Модель

      Когда на следующий день Алевтина не появилась в офисе, Ветрова не придала этому должного значения. Наверняка та просто боялась появляться на работе после произошедшего, либо же стыдилась собственной реакции – Яна почувствовала, что странное влечение между ними было взаимным. Но, наверное, это был первый раз, когда Ветрова не пошла на поводу у собственных желаний: Алевтина казалась ей слишком правильной и невинной, а Яне не хотелось портить ей жизнь.       После выхода номера редакция всегда пребывала в лёгкой расслабленности, только дополняя план выпуска новыми пунктами после штурма идей. Глеб и вовсе пребывал в странной прострации. Глядя на него, Яна невольно морщилась, прекрасно понимая, что главный редактор вляпался в беду окончательно и бесповоротно: он влюбился.       Проблемы начались на третий день отсутствия Любимовой. В конце концов, Яна начинала злиться на девушку. Она же не приставала к ней в тот вечер и даже отдала флешку. Правда гордость не позволяла Ветровой позвонить и лично узнать, в же чем дело.       Девушка так и мучила бы себя догадками, если бы не Серебряков, вызвавший её в свой кабинет перед обедом.       – Боже, как это ты на такой поступок решился? Секретарша не заревнует? – это было первое, что хотелось узнать Яне, когда она зашла в кабинет начальника.       – Она слишком занята работой, не хочу отвлекать её от дел, – Глеб улыбался так счастливо, что Ветрова лишь скептически подняла бровь.       – Тогда пойдем, остепенившийся Дон-Жуан, пока я не умерла с голоду, – Яна фыркнула, когда на выходе Серебряков приобнял её за плечи. Алина, явно увлеченная какими-то бумагами, даже не посмотрела в их сторону.       Идти было недалеко: десяток этажей и вот они уже в полюбившимся многими сотрудниками кафе. Глеб так и продолжал отмалчиваться, с преувеличенным вниманием листая знакомое меню. Яна поддерживала иллюзию того, что все в порядке, но под конец все-таки не выдержала:       – О чем ты хотел со мной поговорить? – спросила Ветрова, комка я салфетку после обеда.       Глеб молчал, предпочитая смотреть в окно или на других посетителей, но только не в глаза подруги.       – Понимаешь, Алевтина приходила вчера ко мне.       Яна ощутимо напряглась, ожидая продолжения, но Серебряков как на зло молчал, крайне медленно перемешивая сахар ложечкой в своем кофе.       – Боюсь представить, что же она такого могла тебе про меня рассказать, – Ветрова постаралась сказать это насмешливо, но голос все равно заметно дрогнул. К тому же стало обидно от мысли, что Любимова была так близко, но так и не зашла в кабинет. Как бы она смотрела ей в глаза? Благодарила бы за благородный жест с флешкой?       Ведь Яна даже и не знала, что на нее нашло. Это было совершенно не в ее стиле: шантажировать Алевтину этими фотографиями она бы никогда не стала, но оставить их в качестве памятных сувениров на память – почему бы и нет.       – Она ничего не рассказала, – голос Глеба внезапно стал строгим. – Но я видел ее взгляд, когда она протягивала мне заявление об увольнении. Сказала, что срочно нужно уехать. Но избегала смотреть мне в глаза, явно нервничая из-за чего-то... Хотя правильней сказать "кого-то". Еще она сказала, что очень благодарна нашему журналу за то, что смогла почувствовать атмосферу нашей редакции, активно поучаствовать в создании нового номера и научиться многому.       На этих словах Ветрова скривилась, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку стула. Так она почувствовала себя уверенней. Серебряков помолчал, какое-то время играя с подругой в гляделки, потом покачал головой.       – Яна, я знаю тебя уже несколько лет. И если ты обидела её своими домогательствами или...       – Да за кого ты меня принимаешь? – Яна зло сощурилась.       – Или чем-то еще, – невозмутимо продолжил Серебряков, – то лучше извинись. Я не знаю Алевтину как человека и видел ее пару раз лишь издалека и на нашей обложке журнала, но даже тех пару минут наедине с ней в кабинете мне хватило, чтобы хотя бы немного ее понять. Ты растаптываешь всех девушек, с которыми общаешься, ты жестокая и действительно невыносимая. Любимовой не хватит всей любви на свете, чтобы хотя бы немного тебя исправить и привязать к себе.       – Все сказал?       – Нет, но думаю, что тебе и этого хватит, – Серебряков взял счет и отправился заплатить картой.       Яна устало прикрыла глаза, чувствуя, что от возмущения у нее горят щеки. Хотя может быть виной тому был стыд за собственное поведение или осознание того, что впервые за долгие годы не она наставляла Глеба на путь истинный, а он решился схватить ее за шкирку и, как нашкодившего котенка, натыкать носом во все то, что она, совершенно не думая о других, учудила.       Впервые Ветрова чувствовала, что должна извиниться, но не могла себя заставить сделать это. Она вспоминала взгляд Алевтины: внимательный, беспристрастный. Вспоминала её тело, которого до безумия сильно хотелось коснуться, вспоминала приоткрытые губы, которые так хотелось поцеловать...       Поднимаясь с места, она понуро поплелась за Глебом. Уже только в лифте Яна поняла, что дрожит, когда Серебряков очень крепко обнял её, прижимая к себе. Глупей всего было бы сейчас разрыдаться на дружеском плече, но Ветрова вдруг пихнула его кулаком, процедив сквозь зубы.       – Её должен был так утешать, а не меня.       – Конкретно тебя – больше некому.       Яна глухо выдохнула воздух, стараясь взять себя в руки. Выпутавшись из объятий, она прижалась к стене лифта, наблюдая за главным редактором так, словно впервые его видела перед собой. Глеб был спокоен, уверен в себе, глупо и совершенно фатально влюблен в собственную секретаршу, но... Он был счастлив. Серебряков сумел сделать то, что Яне было совершенно незнакомо.       Уже по пути в свой кабинет, Ветрова вдруг обернулась и крикнула:       – Глеб!       Кто-то из работников даже посмотрел на них, отвлекаясь от своих дел. Серебряков обернулся через плечо. По взгляду Яны он и так все понял.       – Подписал.       Потом он махнул ей рукой и отправился в свой кабинет. Яна тоже вернулась в свой и, подойдя к столу Алевтины, небрежно смахнула с него всю канцелярию. Скрестив руки, она устроила на них подбородок, взирая на собственное место практически напротив.       – Дура ты Ветрова. Глеб так это и не озвучил.       После этого она методично собрала все с пола, разложив на столе примерно в том же порядке, в котором все должно было лежать, и вернулась к своим делам.

***

      Яна ошибочно думала, что тяжело будет первый месяц. Ну максимум два. Но не постоянно после того, как Любимова уволилась. Когда девушка все-таки решилась позвонить Алевтине, номер оказался недоступен.       В тот вечер Ветрова была пьяна и даже подцепила в клубе какую-то девушку. Они вызвали такси, где целовались всю дорогу до дома, а потом Яна вдруг не смогла. Наблюдая за тем, как незнакомка медленно раздевается перед ней, она вдруг вспомнила, с каким смущением и искренностью делала это Алевтина. Происходящее с ней сейчас показалось причудливой фантасмагорией: неправильной и совершенно неуместной.       Именно тогда незнакомка была спешно отправлена домой вместе с парой крупных купюр на такси – или скорей с жалкой попыткой компенсации за испорченный вечер. Яна же достала бутылку дорогого вина и долго листала список исходящих вызовов, пытаясь найти в них тот самый номер, который даже не подумала сохранить.       Вспоминая на утро все это, Ветрова первым же делом проверила телефон: все ее попытки оказались тщетны, все пьяные сообщения висели неотправленными. Если карма существовала, то она отыгралась на Яне в полной мере. Обычно игнорировала она, а тут Ветрова впервые столкнулась с тем, что человек выстроил вокруг себя настоящий ров, явно не собираясь хотя бы как-то взаимодействовать с ней в дальнейшем.       Яна знала, что могла узнать хотя бы адрес в отделе кадров, могла бы постараться найти Алевтину в соц. сетях, если та не сидела с каких-то фейков, но так и не предпринимала ровным счетом ничего, словно бы смиряясь с происходящим.       Смирялась лишь она, но не Серебряков, которому в один из пятничных вечером позвонили. Отвлекаясь от Алины, он жестом показал, что должен выйти, а уже только потом переспросил, не ослышался ли он. На губах Глеба появилась предвкушающая улыбка.       – Конечно, я согласен.       В конце концов, если гора не идет к Магомету, значит горе под боком не помешает тонна взрывчатки, чтобы та хотя бы немного сдвинулась в нужную сторону.