Модель

      Свадьба Маши должна была быть в конце июня после госов, защиты и финального выпускного. Пережив все эти ужасы и наконец-то сжимая в руках свой диплом, Алевтина чувствовала лёгкую грусть от осознания, что жизнь меняется. Окончив университет, она прощалась не только с любимым вузом и студенческими буднями, но и начинала теперь взрослую и самостоятельную жизнь.       Почему нельзя что-то легко вычеркнуть из памяти? Не думать, не надеяться и просто продолжить жить дальше… Любимова день за днём спрашивала себя об этом, но не могла найти ответ. Уход из журнала был своеобразным бегством, о котором девушка уже не раз жалела.       Когда она принесла Серебрякову заявление об увольнении, он пытался уговорить её не принимать поспешного решения. Долго что-то рассказывал о Яне и её сложном характере, потом переключился на саму Алевтину — говорил о её неоценимом вкладе, о возможностях сотрудничества в качестве модели. Любимова лишь нервно покусывала губу, сжимала руки под столом и мечтала провалиться сквозь землю. Вряд ли был смысл продолжать работать с Ветровой — она действительно не знала, как теперь будет смотреть руководительнице в глаза. Да и находиться с ней в одном кабинете было бы невыносимо.       Пусть и говорят, что с глаз долой — из сердца вон, на Алевтину это не действовало совершенно. Покупая последующие выпуски журнала, она с интересом пробегала тексты глазами и долго вглядывалась в фотографии. Как и ожидалось, «Версаль» начал реализовывать идею с ретроспективой. Выглядело это действительно здорово. Просиживая преддипломную практику на кафедре и уныло перебирая бумаги в архиве, Любимова начинала жалеть о своем уходе и потихоньку таяла на глазах, ещё больше замыкаясь в себе.       Её подруга отчасти понимала, в чем же дело, но с трудом находила свободное время в своем жутком диком ритме жизни на дружеские приободрения. Хотя Маша и чувствовала, что соседка слишком ушла в себя, сделать ничего не могла: Алевтина пребывала в затяжной депрессии, плохо спала и забывала есть. Видимо, влюбленность приносила ей только вред.       Но все же к лету, когда Маша уже было придумала гениальный план по спасению подруги, скооперировавшись с Серебряковым, у Любимовой прошло это странное состояние, которое так пугало окружающих. Алевтина снова начала улыбаться, стала помогать подруге с организацией свадьбы. Это отвлекало её от воспоминаний и тяжёлых мыслей. Маша ведь так и не узнала, что произошло между Любимовой и её начальницей в тот злополучный вечер, но помнила, как подруга в отчаянье закусывала губы, чтобы не зареветь и цеплялась за неё в тот раз так, что становилось больно.       Флешку, которую в Яна отдала Алевтине, та хранила под подушкой. Перед сном девушка доставала её, сжимая пальцами прохладный пластик, и думала о том, как Ветрова тоже касалась его. Посмотреть фотографии она так и не решалась, хотя моментами ей очень хотелось понять, какой же она была перед Ветровой тогда — наверняка невербальными жестами и взглядом откровенно и честно давала понять, что заинтересована в чем-то большем. Стыд за произошедшее до сих пор оставался где-то внутри, а подсознание и вовсе выдавало смутные и странные сны, больше тянущие на кошмары.       Свадебная суматоха действовала на Любимову благотворно и действительно помогала вырваться из серой повседневной скуки. На какое-то время она забывала о том, что вот-вот должна съехать из общежития, написать отклики на найденные вакансии и пойти на собеседования. В лучшем случае, на собеседование… А ведь весной Алевтине по сути повезло: она отправилась к Яне лично, а та не соблюдала никакие скучные формальные мелочи.       Даже на свадьбе в мыслях Любимовой раз за разом возникала Яна. Это начинало напоминать ей легкую одержимость и, пожалуй, впервые за долгое время по-настоящему раздражать. Но Алевтина не подавала виду — она искренне радовалась за подругу, отмечая про себя, с какой нежностью на нее смотрел Миша, ставший теперь законным супругом Маши. Можно было восхищаться этой трогательной любовью, забывая о том, что в собственной жизни царит кавардак — Любимова так и делала.       К свадьбе Алевтину готовила подруга: кружевное платье в пол цвета шампань делало девушку визуально еще выше и тоньше, длинные волосы с вплетенными в них цветами огромными локонами струились по спине. Любимова шутила, что сама немного похожа на невесту. И не зря видимо шутила, потому как в конце вечера именно она поймала букет.       И пусть в ресторане с ней несколько раз пытались знакомиться и даже заигрывать, Алевтина только натянуто улыбалась, стискивая стакан шампанского в слегка подрагивающей руке. В конце концов, даже всеобщее веселье в определенный момент может стать угнетающим. Любимова сама не знала, зачем вышла в ресторане на лоджию, куда спускались не только гости со свадьбы, но и выходили другие посетители — вероятно сбежала подумать и спокойно погрустить.       Был необычайно теплый вечер. Легкий ветерок приятно освежал, будто бы помогая прийти в себя после тяжелых запахов ресторана и шумных разговоров. Алевтина закрыла глаза, обхватывая себя руками — в последнее время именно этот жест помогал ей чувствовать себя менее одинокой. Прежде она никогда не задумывалась над тем, что сможет так глупо полюбить кого-то без малейшего шанса на взаимность. И пусть в тот вечер, когда Яна фотографировала её, Любимовой показалось, что она заметила интерес в чужих глазах, но все равно была вероятность, что все это просто игра воображения — вера в то, что вряд ли может быть возможным.       Когда на плечо девушки опустилась чья-то теплая ладонь, слегка поглаживая его, Алевтина даже не вздрогнула, слишком погруженная в собственные мысли. Возможно, это был один из слишком настойчивых её поклонников — кажется, друг жениха по имени Женя даже во время ужина старался положить руку ей на колено. Оборачиваться пока не хотелось, ругаться — тем более.       — Вероятно, ты была самой красивой невестой.       Знакомый голос заставил Алевтину удивленно открыть глаза. И принадлежал он явно не Жене. Возможно, именно поэтому девушка боялась обернуться, чтобы точно убедиться в том, что ей не показалось, а за спиной действительно стоит Яна: пусть голос Ветровой был не привычный и звонкий, а фразу она и вовсе произнесла с какой-то пугающей тоской и усталостью, не узнать его было просто невозможно.       — Глеб мне все рассказал… О свадьбе. Ты поменяла свой номер, а мне хотелось поздравить лично.       Брови Алевтины удивленно поползли вверх. Она уже вцепилась одной рукой в перила балкона, будто боялась, что может упасть, когда рука с плеча наконец-то пропала. Кожу в этом месте немного холодило. Стараясь сохранять невозмутимость, Любимова все-таки обернулась.       Яна была в черном брючном костюме, который ей необычайно шел. Из-за каблуков Любимовой они теперь были одного роста, но обеих в эту минуту этот факт волновал меньше всего: Алевтина жадно вглядывалась в любимое лицо, подмечая едва заметные тени под чужими глазами, искусанные губы, уголки которых были непривычно опущены; Яна любовалась тем, какой юной казалась в этот момент Любимова, как она решительно смотрела на нее, скрещивая руки на груди.       — Зачем ты пришла? — пусть этот вопрос и был весьма банален, а Яна по сути на него уже ответила, но Алевтина не могла не задать его снова. Тем более Ветрова как-то странно потупила взгляд. Заметно было, как плечи её слегка поникли, как она спрятала руки в карманах.       — Поздравить… С замужеством.       Любимова вдруг улыбнулась, постепенно начиная понимать, в чем же дело. Все эти странные взгляды Маши, её настойчивость в выборе именно такого платья, чтобы…       — Серебряков спелся с моей лучшей подругой. Забавно получилось.       Брови Яны удивленно поползли вверх. Она хотела что-то спросить, но не успела, потому как Алевтина вдруг сама шагнула к ней, решительно касаясь приоткрывшихся губ своими. Ветрова не растерялась, отвечая на этот поцелуй и притягивая к себе девушку за талию.       Отстранившись, Алевтина улыбалась, дразняще проводя кончиком языка по собственным губам.       — Вряд ли я когда-то выйду замуж в традиционном понимании этого слова. Мне не нужен мужчина, вся эта праздничная суета и белое платье, о котором многие грезят уже со школьной скамьи, — честно призналась Любимова, замечая искру понимая в глазах Яны. — Мне просто хочется быть вместе с той, кого я, вопреки всяким предрассудкам и сплетням, полюбила. С той, которая нашла в себе силу примчаться поздравлять меня с «замужеством» и всегда была настолько слепа, что отчего-то не замечала, каким влюбленным взглядом я смотрю только на неё. Мой намек достаточно тонок, чтобы можно было понять его суть, Яна Алексеевна?       Ветрова усмехнулась. То ли собственное имя в конце всего так на нее подействовало, то ли эйфория от осознания того, что Любимова все еще свободна и, кажется, по прежнему безрассудно влюблена.       Вместо ответа она снова потянулась к губам Алевтины, едва заметно поглаживая ладонью её между лопаток.       Любимова, обнимая девушку за шею, впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему счастливой.