабушка Мэри откусила край фарфоровой чашки и активно прожевывала его. - Нам пришлось ненадолго расстаться. А потом меня слегка занесло, и, о счастье! Мы вновь встретились! Я сама не своя была от счастья! – пылкая речь Энн буквально источала запах сарказма. Хранитель едва не заржал, вспоминая подробности их второй встречи, в Фолкритском убежище. «О! Ты здесь, чмо рыжее!», «И тебе не хворать, метр с шлемом и в прыжке!». Эх, вот были же светлые времена! А потом оказалось, что эта коротышка маньяк-извращенец, готовый хоть целыми днями слушать рассказы Хранителя о чьих-нибудь выпущенных кишках, или о том, что и куда натянет Ситис, в случае нарушения Догматов. Поэтому вид сидящей с ногами на столе и внимающей этому бреду бретонки никого не смущал. Бабетта даже потом пару раз пошутила, что никто, кроме нее и не мог быть Слышащей Матери Ночи, ибо ей удавалось слушать даже Цицерона. По сравнению с ним говорящая мумия была так…обыденностью, скучной и абсолютно нормальной. -А потом случилось так, что я попал в беду. Ее, правда, отправляли мне голову отор...Исцелить, вот! – шут поддержал атмосферу этого на ходу сочиняемого ванилизма. - Нам пришлось долго скрывать наши, кхм, чувства. Но потом все проблемы испарились сами собой! – продолжала заливать Слышащая. - Угу, точно, прям, сгорели и рассыпались пеплом, - Цицерон запихал в рот целый кусок пирога. За такой подстеб над ее и так держащейся на сопле злокрыса легендой, Хранитель получил незаметного пинка под столом. Бабушка активно дохрумкивала свою чашку, заслушавшись этой красноречивой, приправленной романтикой брехнёй. За обычным дежурным разговором на тему «Где живете? Когда детей заведете? Где работаете?» вечер подошел к концу. Суетливая бабка мгновенно затрубила отбой. Цицерон только удивлялся: и в кого Энн такая маленькая? Гром-бабуля по ширине плеч превосходила того же Фаркаса, а шириною бампера – так и вовсе всех вместе взятых Соратников. Пестрая юбка поднимала целый вихрь, когда она куда-нибудь неслась, так что подобная скорость в ее возрасте тоже оставалась чудом чудес. - Это еще что! Видел бы ты ее в деле! Она же раньше с дедом жила. Он под старость оглох как пень, а выпендриваться не перестал. А потом еще и ноги у него отказали. Начал старикан ночами концерты закатывать… - Я вам уже постелила! Спать! Быстренько! Вы мне завтра еще нужны будете. На что же я, по-вашему, мешок пирожков настряпала? – бабуля слегка потрепала щеку Хранителя. Уж в чем, в чем, а в красивом румянце на щечках Цицерону отказать нельзя! Бабушка Мэри оперативно затолкала внучку и зятя в комнату и куда-то убежала. - Ну и что там с дедом? – шепотом поинтересовался Хранитель. - Проснулся он как-то и давай загонять: «Так-Так! Ночь – год! Спишь? Кхе-кхе!», а она как вскочет, как намахнется на него кулаком «Какого х*я орешь?!», а он-то в молодости отчаянный был! Как деранул рубаху на груди, как разошелся «Х *ли намахиваешься?! БЕЙ!». А баба не любит, когда ее долго просят! Цицерон хотел перекреститься, да вовремя вспомнил, что он к христианству вообще никаким боком. - До сих пор помню: «Заткнись, е*аный глухарь! Щас как въе*у – так сразу все залушки напрочь повыскакивают!» Бабушка тем временем сбегала в подвал, выбрала банку получше и пристроилась к стене, подслушивать. Энн подобное предвидела, а потому психику старушки бомбардировали немыслимые вопли и дикий скрежет кровати, исходящий из комнаты. В реале было примерно так: бретонка сидит в кресле, свернув рупором карту Скайрима, и занимается звуковым оформлением, а растрепанный Цицерон босиком и со всей мочи скачет на кровати, совмещая одновременно веселье, конспирацию, а так же возможность самоутвердиться как мужчина в глазах бабушки Мэри. Сие бесиво продолжалось несколько часов. Так что бабушка ушла спать со спокойной душой, а в ее глазах сияло «Квест выполнен». Грозные ассасины выползли утром из спальни мятыми-дратыми-клятыми. - Ох. Как же меня выбесил этот трахо-пердический матрас! – протянул Цицерон, зевая. - Ортопедический! Сколько можно?! - просипела бретонка каким-то невнятным хриплым взвизгом. - У меня от него ноги болят! - А у меня от воплей в карту голос стал как у пьяного Назира! Ничего, живая же, - пробухтела девушка, толкая его локтем в бок. - Что за шум, а драки нету? – бабушка Мэри появилась как всегда, из ниоткуда. – Матрас плохой? - Нет, просто, непривычный, - промямлил Хранитель. Бабушка уже не слушала его, продолжая накрывать на стол. Когда все, что они должны были съесть на завтрак, появилось на столе, шут прошипел бретонке в ухо: - Слышащая! Если мы останемся тут на неделю, Цицерон отчалит к Ситису раньше времени! От обжорства или переизбытка трахо-пердической терапии! Делать нечего. Пути бабули неисповедимы. День как-то слабо отложился в памяти. На всем его протяжении они только и делали, что переваривали тонны впихнутой бабулей жратвы. К вечеру ближе Хранитель даже отважился сходить на улицу, но в итоге был затащен в дом, а вскоре вытолкнут обратно, в меховых трусах прямо сверху на штаны и теплой шали, завязанной на спине. Энн тоже вышла погулять, но на любимую внучу баба даже не стала размениваться и достала с чердака тулуп, вывернула его мехом наружу и наебенила на многострадальную тушку девушки. Учитывая, что они находились в Рифте, в середине лета, прогулка оказалась страшнее кары Мерунеса Дагона. Кроме того, от меховых трусов у Хранителя зверски зачесалось самое дорогое, поэтому ночью на кровати скакала Энн, а шут сидел в кресле, приложив к причинному месту мешок со льдом. Его нытье вполне сносно заменяло музыкальное оформление. Под утро девушка без сил упала на кровать и сразу уснула. Цицерон за ночь ни разу не сомкнул глаз. - Что, все так плохо? – осторожно, дабы не задеть мужскую гордость спросила Энн, аккуратно присаживаясь рядышком. - Тебе показать?! Чтобы ты сама оценила ущерб, нанесенный этой мега-заботливой бабкой с яйцами мамонта?! - завизжал бедный Хранитель. – Уж лучше бы дальше карту составляли, чем этот персональный ад! - Успокойся. Еще один день, и завтра утром поедем в Вайтран, возьмем денег воот такую кучу, а потом в Солитьюд и оттуда куда-нибудь на теплое море, - бретонка мечтательно зажмурилась. Имперец неясно выругался и ускакал куда-то за ширму. От любопытства, чем он там занят, у Энн задергался глаз. «Я же только мельком гляну, вот и все! Да, может, там ничего такого и нет» - успокаивала себя Слышащая, готовясь на мгновение повернуть голову в сторону скрытого за занавесом действия. 3, 2, 1…Энн собралась и повернулась, заглядывая за ширму. Творящееся бесчинство едва не отправило впечатлительную Слышащую в долгий крепкий сон: Хранитель стоял к ней спиной и сосредоточенно двигал рукой туда-сюда, быстро и с пыхтением. - Слышащая? – Цицерон обернулся. Энн едва не стекла по стене: этот кретин пытался натянуть на мокрую руку перчатку, а она тут себе чуть язык не откусила от стыда. «Да что бы я за кем-нибудь когда-нибудь еще решила поподлядывать!» Стараниями Цицерона они все же свалили от бабушки в тот же день. Хватит, нагостились на 10 лет вперед! Хранитель держал в руках вожжи и изредка бормотал какие-то дибильные стишки собственного сочинения. Энн улыбнулась, глядя на его забавный четкий профиль, а потом немного покопалась в сумке и достала оттуда его колпак, сразу напялив его на голову шута. - Мне так привычнее, - сказала девушка и слегка чмокнула его в щеку. - И все же: Я хороший муж? – усмехнулся Хранитель. - О! Одни только прыжки по трахо-пердическому матрасу чего стоят! Энн уронила голову на плечо шута, и они вместе расхохотались.