Выдержки из недолгой жизни Т. Вернера

(Описанные ниже события происходили в период с двадцать пятого сентября две тысячи четвертого года по двенадцатое две тысячи пятого) Тем временем, страсти в семье накалялись. Мать Тимофея нашла себе любовника и подала на развод. Тут я был не при чём. Суд состоялся. Елизавета стала Серовой. Тимофей тоже. Константин теперь был чужим немцем, которого ненавидела жена и боялся сын. Я знал, что скоро мне придется его забрать. Психика Константина рвалась по швам, а строгая немецкая натура получила пробоину и теперь шла ко дну в океан слез. Да, он стал плакать. Я не видел в этом ничего позорного. Наоборот. За годы бездействия, слёзные железы дали столько плодов, что хватило бы на каждого немца во всей Германии. Вроде бы, они расставались спокойно и тихо, подобно лодке, плывущей в штиль. Это объяснялось отцовской занятостью и материнской защитой психики Тимофея. Но, когда началась дележка имущества, я увидел ожесточенную борьбу за каждый кусочек имущества. Они делили всё, начиная с сына, заканчивая дачами. Кстати, очень интересный инцидент произошёл в самом конце делёжки. Когда они поделили последнюю дачу (а она не досталась Константину), то авианосец «Сдержанность немца», повторив судьбу «Титаника» ушел ко дну, затягивая под воду декорации и показывая истинную сущность Константина Вернера. Человечную и чувственную сущность. И эта сущность не выдержала происходящего. Я пробрался к немцу в голову и сделал то, что от меня и требовалось. Я запомнил все мысли и чувства умирающего, чтобы потом записать в дневник. «...вечером, придя домой, я напился в brennholz. Сел перед магнитофоном и включил музыку. Глаза слипались, но я держался, чтобы не уснуть. Прошло три часа. Она позвонила. Разговор был недолгим. Я бросил телефон на пол и разбился на части... Я понемногу трезвел. Гнев во мне рос. Я всё тщательно обдумал и побежал в гараж. Я и раньше думал, что она мне изменяет, но привести его ко мне лично и познакомить... Чего эта дрянь от меня ожидала? А потом я узнаю, что она забирает сына и все имущество! Сын у её сестры, а сейчас она едет забрать дом. Hundin! Hundin! Hundin! Нет! Уж лучше этот дом сгорит к чертям, чем ты его получишь!». Пробка вылетела из канистры, издав характерный и очень смешной звук. Запахло бензином. Он облил все стены, пол и даже крыльцо. Он зажёг спичку. Он ушёл, лишь завидев пламя на втором этаже. Константин пошёл к пруду. Сел в лодку. Отплыл метров на тридцать-сорок. Достал якорь и хорошенько намотал его на шею. Он наматывал этот «шарф» её руками. Увидев через деревья фары её машины, я прыгнул. Вода была мягкой, как куриный бульон. Я медленно тонул. Уже светало, поэтому я мог различить камни. «Ожерелье» стало сильно давить на шею. Я выпустил воздух. Пузырик за пузыриком. Любуясь ими. Их формами и размерами. Все считают, что перед смертью люди вспоминают свою жизнь. Я не вспоминал свою жизнь. Просто нечего было вспоминать. Одни звонки, договора, деньги. Единственное стоящее событие из моей жизни - встреча с ней. Когда-то я её любил. Я её и сейчас люблю. Наверное, поэтому и ненавижу. Я лег на камни всем телом. Водоросли обволакивали все мое тело. Заря играла через призму воды. В легких последний пузырик. В глазах потемнело. Я умирал.... Константин рванулся в попытке снять якорь. «Дорогая, я тебя люблю! Пожалуйста, не бросай меня». Он раздирал кожу на шее. «Главное - не терять сознание!» Якорь снят. Он поплыл вверх. Константин еле-еле поднимался. Судорога. Свело ноги. Любовь придавала ему сил. До поверхности осталось немного. В глазах смеркалось. «Я тебя люблю!». Смерть медленно затягивала его в Ад. Я тянул его на дно. - Она тебя не любит! Последний пузырик покинул пруд. Константин умер. Я отвел его на пятый круг и вернулся в мир живых. Новость о самоубийстве причинила много беспокойства. У матери Тимофея случился нервный припадок. Её увезли в больницу, и она пролежала там месяц. В тот же месяц, Тимофей вновь встретил ту девочку. Жаль, что она станет причиной его смерти. Но карты розданы.