Говорящие тени

Хрупкое стекло зеркальных судеб, Почему разбилось ты опять. Вновь придётся собирать тебя в неволе, Твоих осколков никому не сосчитать.

Семь вечера- «Час пик», именно так принято называть это вечернее время суток. Множество одетых в деловые костюмы мужчин, несущих с собой металлические кейсы, весело играющие с лучами холодного поземного света, возвращающихся к своим жёнам. Женщины всех возрастов, одетые по последней моде в разношёрстные платья всех цветов и расцветок, радужной палитре которых могла позавидовать сама матушка природа. Студенты многочисленных Лондонских колледжей и университетов с неподъёмными рюкзаками за спинами, или сумками через плечо, сонно поглядывающие на внешнее окружение, или устремляющие свой вялый взор в сенсорные экраны своих смартфонов, то ли ради зубрёжки, выданного днём задания, то ли ради того, чтобы бессмысленно «залайкать» фотографии своих друзей, подхваченных бессмысленным порывом общего сидения в соцсетях. Казалось, будто если всему молодому населению, имеющему подобные устройства, скажут: А теперь, чтобы на покупку нового телефона вы получили 50% скидку вам нужно спрыгнуть с вершины Бурдж- Халифа,- они это сделают, даже не спрашивая: «что это такое?». К сожалению, с бесхребетностью населения 22 века трудно было что- либо сделать, а искать правых и виноватых в этом вопросе просто не имело смысла. Мы сами загнали себя в ловушку технологий, и сами впустили в свою жизнь бездушные машины, и рано, или поздно нам всё же придётся ответить за все ошибки, допущенные нашей молодой и не опытной цивилизацией, сравнимой по уровню глупости с двух месячным младенцем. Наталья постоянно оглядывалась по сторонам. Ей казалось, что стены, полы, и потолки никогда не спящего метро, были усеяны, хищными, алыми как кровь, масочьими глазами, следующими за ней как стая голодных волков. И стая не имела пощады. Встревоженной девушке казалось, что от потери концентрации даже на долю секунды, стая может почувствовать её слабость, а если подобное произойдёт, то расправа над ней будет страшна и полна страданий, которых бы не смог описать даже всеми уважаемый Данте Алигьери. Она ощущала это звериное дыхание у себя за спиной, чувствовала голодное рычание, пронзающее грязными зубами оболочку человечьей души, которую никогда не сулит понять одичалому творению шутницы природы. Стая не имеет пощады. Она заставляет видеть умерщвление их жертвы- самый ужасный из всех предсмертных кошмаров. Ты лежишь, видя как бесконтрольные звери рвут твоё тело на части, окрашивая свои острые, как копья клыки и вздыбившуюся шерсть в багряно- красный оттенок. Лежишь, видя розовые куски собственной кровоточащей плоти в их голодных пастях, грубо разжёвывающихся и попадающих в волчьи бездонные глотки. Видишь кровь, ручейковыми стройками растекающуюся по полу, образующую под тобой вязкую лужу. Чувствуешь запах, сладкий запах солёного плода, привлекающий ощетинившихся зверей, сводящий их с ума. Ты сходишь сума….ты сошёл с ума, теперь ты один из них, нечто, жаждущее человеческой крови. Своей крови? Этот вопрос останется без ответа. Раздалось несколько выстрелов. Задорный женский голос перервал сторонний шум бурлящей, словно гейзер подземки. - Ты от меня никуда не денешься!- Украинка вышла в центр зала, и вскинув автомат к небу, сделала пару предупредительных выстрелов. Осколки от стеклянного купола звонко бились о фанерные одна к другой поставленные плитки, разлетаясь на ещё более мелкие звенящие кусочки. Они, словно холодные льдинки, осыпали головы застывших в ступоре людей, закрывающих глаза, носы и уши, будто бы боялись они, что события, произошедшие в сказке Андерсона, перерастут в печальную быль, но повествование говорит то, что доброй девочкой Гердой на всех не запасёшься. -Я знаю, что тебе нужно,- Беларусь говорила тихо, спокойно. Не глядя на своего преследователя, Наталья стояла, прислонив правую руку и голову к доске с рекламой нового напитка, мерцающей перед её глазами оттенками зелёного и синего. -Изумительно,- охотница подняла свою маску,- как ни крути, а всё же хочется разглядеть тебя наяву. Увидеть угасание твоих фиолетовых глаз воочию- вот истинное наслаждение,- девушка ухмыльнулась. Никогда они не встречались друг с другом в такой тесной близкой обстановке. - Отпусти людей, Ольга,- набравшись решимости, Беларусь отстранилась от стены, и вышла в центр зала, освещаемая беременной луной и огнями ночного города,- они не стоят этого. Их жертвы здесь ничего не стоят. Отпусти людей! Украина поводила губами, давая понять, что находится в размышлениях. -Ну, хорошо, так тому и быть,- Ольга хитро улыбнулась, это был дурной знак. Беларусь почуяла неладное. Преобразовав в своих руках лук, Наталья бросилась в сторону Украинки. Она чувствовала, что просто так это всё не закончится. Если она не предпримет что- то сейчас, то будет слишком поздно. Предугадав этот шаг, украинка лёгким толчком перепрыгнула наивную девушку, красуясь сама для себя возможностями своего второго тела. Удар ногами пришёлся в спину бежавшей уже в никуда лучнице. С тяжёлым стоном Наталья влетела в белую стену, и оставив на ней широкий кратер- отпечаток с грацией топора повалилась на землю, потеряв сознание- го-спо-ди….,- со скукой в голосе протянула Ольга, вытаскивая отключившуюся сестру снова на центр зала. -Отпусти….людей,- проговорила слабым голосом Наталья, пытаясь сглатывать кровь, капающую из разбитого носа. Девушка пыталась поднять тяжёлые веки, но от опьянения они не слушались. -Наташенька, конечно отпущу, отпущу, милая, можешь во мне не сомневаться даже,- Ольга встала на одно коле и отвесила сильную пощёчину своей родственнице,- Смотри на меня, когда я с тобой говорю!- Украинка схватила девушку за волосы и подняла на колени, чтобы их глаза были на одном уровне, Беларусь вскрикнула, ещё никогда прилюдно её так не унижали. Наташа от боли стиснула зубы, глаза её сделались страшными от боли: «хватит, прекрати это безумие прошу»,- вырисовалось на лице. Ольга же ответила своим: «О нет, это только лишь начало. -Наташенька ты видишь это,- девушка указала своей заложнице на небольшие люки в потолке и стенах. Наташа повернула свою голову (скорее с позволения, чем по собственному желанию). -Это отделения для турелей охранных систем, они активируются, если на станции объявляют критическое положение. По причине…. -Да, да, да,- оборвала Украинка свою собеседницу,- всё это 1 класс, 1 четверть. А у нас что сейчас? Девушка молчала. Помотав головой Ольга ещё раз с силой дёрнула за волосы свою пленницу,- я должна ещё раз повторять?- тихо молвила Ольга. -Сейчас критическое положение!- выкрикнула Наталья, не сдерживаясь от показа своей слабости и тем внушая украинке всё большую и большую уверенность в своих поступках,- «да как же это так?»- думала она,-«почему я не могу ничего сделать, неужели я не могу справится со страхом перед обычным человеком?» -Правильно мыслишь девочка,- Ольга немного ослабила свою нечеловеческую хватку,- Украинка прижала сведённые указательный и средний пальцы к уху,- активация оборонительных систем в квадрате 75-13 Вестминстер. Люки раздвинулись с присущем им жужжащим звуком. В свет вышли 4 шестиствольных пулемёта, послушно по команде Украины повернувшиеся в сторону напуганных и растерянных гражданских, дрожащих как листья на ветке в осенний период,- ты знаешь что я хочу сделать, молвила Ольга, глядя в глаза систре своим холодным и фальшиво улыбающимся взглядом. -Не делай этого!- фразы лишившейся здравомыслия Беларуси то и дело срывались на крики и всхлипы,- здесь стоят старики и дети, ты не можешь быть столь жестокой,- из фиалковых глаз текли слёзы,- в каждом…человеке есть хоть частичка сострадания. Почему? Почему ты это делаешь Оля? Оставь хоть детей!- в толпе послышались одобрительные восклицания. Надежда на то, что наёмница ещё одумается, теплилась в обыденных людских головах,- прошу….Оля, хотя бы детей,- униженным шёпотом пролепетала Наталья, стараясь сдерживать, сочащиеся, как из прохудившихся труб, слёзы. -Ну ладно,- интонации Ольги приобрели сахарный оттенок,- всем лицам малявочного возраста просьба выйти вон к той стене,- Неуверенно и медленно из толпы вышла группа детей, приблизительно насчитывающая двадцать человек. Украина с улыбкой на лице пробежалась взглядом по напуганным и заплаканным детским лица,- ничего малютки….это будет не долго. -Не долго? Постой,- ужасающая мысль пришла в голову Белоруссии. Уже не обращая внимания на боль, она постаралась вырваться из руки Украины, зажавшей её серебряные локоны будто бы клещами,- Не смей! Нет!- Удар в спину был резок и точен, Наталья пала на живот, испытав ещё порцию свежей чистой боли. Ольга уселась на хребет девушки, перекинув ноги на один край. Казалось, что она будто княжна сидит на своём верном скакуне и с гордо поднятой головой совершает прогулочный объезд по своим безмерно роскошным владениям,- Нет,- прохрипела Наталья, тяжело поднимая голову,- Украина лишь покачала головой и с улыбкой на лице произнесла: "Огонь". Беларусь не могла поверить в то, что происходит. Словно пламенные иглы, пули пронзали тонкие детские тела, оставляя в их телах и судьбах широкие отверстия. Не было не криков не плача. Только звук выстрелов и осыпающихся на пол гильз. Стена превратилась в мольберт, размалёванный красками человеческой жизни. На место жизни пришла смерть в виде гор человеческого мяса и плоти, разливающей свой сладкий нектар по холодным подземным плитам, ставшим последним пристанищем для тех, кто даже не успел толком пожить, но уже познал такое ощущение как смерть. Для Натальи всё в этот момент умерло. Пропали звуки, запахи, даже цвет…его просто взяли и выкачали, оставив только красные, чёрные и белые тона. Девушка глядела, как резко отталкивающая всех мать бежала к своему на веки замолчавшему ребёнку. Она что- то кричала, крепко прижимая девочку лет 14 к своей груди, кричала и заливалась слезами, понимая то, что больше никогда её не увидит. Девочке оторвало ноги, но на лице её не выражалась ни боль от потери конечностей, ни душевные страдания, связанные с тем, что они окажутся с родителями на расстоянии, преодолеть которое не способно ни одно в мире транспортное средство. Её глаза остекленели, маленький ротик был немного приоткрыт, кажется, именно так душа человека покидает земное тело и отправляется туда, куда нам всем рано или поздно предстоит попасть. Лицо её было абсолютно спокойно, ни единой эмоции. Выражение отсутствия страха смерти. В тот миг Беларуси хотелось иметь то же лицо и те же глаза, на которые она смотрела сейчас сквозь туман горечи и поражения. Она поглядела на Ольгу. И что- то схожего она узрела в ней и той мёртвой девочке. То был взгляд, похолодевший и умерший, не выражавший: страха, боли, сожаления. То был не человек, а демон воплоти, одевший, словно пиджак изящную женскую грациозную оболочку. Ольга произнесла неслышную уху Наталии фразу. И всё повторилось вновь. Опять мольберты с красками, опять кто- то невидимый творит на этих мольбертах, проводя на своей творческой поляне, красные линии то вдоль, то поперёк. Наталья почувствовала, что её голову больше никто не держит. Обернулась. Ольги уже не было. Бежать было бессмысленно. Вновь вернувшийся слух указывал на то, что консервация станции была снята, и уже сейчас по остановившемуся эскалатору спускался спецназ, тряся на бегу своей увесистой экипировкой. Девушка провалилась в забытье, она чувствовала, как чьи- то руки подняли и уносят её туда, откуда ни ей, ни остальным не дано найти обратного пути. …….Или же дано?