Выдержки из недолгой жизни Т. Вернера

(Описанные ниже события происходили в период с пятого августа двухтысячного года по первое сентября две тысячи четвертого) В конце августа состоялись похороны. Все плакали. Тимофей плакал вдвойне. Он плакал за себя и за отца. Увы, строгая немецкая натура отца не давала ему разрешения удариться в чувства и как следует пореветь. Дни шли, и однажды в голову юнцу пришла глупая (по-детски глупая) мысль. Он решил написать письмо дедушке. Он долго выводил буквы на бумаге. Он рассказал дедушке все свои приключения, все мечты и даже расписал в красках пару снов. Он положил письмо в самый красивый конверт, который нашел в столе у папы (его отец жутко разозлился, что сын роется в его вещах). Мама, узнав, что он замышляет, предложила отнести конверт самой. Тимофей сначала упирался, но когда мать дала подзатыльник, согласился. Мать ушла с письмом на почту: там вскрыла конверт, прочитала письмо, всплакнула (Елизавета была в такой же степени плаксой, в какой её муж был бесчувственным и расчетливым) и написала ответ. Так продолжалось около года, пока Тимофей, копаясь в маминой сумке, не нашёл письма. Его письма. Тогда он решил проверить, кто же ему отвечает. Для этого он написал два одинаковых письма. Одно он дал маме, а другое положил в рюкзачок. Мама оделась, поцеловала сына и вышла. Немного погодя, Тимофей вышел из дома и последовал за матерью (я, соответственно, тоже). Вот она прошла по дороге. Повернула. Еще прошла. Зашла за угол. Вошла в одноэтажное здание с вывеской «Почта». Пацан подкрался к окну, встал на цыпочки и стал наблюдать. Прочитала. Поплакала. Написала. Вышла. Тимофей зарыдал — он не мог понять, почему мама не хочет отправлять его письма по адресу. План «Б». Тимофей побежал. Он бежал, продираясь через кусты. Он бежал, перепрыгивая через кочки. Он бежал, и ветки хлестали его по лицу, а безжалостный ветер вышибал слёзы. Он остановился перед могильной плитой. «Серов Петр Павлович, 07.05.1939 - 05.08.2000». Заплакал. Ничего не говоря, достал письмо из рюкзака и положил его на холодный мрамор. Я достал сигарету и закурил. Мальчик постоял с пять минут, развернулся и пошел. Я зажал сигарету в зубах и сказал: — Мне тебя немного жаль. Мне в спину влетел камень. — Черт, какого хре... - сзади стоял очередной ангел, и радостно смеясь, показывал в сторону того места, где еще недавно лежало письмо. Там была шишка. Да, та самая, черт её дери, кедровая шишка. Пацан обернулся, чтобы что-то сказать, но тут же увидел свое старое сокровище. — Ура-аа! Спасибо! Он схватил шишку. Перекрестился и побежал домой. Я кинул окурок в ангела, но тот увернулся и ответил мне комком грязи в лицо. Я вспыхнул. Ангел растворился. Пацан убежал очень далеко. Пришлось его догонять. Дома, мама увидев шишку расплакалась и снова поверила в волшебство. Папа же, напротив, назвал его обманщиком и наказал: за то, что он убежал из дома. Тимофей всё равно уснул счастливым-счастливым. Ночью я решил подшутить над мальцом. У меня была волшебная сила: мог насылать дурные сны. Поэтому, я решил повеселиться на полную катушку. Узнав из его подсознания все страхи, я соткал из паутины и мрака отличный сон. Я влез в его голову и шоу началось. В результате, пацан вскочил весь в поту и до утра не мог уснуть. Вечером следующего дня он описал свой сон. Я решил вырвать эти страницы, чтобы вклеить их в свой дневник, а позже наслаждаться. И вот сейчас, скучая по тем дням и зная, что я упустил этого молокососа, я читаю этот сон в мимолетных перерывах моего бурного существования. Я очень часто так стал шутить над пацаном, поэтому мне это наскучило. Но признаюсь, напугал я его до конца жизни. Каждый раз, когда он вскакивал от страха и плакал, зовя мать, я думал: «вот что значит — профи в своем деле». В семь лет Тимофей пошёл в школу. Там он сразу заполучил всеобщее признание, влился в коллектив и приобрел много новых друзей. Я же скучал. Не было ничего. Абсолютная тишь да гладь. И пока мои «коллеги по цеху» развлекались, насылая различные бедствия, я тух с мальчиком. Поэтому, как только в класс пришла новенькая девочка, я решил влюбить Тимофея в эту красавицу. Дело было во втором классе. Девочку звали Дашей. Пацану было девять. Он играл в футбол. Игра шла уже целый час, все выбились из сил. Кроме Тимофея. В моих интересах было, чтобы Тимофей отличался силой, скоростью и ловкостью, так как это добавит престижа, а значит Тимофей может вырасти задирой. А это куда интересней, чем сейчас. Тимофей превосходно обходил всех. Он бежал прямо на ворота. Еще чуть-чуть и он забьёт. Он ударил. В ту же секунду, я заметил проезжающую мимо девочку. Я бы не заметил её, если бы не солнечный зайчик, который полетел от бокового зеркала её велосипеда прямо мне в глаза. Этот солнечный зайчик очень сильно меня «ужалил». Я разозлился и направил мяч, посланный Тимофеем, ей в лицо. Было очень смешно, когда она слетела с велосипеда и плюхнулась в канаву. Я надрывал живот от смеха. Да все там хохотали. Все кроме Тимофея. Тот сразу подбежал к девочке и помог ей выбраться. Тут у меня в голове созрела восхитительная мысль: «что может быть мучительней любви? По-моему ничего!». Я усмехнулся. — Ты в порядке? Вставай. — Отвали от меня! — голос у неё срывался. Она была очень зла. «Злая девчонка в грязи». Я не удержался и снова захохотал. — Прости, я без понятия, как это... — Тимофей говорил: это я начал свою магию. Он увидел её лицо и влюбился. Она стала для него самым милым человеком на свете, — Как тебя зовут? «Есть! Сработало!». — Отвяжись, я сказала! - она толкнула его, прыгнула на велосипед и поехала, всё быстрее и быстрее. — Эй, Тимофей! У нас как-бы тут игра! Или ты влюбился в эту мымру? Аха-ха-ха! «Конечно, он влюбился!». — Я иду! Он посмотрел на грязный след, оставленный ею у себя на майке. — Да, уже бегу! Он прибежал на поле. — Да ты влюбился, Вернер! - закричал какой-то пацан. — Еще раз так скажешь и тебе влетит! — Влюб... - Тимофей прыгнул на мальчишку и они покатились снежным комом по всему полю. «Замечательно!». Улыбка обнажила мои белоснежные зубы. Я услышал звуки подъезжающей машины и звук клаксона. «Твою мать!». — Тимофей, а ну прекрати! - кричала мама, - прекрати и немедленно полезай в машину! — Ладно. Тимофей встал, и пыхтя от злости пошел к машине. — Ничего, парень, еще подерёшься! — я закурил, — это я тебе обещаю! Дома ему влетело от матери. Отец ничего не сказал. А я решил, что Тимофей еще увидит ту девочку.