Говорящие тени

Свет от неоновых ламп равномерно освещал, железные шкафчики, накрепко закрытые от незваных гостей кодовыми замками. Скамьи, сделанные из прозрачного пластика, устойчиво держались на своих четырёх толстых ножках, выстроившись в ряд у каждой из стен, с хотя и современными, но совсем не многофункциональными хранилищами, куда люди имели привычку складывать одежду, после усиленных и изнурительных тренировок. Полы раздевалки были начищены до зеркального блеска. С низко посаженными зеркальными потолками, они создавали обманывающую глаз пространственную иллюзию, превращающую узкое и неказистое помещение в просторную залу, достойную лишь только королей и королев. Один из шкафчиков был полуоткрыт. В небольшую тёмную щель можно было мало, что разглядеть. Небольшой кубический свёрток, лежащий на верхней полке, был весь обклеен разными блестящими и переливающимися под лучами еле проникающего в тёмное царство света марками. От посылки так и веяло духом старого времени. Любой современный человек, увидев бы эту посылку, только покачал бы головой и по детски глупо улыбнулся, думая о том, что мало бы кто в век «три дэ» сканеров и перебрасывающих молекулярную структуру из одной точки земного шара в другую устройств будет возится, заворачивая посылку в тёмно жёлтую бумагу, а потом ещё и приклеивая какие то бумажки, куда- то её отправлять. Но как не посмотри, что- то было в этой вещи особенного. Особенного и домашнего, как с пылу с жару вытащенные из печки пирожки, как сказки уже старенькой внешне, но никогда не стареющей душой бабушки, искренне любящей каждого своего внучка, и старающейся внести свою лепту в их обучение и воспитание. «Лил, эта небольшая посылка от меня тебе. Надеюсь, что вскоре она до тебя дойдёт. Каким бы сухарём я для тебя не казался, я всегда буду любить тебя, волноваться за тебя. Помни, что я рядом, даже если часовые пояса и страны нас разделяют. Люблю тебя. Баш» 8.09. 3024 год. Любовь- самое сильное чувство на планете. Только оно спасает нас от любого горя и невзгод, которые нам может поднести в ржавом и дурно пахнущем котелке старуха Жизнь. Понимание того, что мы кому- то не безразличны заставляет нас в тяжёлые моменты своего существования вставать с «кипящего» от слёз и переживаний асфальта и продолжать идти осыпаемыми градом проблем и лишений, будто не неудачи мешают нам жить, а пули из дула вражеского пулемёта пронзают нас, оставляя в нашем теле сквозные отверстия. И не одна известная в мире пластическая операция не может их убрать, и никакая игла с нитью не может их зашить или затянуть. Но лишь любовь способна на всё, на что не способна и не будет никогда способна ни одна наука и не один высококлассный специалист. Так же думала и Лил, перечитывая уже 5 раз за 20 минут это короткое но настолько душевно написанное послание. Красивые зелёные женские глаза были мокрые от слёз, и потому сверкали под жёлтым мягким светом от висящих под потолком ламп. Девушка не могла сдержать слёз. Письма от брата приходили так не часто. Казалось, Баш уже забыл про неё, погрязнув в своих государственных и политических делах. Но….он помнил. Он всё помнил. И для Лилит эта новость была сравнима только лишь с фразой: «милый….у нас будет ребёнок»,- от женщины, которой поставили диагноз бесплодие. Мягкий шипящий звук отодвигающейся двери, разорвал безоблачную атмосферу искреннего женского счастья. В дверь вошёл Иван Брагинский, пригибавший свою густо заросшую светлыми волосами голову, проходя через дверной проём. Он облокотился о железный шкафчик и посмотрел на сидящую с согнутой спиной Лихтенштейн, закрывающую левой рукой свой рот, чтобы не показывать того, что из за волны эмоций, вызванных письмом он дрожал. С немного заторможенной реакцией девушка повернулась и посмотрела на своего командира, но поняв что к чему, резко вскочила со скамьи, и попутно выронив письмо, встала по стойке смирно, сделав при этом как можно более серьёзное лицо, посмотрела в сторону Ивана. -Здравия желаю, товарищ полковник,- хоть эти слова были сказаны чётко и без запинок, но розовые женские губы предательски продолжали дрожать. - Значит, за успешное обучение вы были переведены сюда, для прохождения полевой службы, так сказать, чтобы пороху понюхать,- начал Брагинскиий, не показывая, что видит эмоциональное состояние своей подчинённой. -Так точно, Товарищ полковник,- левый глаз девушки дрогнул. Прозрачная слеза скатилась по щеке взволнованной девушки, а затем упала на письмо, мирно лежавшее на прозрачной скамье, образовав на нём тёмное пятно, напоминающее небольшую лужицу,- «Чёрт!»,- промелькнуло в голове Лихтенштейн. Розовые женские щёки сделались красными от стыда. Русский отстранился от своей опоры и медленно подошёл к прелестному зеленоглазому созданию, продолжающему дисциплинированно стоять перед ним, как указывает воинский устав. Подойдя в плотную, он нагнулся к ней, и строго посмотрев ей прямо в глаза, тихо молвил: -Веди себя, как подобает военнослужащему. Выставление на показ своих слабостей- не лучшее, чего ты можешь добиться в нашем деле. А теперь приведи себя в порядок, сочтём что я ничего не видел,- Великан снова встал в полный рост, и приложив руку к спине девушки, легонько толкнул её в направлении двери. Лил набрала код. Дверь открылась. Девушка вышла из раздевалки. Всю её трясло, как человека, ударенного несколько секунд назад разрядом тока. И было это, то ли от письма брата, то ли от оплошности, допущенной ей при общении с полковником. В голове, будто ураган прошёл. Всё было настолько спутано и перемешано, что уцепиться за одну мысль никак не получалось: «Надо умыться, просто умыться»,- говорила сама себе в мыслях Лихтенштейн,-«Всё будет в порядке. Вода- единственное, что мне сейчас нужно». Иван продолжал смотреть в след своему новому напарнику, уже мысленно обвиняя себя в том, что согласился начать с ней работать. На душе у русского скреблись кошки. Он понимал, что готовность девушки к полевым операциям была только на бумаге, и в первом же серьёзном бою она будет либо обузой, либо….погибнет. Дверь закрылась, казалось, что это символичный знак, знак смерти, не счастливый знак. Как гельотина, отрубающая чью- то голову. Как топор, перерезающий тонкую нить жизни. Брагинский сел на скамью. Никаких вариантов. Пустота. Пустота, достойная только глупца. Иван почувствовал бумагу под рукой. Он посмотрел на кисть левой руки. Под ней лежало письмо, то самое, которое читала Лихтенштейн, пока он её не оборвал. Русский поднёс его к своим глазам и прочитал. Ничего не сказав, он бережно положил его на законное место и подошёл к двери. Ввёл код. -Нет…..нет, ты будешь жить,- Брагинский вышел из раздевалки. Свет погас. Стало непривычно тихо.