В Калифорнии всегда солнечно

— Всё-таки ты та ещё шлюшка, — шепчет Мартин, языком проводя по ушной раковине. Мне чертовски хорошо, потому что он прижимает меня к стене, потому что целует, и потому что его восхитительный хуй по самые яйца вбивается в меня. Мне хочется орать, я вообще, блин, крикливый. Крикливый и ебливый, шутит иногда Мартин, и я не обижаюсь на грубость, потому что он говорит это только при мне, меня это, признаться, жутко заводит. А ещё потому что на правду не обижаются. Мне хочется кричать каждый раз, когда головка его члена проходится по простате, но кричать нельзя, потому что могут услышать. Поэтому я закусываю губу и смотрю прямо ему в глаза, чтобы он видел в них то, как мне хорошо. Он видит и понимает, удобнее перехватывая мои ноги и вбиваясь в меня ещё быстрее. Я думаю, что мой пиджак после этой внезапной ебли будет в говно, потому что я уже минут пятнадцать со всей силы трусь о стенку. Я думаю, что нас наверняка уже обыскались, ну и по хуй: я хочу его прямо сейчас, мне жизненно важно ощущать член Мартина в себе, и Мартин не может мне отказать. И ещё я думаю, что надо подумать о чём-то ещё отвлечённом, иначе я кончу прямо сейчас. — Давай, Джей, не сдерживайся, кончай, — как будто услышав мои мысли, шепчет Мартин, спускается губами к моей шее и прикусывает, всасывает кожу в себя, оставляя засос. Сука. — Хочу почувствовать твой оргазм. Кончи для меня. Я всё-таки не сдерживаю стона, внутри всё сжимается в тугой узел, я впиваюсь пальцами в загривок Мартина и спускаю ему на грудь. Он целует — яростно и жёстко, сминая мои губы и срывая оргазменные стоны. И продолжает ебать меня — быстро и глубоко, продлевая мои ощущения. — Бля, ты восхитителен, — шепчу я ему в губы, обмякаю в его руках и чувствую, как его член начинает пульсировать внутри меня. — Ты восхитителен, но если ты кончишь в меня, я придушу тебя галстуком. Он хмыкает почти истерически и вынимает член. Я опускаю ноги на пол, падаю перед Мартином на колени и беру его хуй в рот — привычно, по самые яйца. — Дже-е-ей, — выстанывает Мартин, упираясь руками в стену и смотря на меня сверху вниз. Я тащусь от него такого. — Я люблю тебя, — стонет он и спускает мне в рот. Я вылизываю его член, целую и облизываю, пока он не опадает. Мартин тянет меня вверх, поднимая с колен, и целует. — Я люблю тебя, — шепчет между поцелуями, — я так тебя люблю. Я плавлюсь в его объятьях от его поцелуев и улыбаюсь, как дебил. — Я тоже люблю тебя, Март. Люблю больше жизни. — Эй, кролики, вы закончили? — прерывают нашу идиллию. — Сбежать сразу после официальной части было невероятно умным решением. Совсем страх потеряли. А бедному Грегу бегать и спасать ваши задницы, пока вы тут развратом занимаетесь. Я смеюсь, утыкаясь лицом Мартину в шею. Он тоже смеётся. — Уже идём, Грег, — говорит он громко и нехотя от меня отстраняется. Потом тише, уже только для меня, продолжает. — Нет в нём авантюристской жилки. Мы стираем следы спермы, быстро одеваемся и по возможности поправляем одежду. Как по мне, так бестолку — любой догадается, чем мы занимались, чтобы превратить свою одежду в этот пиздец. — Так, ладно, проведём ревизию, — он отходит от меня и скептически осматривает со всех сторон. — На голове пиздец, на шее засосы, пиджак в дрова, внизу на брюках следы белой субстанции непонятного происхождения, в глазах томные чертенята извиваются в предоргазменных конвульсиях. М-м-м, ты восхитителен, Курт, я уже говорил, да? — Да, говорил, — улыбаюсь я. — Ты тоже прекрасен. Ладно, хрен с ним, пойдём, а то у Грега случится инфаркт. Он поправляет что-то ещё, известное только ему одному, в моём костюме, и мы выходим. Стоящий у двери Грег возводит глаза к потолку. — Два озабоченных кролика. Я пиздецки счастлив, что вы нашли друг друга, ребятки. Других таких долбоёбов в ЭлЭй не найти. — Пошли уже, мамочка, — пинаю я его в бок. Мы идём по коридорам мимо кухни, где ресторанные повара что-то постоянно варят в своих кастрюлях, мимо кладовых помещений и подходим, наконец, к двери, ведущей в конференц-зал. Я натягиваю на лицо улыбку и вхожу внутрь. Грег переживал зря — гости вполне себе справляются и без меня. Я смотрю на него вопросительно, и он поясняет: — Через десять минут тебе подписывать книги, и если бы я вас не поторопил, вы бы пошли на второй заход. — Всё-то ты знаешь, Грег, — ухмыляется Мартин. — Ладно, спасибо, друг. Грег улыбается и уходит, оставляя нас одних. — Ну, и как это? — спрашивает Мартин, обнимая меня со спины и привычно утыкаясь носом в мои волосы. — Что? — непонимающе переспрашиваю я, хватая с подноса проходящего мимо официанта бокал шампанского. — Быть известным писателем, написавшим нашумевшую во всех смыслах «В Калифорнии всегда солнечно»? Как там критики сказали? Одним из самых перспективных авангардных авторов современности, вот. Про тему я вообще молчу — ты теперь кумир, потеснил с пьедестала сэра Элтона Джона и вступил в противостояние с Харви Милком. Я улыбаюсь и пожимаю плечами. — Да я пока не чувствую разницы. Ну, шмотки вроде получше, только слишком уж вычурные. Кто придумал эти дурацкие костюмы? И почему я не мог прийти в своей любимой футболке? — Это той самой, на которой написано «Я не гей. Мой парень — гей»? — Ну да. А что, крутая же футболка. Мартин смеётся. — Я люблю тебя, ты в курсе? — Да-а-а, ты вроде говорил, — отвечаю я и показательно зеваю. — Засранец, — отвечает он и шлёпает мне по заднице. Я поворачиваюсь к нему лицом и улыбаюсь. — Ты же знаешь, что если бы не ты, этого бы не было? Я бы никогда не то что не выпустил эту книгу, но и просто не написал бы её. И эпиграф там для тебя, помнишь? — Verba volant, scripta manent, — шепчет Мартин, прикасаясь своим лбом к моему. — Слова улетают, написанное остаётся, — перевожу я так же шёпотом, смотря ему прямо в глаза. — Не важно, что я напишу после, и напишу ли вообще. Я люблю тебя и раз разом буду говорить это на каждой странице своей первой и главной книги. — Ты волшебный, Джей, — говорит он. — В моей Калифорнии всегда солнечно благодаря тебе. Я улыбаюсь и легко целую его. И, честное слово, мои колени всё ещё подкашиваются от поцелуев грёбаного Мартина Кинга.