Гадкий я

Напротив доктора Шмидта стоял худощавый мальчишка. Он был так худ, что одежда висела мешком, а кожа его была натянута так, что скулы не естественно выпирали. Лицо его имело болезненно-бледный цвет, от чего залёгшие под глазами тёмные глубокие тени лучше выделялись. Мальчик был истощён и физически, и морально. Он еле стоял на ногах. Взгляд его был прикован к монете, лежавшей перед ним, словно тот хотел её сдвинуть. Так и было. Изо всех сил мальчик пытался сдвинуть эту чёртову немецкую рейхсмарку, но та никак не поддавалась, не сдвинулась ни на единый миллиметр, как бы он не старался. -Drei, — звучит грубый голос доктора Шмидта. Он нажимает курок пистолета, цель которого была за спиной мальчика. Раздаётся громкий выстрел точно в цель. Бездыханное тело женщины падает на пол с глухим хлопком, от которого мальчик вздрагивает. Какое-то мгновенье он стоит словно парализованный, но вскоре всё же осмеливается посмотреть. Мальчик медленно оборачивается. Глаза его расширяются, взгляд худощавого паренька нервно оглядывает тело его матери, лежащей в образовавшейся лужи алой крови. «Она мертва! Её нет! Её больше нет!!!» — эта кричащая мысль образует незримую глубокую рану в груди мальчика. Невыносимую боль приносила она. По телу его пробежала дрожь. Ему хотелось кричать во весь голос. И он закричал. Эмоции захлестнули мальчишку, они душили его. Гнев. Злость. Ярость. Жажда мести. Они разрывали изнутри душу мальчика. Он чувствовал, как в нём поселяется непреодолимое желание убить, причинить как можно больше боли тем, кто убил его мать. Мальчик поворачивается в сторону немецких солдат, что стояли позади него, рядом с трупом матери. Он смотрит на них. Он чувствует металл, каждую его молекулу, он был чем-то особенным для мальчика, но не об этом думал он. Металлические каски солдат начинают сжиматься. Теперь фашисты кричали громче мальчика, пытаясь в панике снять свои каски. Но они тут же замолкли, когда захрустели их черепные коробки.

***

Из воспоминаний мужчину, сидевшего за столом, вывело чьё-то прикосновение. От неожиданности он вздрогнул. Эрик нервно оглянулся, затем опустил взгляд вниз, где и увидел причину того, что вывело его из воспоминаний, приносивших ему нестерпимую боль в старой «ране». Он наткнулся на два больших детских глаза, это была Ванда. Она держалась за край рукава рубахи отца своей маленькой ручкой. Леншерр вопросительно взглянул на неё. Девочка улыбнулась, затем неуверенно произнесла: -Папуль, а можешь рассказать нам сказку? Это был первый раз, за те несколько недель, что близнецы жили у отца, когда она назвала его папой. И Эрику это было так непривычно, что ему стало как-то не по себе. Ведь Аня, их с Магдой первый ребёнок, погибла слишком рано, он так и не успел услышать от неё — «папа». -Сказку? По-вашему я похож на Оле Лукойе? — Эрик усмехнулся. В голове у него возник образ, как он укладывает членов Братства в кроватки и рассказывает им сказки про смелых рыцарей и прекрасных принцесс, где всегда побеждает только добро. -А мама каждую ночь перед сном рассказывала нам сказку, — раздался голос сына по другую сторону от Ванды. Эрик даже не заметил, как Пьетро пробрался в комнату и оказался рядом с ним. -Ну, и где теперь ваша мама? — с мерзкой насмешливостью задал Эрик риторический вопрос. Улыбка сползла с лица Ванды, а глаза начали наполняться слезами. Пьетро злобно взглянул на отца. Как же он был похож на него, особенно характером, правда, Эрик не успел этого ещё заметить. Мальчик подошёл к сестре и молча потянул её к себе, чтобы уйти прочь, не желая больше находиться рядом с Эриком. «Чёрт. Ну, что ты несёшь,» — ругал сам себя мужчина. Эрик сильно теперь жалел, осознав, что сморозил, совершенно не подумав, ужасную глупость. Он сам не знал, почему сказал это, то ли нахлынувшие воспоминания подействовали, то ли из-за усталости, тяжёлая неделя была. Как? Как мог он такое сказать? Ведь он понимал близнецов лучше, чем кто-либо, ибо он потерял свою мать так же рано, как и они. Мужчина тяжело вздохнул и устало потёр переносицу. -Стойте, — сказал Эрик в след детям, вставая из-за стола в полный рост, — Хорошо. Простите меня. Будет вам сказка. Брат и сестра остановились в проходе и обернулись. Пьетро недоверчиво посмотрел на отца, на лице Ванды же вновь появилась улыбка, правда глаза её теперь были мокрые от слёз. Эрик с детьми добрались до спальни, которая когда-то была его комнатой. Близнецы тут же запрыгнули на кровать и удобно устроились на ней. Теперь на Эрика смотрели четыре больших детских, таких ещё наивных, глаза в ожидании сказки. -А книге есть у вас какие-нибудь, — поинтересовался Эрик, взяв стул и присаживаясь рядом с детьми. -Нет, — ответил Пьетро. -Мама всегда сама придумывала сказки, — продолжила Ванда. Эрик вновь тяжело вздохнул. Некоторое мгновенье он молчал, пытаясь хоть что-то придумать, хоть какой-нибудь выход из ситуации. И придумал. Он решил рассказать близнецам те истории, что рассказывала ему его мама перед сном. Эрик помнил их все очень хорошо. Наверное, эти сказки единственное, что осталось от матери на память. Всю ночь Эрик рассказывал детям сказки. А те внимательно и с большим интересом слушали рассказ своего отца. Особенно, им понравилась сказка о лисёнке, который хотел попасть на радугу. Они теперь не раз позже попросят повторить её. Где-то только после трёх сказок близнецы наконец-то уснули крепким сном, отправившись в царство Морфея. Аккуратно, чтобы не разбудить, Эрик накрыл их одеялом. Несколько минут он просто стоял и смотрел на них. Ему показалось, что внутри что-то трепыхнулось. Это были ничтожные остатки той светлой и доброй части души «монстра». Где-то в глубине её он был счастлив, что дети теперь с ним.