Перекрестки Любви

      ГЕРМАН.       Писк будильника на смарте выдернул из приятного сна. В нем я снова стоял на берегу кристально чистого озера, вода мягко целовала босые ступни, умиротворяюще шелестели листья плакучих ив, спускающих свои ветви прямо в эту непостижимую гладь, а заходящее солнце подсвечивало красновато-желтыми бликами кажется сам воздух… Покой и тишина. Свет и тихая радость. Этот сон мне снится тогда, когда должны произойти какие-то неожиданности. Приятные или нет – зависело от точки зрения.       Ну вот как раз, накануне того дня, когда пришло известие о том, что возможен мой перевод из моего заштатного университета в университет на порядок престижней, в другом, огромном по моим провинциальным меркам, города. Это заслуга моей взбалмошной крестной тети Оли, лучшей подруги мамы. В глазах крестной я – само совершенство, а потому стою гораздо большего, чем степень бакалавра права в моем захолустье.       Кажется, у родителей мнения никто не спросил, впрочем, как и у меня самого. Крестная явилась во всем своем белокуром великолепии в один из невыносимо жарких августовских дней, элегантная, свежая как роза. И это несмотря на долгую дорогу за рулем. Войдя в гостиную в нашей квартире, где мы собрались за вынужденным завтраком, тетя Оля, ткнув наманикюренным ногтем в сторону моей мамы, быстро выпалила новость и уселась на не предложенный стул, красиво закинув ногу за ногу.       Жара стояла такая, что есть было невыносимо… Даже под сплитами. Но мама настаивала, чтобы мы, я и мой брат Феликс, который в связи с отъездом его дражайшей супруги к своей маме, кантовался у родителей, ели. Хотя бы завтракали. А потому мы, угрюмо уставившись каждый в свою тарелку, ковыряли, несомненно, вкусный в другое время, а сейчас просто отвратный омлет. Отец хитро потягивал холодный зеленый чай, а нам такого счастья никто и не предложил.       Родители сначала замерли, мама нахмурилась и открыла, было, рот, чтобы что-то сказать, но тут вдруг отец тяжело уронил: «Хорошо, если Герман хочет, пусть переводится», после чего уже все мы открыли рты и уставились на него. Даже крестная.       Я был любимчиком отца. И это знали все. Даже наш кот, который, кажется, тоже уставился на него в полном шоке. Ну, хоть рот не открыл!       Наши с отцом характеры были удивительно созвучны. Мы могли заниматься монотонным, кропотливым, скучным для других, делом вдумчиво и сосредоточенно, не отвлекаясь ни на что другое. Фила и мамы никогда на это не хватало. Они были прибоем, а мы с отцом – скалами. Наши увлечения также удивительно совпадали. Мы любили рыбалку, «ковыряния в земле», как называл брат наше увлечение садом, и неторопливое занятие по сборке каких-то механизмов, приборов, схем… Это спокойствие было нашей общей чертой, равно как и гнев, если что-то нас беспокоило или отвлекало во время работы.       Но было во мне и то, что очень беспокоило отца, постоянно заставляя его волноваться за меня, удерживать рядом с собой.       Отец был высоким мужчиной, невероятно сильным и гибким. Феликс пошел статью в него. Ну а меня моя многочисленная родня дразнила «подкидышем». Слава Богу, не зло… Понимая, что мне и так досталось.       Тонкая кость, доставшаяся от мамы, дала мне отвратительные для представителя сильного пола изящество и хрупкость, а также тонкие пальцы, при виде которых рыдали от зависти девушки брата. Ну, а Фил не забывал, время от времени, провозглашать о том, что мама, наверное, хотела дочь, а получился я. Из-за чего мы дрались. Сильно. Я кидался на него, игнорируя нашу 10-летнюю разницу в возрасте, а также колоссальные различия в весе и росте…Это было забавно со стороны, наверное, как барсук на медведя, но и спускать этого я не желал. Достаточно и того, что я сам целиком и полностью осознавал свою ущербность. Фил, хихикая, отбивался, стараясь сильно меня не бить, так как фингал под глазом или разбитый нос замаскировать от мамы не удастся, а наши дружные заверения в том, что это я сам упал, почему-то ее не убеждали. Кроме того, на коже у меня, даже от незначительного сжатия пальцев, возникали синяки, которые также объяснить было весьма проблематично.       Надо сказать, что я никогда не ябедничал, и брат во мне это уважал. Как и мои постоянные заверения в том, что все в порядке, меня никто не обижает и не дразнит. Он кивал, а потом разбирался по-свойски с теми, кто меня доставал, публично заявляя, что издеваться над его братом может только он сам. Поэтому мое детство было относительно спокойным.       Пока я не подрос. К сожалению, мои родители являются не только умными, но и красивыми людьми. И если Филу красота добавляла обаяния, от которого просто визжала половина девушек нашего городка, то мне это прибавляло головной боли…. Не визжание, хотя это тоже неприятно, - красота.       Приблизительно в восьмилетнем возрасте, после какой-то неприятной истории, которую я благополучно забыл, мне было втолковано, что доверять незнакомцам не просто нельзя. Они могут быть извращенцами, то есть людьми, которые любят маленьких хорошеньких мальчиков. Мой детский ум нарисовал котлы, в которых кипели останки маленьких, пусть и хорошеньких, но глупых мальчиков, после чего я какое-то время за малым не шарахался от всех незнакомых людей.       В тринадцать я вдруг понял, что нравлюсь не только девочкам, но и, почему-то взрослым женщинам, и даже мужчинам. Причем, если девочки просто хихикали и подкидывали записочки с предложением сходить в кино, в кафе или в парк, то взрослые вели себя иначе. К тому времени моя любовь к чтению и наследственность настолько ухудшили мое зрение, что вот так распознать, кто на меня и как смотрит, и принять какие-то меры, я просто не мог. Все эти заигрывания, а порой и тайные поглаживания во время обычных, как я полагал, бесед, сильно пугали меня. Брат служил в армии по контракту, а к отцу я бы не подошел с таким вопросом никогда.       Гром грянул, когда какой-то мужик попытался вломиться к нам в квартиру, думая, что я один. Увидев отца, он жалобно проблеял, что я заигрывал с ним, потому он решил, что мальчик желает его общества. Взглянув на мое шокированное лицо, общества мужика возжелал мой отец… Мама не пустила меня наблюдать за этой бойней.       После этого случая отец отвел меня к сыну своего старинного друга, который вел занятия по самообороне и рукопашному бою при местном отделении полиции и почтительно именовался сенсеем всеми чинами без исключения. Именно этот человек, которого я почитал чуть ли не как отца, и сделал практически невозможное: из затравленного хлюпика – вполне приличного молодого парня. Уяснив для себя, что я не смогу брать в драке силой, сенсей тренировал во мне скорость, ловкость, а также практически мгновенный расчет способностей и возможностей противника и способа взять его хитростью, которой во мне было маловато, но выжить - должно было хватить. Кроме того, разглядев во мне альтруиста и довольно спокойного, даже холодного аналитика, он стал преподавать мне то, что обычно никому не преподавал: умение точно, не тратя особых усилий, находить и бить по болевым точкам противника, выводя из строя определенные части его тела…       И если раньше я служил тренажером для своего брата в его тренировках, то по его возвращении со службы, где он успел обзавестись не только женой, но и сыном, настолько все у него в жизни быстро происходило, уже он добровольно – принудительно подставлял свою тушку для моих экспериментов.       Так что, к окончанию школы, я чувствовал себя уже вполне уверенно, восторги девчонок уже не ставили меня в тупик и не заставляли краснеть до помидорного цвета. А поползновения иного рода я научился отбивать еще на подходе - ко всему прочему проявилось, наконец, чувство юмора, которое Фил называл «ударами богомола», так как шутки мои не всегда были безобидны, да и понять, шучу я или нет, мог не каждый: не успеешь оглянуться, а уже посмешище для всей школы. Так что даже завзятые задиры обходили меня стороной….       Такой же репутацией я обзавелся и в универе…       У меня были друзья, были девушки, с которыми я любил прогуливаться под луной... Ну, или как там все это выглядит. Но к своему сердцу и телу я не подпускал никого – чувства, способного снести крышу я не ощущал, а ложиться в постель из любопытства, было противно. Правда, как-то на рыбалке отец, по обычаю используя минимум слов, вдруг поведал мне, что практически до 24 лет не испытывал дикого влечения ни к кому, пока не встретил маму. Это меня подуспокоило, а то под*бки брата и влепленное мне прозвище «принц на горошине» какой-то обиженной девицей сильно доставали.       Но даже в мои 20 отец не торопился отпускать меня от себя. Брат после армии поступил учиться в Москву, а я сидел под боком у родителей…. И тут – НА! Было чему удивиться….       АЛЕКС       …От громкой музыки закладывает уши и сносит крышу. Адреналин зашкаливает. Заложив руки за голову, я кручусь на сцене – мои ноги и бедра сами собой выделывают такие кульбиты, что все свидетели этого безобразия стонут и исходят слюной. Блин, блин, блин… Я отбиваю такт левой ногой, а правую закидываю высоко на шест. Один быстрый, грациозно-стремительный поворот, и я замираю, повиснув вниз головой на середине шеста, призывно раздвинув колени. Поза неимоверно развратная, но вместе с тем не лишена некоторого.. хи… эстетизма.       Внизу у сцены все аплодируют, свистят, ржут и ревут от восторга. Для меня это – музыка, ласкающая мой тщеславный слух песня. Ведь я - нарцисс от рождения и по своей сути, и для меня нет ничего желаннее и слаще направленных на меня со всех сторон восхищенных взглядов.       На последних аккордах композиции я, сделав изящный кувырок, спрыгиваю на пол, а затем – обратно в зал.       - Бл..дь, Алекс, зажигалка чертова…ну, ты даешь!.. У меня слов нет!! – Веня, жадно втягивая носом витающие вокруг меня феромоны, старательно загораживает меня своей широкой спиной от, то и дело норовящих потереться об меня, поклонников. – Держи, парень, все по-честному, ты выиграл пари.       Он снимает со своего запястья золотой ролекс и сует его мне. Однако я не спешу. Я смотрю на него со своим обычным ироничным прищуром.       - Ты уверен, солнце?       - Блин, малыш, - тут же возмущается тот, - ну, за кого ты меня держишь?.. Мы с тобой поспорили, что ты влезешь на шест и сделаешь всех в этом чертовом зале. Ты выиграл – ты влез и сделал. Часы твои. Без балды.       - Хорошо. Считай, что уговорил, - я беру свой честно отработанный выигрыш и, сопровождаемый горячими мужскими взглядами, иду по направлению к нашему столику.       Веня, как пес, следует за мной попятам, оглаживая глазами мои затянутые в черную кожу бедра. Пригубив ледяное шампанское, я скептически кошусь на него. Хороший парень, но из числа тех, кого я и на пушечный выстрел не подпущу к своей постели. У него же на роже крупными буквами написано: искатель большой и светлой любви со всеми вытекающими отсюда последствиями. Хи… Это все не ко мне. Мимо, сударь, мимо…       ГЕРМАН       Меня собрали в рекордные сроки, и уже на следующий день я торжественно отбыл с тетей Олей на ее Лексусе в мегаполис, где у нее была своя, шикарная, хренегознаетсколькикомнатная, квартира.       Домработница крестной была женщиной неопределенного возраста, но с таким хитрым выражением лица, что я про себя сразу влепил ей кличку Пат, сокращенно от Патрикеевна. Мне была выделена светлая спальня, выполненная в моем любимом стиле – зелень и серебро… Да, чувствовалось, что план свой крестная вынашивала давно.. Ну что ж.. может и к лучшему все... Ведь ходит же где-то моя вторая половинка? А вдруг здесь?       Пат оказалась довольно ленивой особой, я постоянно что-то доделывал за нее… То ей некогда что-то купить... то убрать.. то приготовить.. Пока я не учился – это было вполне терпимо, впоследствии это придется пресечь.. Но до этого дожить надо, так? Сейчас же, проделав ряд упражнений и приняв душ, я намеревался посетить кучу всяких мест в этом городе, и наделать фоток. Что-что, а обследовать окрестности любого нового места, куда попадал, я обожал… Кроме того, хотелось посетить университетский спорткомплекс... Что там за секции? Без спорта я тут прозябать не собирался…       Накинув футболку и джинсы, я прошлепал на необъятную кухню - столовую, где меня ждал завтрак и тетя Оля. Уложенные волосы, стильный деловой костюм, лицо и ногти в боевой раскраске. Что-то будет.       - Родной,- рассеянно глядя в окно, произнесла она, - я буду очень поздно... Может только под утро… Сегодня презентация нашей новой линии, а потом банкет. Ужинай без меня. Звякни только, что дома, ладно? И скажи Анастасии Игоревне, чтобы она купила мне гранатовый сок… Завтра хочу увидеть его за завтраком…       Я кивнул, продолжая методично поглощать вкусные блинчики со сгущенкой. Нет! Мне определенно нравилось здесь!.       АЛЕКС       - Алекс, куколка, привет, сладкий, - манерно пододвинув стул, возле нас оседает воздушное создание с накладными ресницами на половину фейса и такими же на пол фейса накрашенными губами. – Ты был великолепен, милочка. В туалете – полный аншлаг, ребята наперегонки помчались напряжение сбрасывать. Ох, и завел же ты их, моя прелесть.       Я, молча, смотрю исподлобья на сверкающее серьгами, перстнями и пудрой создание. Бр-р-р… Я не ханжа, но на таких субчиков у меня та же самая реакция, как у аллергика на кошачью шерсть – ведь именно благодаря импозантности вот таких вот неизвестной породы попугайчиков, нас и называют «педиками», всех тех, кто отдает сексуальное предпочтение мужчинам. Работает идиотский стереотип. Вот, чес слово, убил бы за это.       - Алекс, тебя домой подвезти?.. Я сегодня на колесах, - «идиотский стереотип» сидит напротив меня, умильно ухмыляется и строит глазки.       Вот чмо. Сил моих нет – так бы и вмазал!.. Однако приходится терпеть, поскольку именно вот это чмо и является хозяином данного заведения.       - Спасибо, я колеса не употребляю, - говорю я, залпом допиваю шампанское и встаю, - особенно те, что с привкусом губной помады. Пойдем, Веник.       И, нацепив на себя маску безмятежной наглости заправского сердцееда, я направляюсь к двери.       - Поляцкая задница, гаденыш, - доносится до меня обиженный шепоток крашеной фифы с яйцами. – Ты еще об этом пожалеешь…       Я только усмехаюсь, вместе с Веней пробираясь через пульсирующий бесшабашной энергией и сверкающий полуобнаженными телами танцпол.       «Поляцкая задница» - это не стильное местное ругательство. Я действительно поляк. Наполовину. На мамину половину. Мой дедушка Вацлав Полянский, потомок гданьских шляхтичей, вот уже почти двадцать лет не разговаривает с моей матерью за то, что она, выйдя замуж, приняла православие. Когда родился я, он поставил условие: либо меня крестят по католическому обряду, либо он лишает нашу семью наследства. Хм… Понятное дело, что победа осталась за шляхетным польским паном. Что ж, в нашем меркантильном мире, духовная пища всегда представляла собой экзотический десерт, который принимает далеко не каждый желудок, а в качестве основных блюд всегда выступают расчет и практичность. Впрочем, мне по большому счету глубоко плевать, кто там я, мусульманин, католик, еврей. Обрезание не сделали… хи... и на том спасибо.       Веня тихонько трогает меня сзади за локоть.       - Вообще-то, я тоже на машине. Могу отвезти, куда надо.       Я уже хочу было ответить согласием, когда мой рассеянный взгляд встречается с взглядом симпатичного блондина с длинной челкой и аппетитной выпуклостью в штанах.       - Спасибо, Веня…э…я чуть позже.       ГЕРМАН       Аааах… Боже... Неужели я лежу? Точно лежу… Ноги задраны на ковер над кроватью, руки заброшены за голову…небольшую комнату заливает золотистый свет торшера, придавая ей уютный вид. Компьютерный стол у окна был еле различим для моих глаз, а одевать очки я не хотел… Я отдыхал. Светло-зеленые шторы колыхал ночной ветерок, мягкий и тихий.. Все-таки климат тут лучше, чем у нас. По крайней мере, нет такой ужасающей жары, из-за чего зелень травы и листьев яркая, насыщенная. У нас же все давно выгорело, и было ржаво-желтым. Не лето, а Дантов ад.. какой-то из кругов. Здешнее солнце не так раздражало глаза, а фотки получились просто отпадные. Осталось перекачать Филу, он родителям покажет.. Но вставать лень до ужаса. Потом... все потом…       Ну и денек! Зато где только не побывал!.. И спорткомплекс понравился: и бассейн, и клубы всякие, секции... Даже рукопашка есть, но идти туда не хочу.. Так, как преподавал сенсей, никто и трудиться не будет, а абы как – бэээээ! Интересно, а с таким зрением как у меня, возьмут хоть куда-нибудь? В соревнованиях я все равно участвовать не смогу – зарубит медкомиссия, но просто-то ведь можно? Контактные линзы есть, правда носить их долго не могу... но на время тренировок – вполне реально напялить. Ладно, поживем – поглядим! Уф… ладно... умываться, душ, спать... Что такое??       На фоне бежевой двери моей комнаты нарисовалось темное пятно. Таааак…. Надеваю очки – и что же? Пат, ну а кто еще? Просунула голову и виновато улыбается... Точнее, это она так думает, а на самом деле скалится и пожирает взглядом мое тело, так неосторожно заголенное. Ну да, футболку-то я снял…      Оттолкнувшись от стены, быстро перекувыркиваюсь и, мгновенно подхватив ее с кресла, натягиваю на себя.       - Что-то случилось?- я знаю, что мой тон не совсем вежливый, но и стучаться кое-кому надо научиться…       - Эээээ…ммм… Гера… ты не хотел бы помочь мне кое в чем…., - она просовывается в комнату полностью, переминается, страстно стреляет глазами, и пытается меня коснуться. Ну, нет! Это уже произвол.       - Нет,- отрезаю я, - не хотел бы.       У нее вытягивается лицо, и она, наконец, прекращает попытки погладить меня по груди.       - Я просто забыла купить гранатовый сок, - захныкала вдруг Пат, жалобно моргая накрашенными ресницами, - а твоя тетя так его люби-и-и-ит… А на улице темно-о-о-о…       Все ясно. Вздохнув, я направился к входным дверям напяливать на многострадальные ступни кроссовки…Любовь зла. А крестной нужен сок.       АЛЕКС       Не обращая внимания на Венин по-собачьи скорбный взгляд, я решительно направляюсь к барной стойке и заказываю мохито со льдом. Пью маленькими глотками, то и дело облизывая губы. Незнакомец в другом конце зала отмечает этот мой маневр, он напрягается, зачем-то начинает поправлять на шее безукоризненно отглаженный воротничок своей голубой джинсовой рубашки.       Я смотрю на него сквозь толпу, чуть прищуриваясь своим фирменным взглядом развратного джокера. Он всегда действует безотказно: ни одна из намеченных жертв не может подержаться более трех, максимум пяти минут. Этот взгляд нахальной «поляцкой задницы» знают здесь так же хорошо, как третьеклассники знают таблицу умножения. Мое либидо зашкаливает: я не знаю, что тому виной, внешние данные породистого самца или бьющая через край сексэнергетика, но даже самый заядлый натурал, увидев меня, начинает прикрывать ширинку любым имеющимся под руками предметом.       Вот так и сейчас: проходит три минуты, и незнакомец, покинув свой пост в другом конце зала, направляется ко мне. Я чуть подвигаюсь, давая ему место рядом с собой у стойки.       - Привет. Ты Алекс? – улыбнувшись, он присаживается на край высокого металлического табурета. Улыбка слегка застенчивая, но в целом, очень располагающая. На безымянном пальце у него тонкое обручальное кольцо. Я невольно хмыкаю, играя бровями. Знакомый контингент – женатик, решивший пощекотать себе нервишки рискованным экспериментом типа похода в гей клуб. Ну, да бог с ним – все, что находится выше пояса, меня не касается.       - Хи, - я слегка приподнимаю брови, изображая удивление, - мы с тобой уже где-то пересекались, солнце?       - Н…нет, - он слегка смущается, но продолжает исследовать глазами мои плечи и грудь, обтянутые черной майкой с изображением высунувшего язык Энштейна. – Просто ты же здесь что-то вроде знаменитости, тебя стыдно не знать.       - Ясненько, - ухмыляюсь я, - моя грешная слава бежит впереди меня. А ты кто у нас будешь? У тебя имя есть?       - Есть, - он заказывает коньяк и тут же жадно подносит к губам стакан. – Но тебе я все равно его не скажу, так что лучше не спрашивай.       Я равнодушно пожимаю плечами.       - Очень надо.       Я не вру – мне действительно триста лет всралось то, как его зовут. Хи, да, если бы я интересовался именем каждого моего случайного партнера, у меня бы уже давно поплыли мозги.       - Ты студент? – спрашивает он, продолжая потягивать свой коньяк; взгляд его небольших зеленоватых глаз все так же изучает язык знаменитого физика на моей груди. – Не похоже, чтобы ты где-то работаешь.       - А что учусь – похоже?       Он ржет, проливая коньяк на стойку.       - Еще меньше похоже…Извини. Может, поделишься секретом?       - Охотно, - говорю я и с наслаждением наблюдаю за тем, как вытягивается и каменеет его лицо, когда я называю самый престижный и известный в городе университет.       - Ты…шутишь? – после небольшой паузы выдавливает он.       - Нет. У меня есть более интересные темы для шуток, - хмыкаю я, хрумкая лед на дне своего бокала…       - И какой у тебя факультет?... А – курс?       - Филология, - я равнодушно рассматриваю танцующие на стенах зеленые огоньки светомузыки, - третий курс… Слушай, мистер Загадочность, ты ко мне подошел только для того, чтобы узнать тему моего вчерашнего семинара?...Так я тебя разочарую – я его безбожно прогулял.       - Нет, не только. Почему тебя Ангелом называют?       - Потому что я Ангел, - глядя ему в глаза, просто, без вызова говорю я. – Ангел секса.       - О, - он улыбается так, что Энштейн на моей груди краснеет. Энштейн, но не я – я-то уже давно разучился это делать. – Надеюсь, ты мне продемонстрируешь свои способности в этом плане?       Я оценивающе смотрю на него. Лет тридцать. Фигура хорошая и лицо приятное. Почему бы и нет?...       - Пойдем со мной- говорю я и направляюсь в сторону комнат для VIP-гостей.       Он не трогается с места.       - Ну? – я вопросительно оглядываюсь.       Он улыбается чуть смущенно и виновато.       - Извини, я не хотел бы этого делать здесь. Может, прогуляешься ко мне в гости?       Несколько секунд я раздумываю. Парень явно шифруется, не хочет здесь со мной светиться. А, ладно, все равно мне сегодня делать особо нечего.       - Хорошо, нет проблем. Какая у тебя машина? Я пойду вперед и подожду тебя там, только ключи кинь.       Он с облегчением вздыхает, довольный моей понятливостью.       - Темно-серый кар недалеко от сквера. Держи!       Я ловлю брелок на лету и, не оглядываясь, иду к выходу…       ГЕРМАН       Нет, ну это просто кошмар какой-то! Битый час болтался по окрестностям, что бы найти хоть какой-нибудь супермаркет. В обычном продуктовом такого сока, да еще определенной фирмы и в стекле, а не в пластике, просто не было… И я еле нашел Бог знает где этот супермаркет! Ну, хоть нашел! На улице уже ночь, причем глубокая, а я шляюсь, приключений ищу. Узнает крестная – запилит до смерти…       Вздыхаю, нежно прижимая к груди заветные бутылки с соком и пытаюсь вывести карту на смарте, чтобы вернуться домой… Блин... бутылки мешают. Я отошел от дурацких фонарей, дающих рассеянный свет, от которого у меня откровенно болит голова, поближе к маленькому скверику, темному, а потому приятному, и попытался сосредоточиться на карте…       -…а потому, шлюха, ты отгребешь по полной!       Что? Я чуть смарт не выронил… Повертел головой… Это мне?? Улица была практически пуста – ночь. Куча тачек по над тротуарами, кое-где слышны разговоры, невнятные из-за дальности… Дальше, за сквериком, по левой от меня стороне, вероятно всего, какое-то заведение – оттуда доносится ритмичная музыка. Но близко нет никого. Так какого?       -Ты что-то хочешь сказать напоследок, уебок? – голос низкий с манерной растяжкой, хамоватый… В общем – ненавижу такой. Зато теперь ясно, откуда – из-за скверика. Темного и уютного… для всякого рода разборок.       Глаза привыкают к темноте, и я начинаю различать силуэты, на которые меня, уже вполне определенно несут ноги. Так как учили – шаркая, подволакивая… Сутулясь, намеренно скрывая рост и фигуру, я опускаю голову, рассматривая все в подробностях из-под длинной челки. Кто бы там ни был, он увидит худосочного шкета, ботана и задрота, напуганного собственной смелостью, которого глупость или любопытство толкнули подойти поближе к намечающейся драке. Руки уже удобней обхватывают горлышка бутылок, но не заметно.. мне самореклама не нужна…       За малюсеньким сквериком, состоящем из кустов, нескольких лавочек и непонятного сооружения, возле стены стоят семеро: шесть быков и парень пониже и постройнее. Именно ему и адресованы все ранее высказанные эпитеты. Парень упирается спиной в стену… быки расположились полукругом перед ним. Ну, прямо шеренгой! Один из быков, с краю шеренги, потирает шею.. Голова, наверное, мешает…У них это бывает.       Быстро кидаю взгляд на парня – что за штучка? И отвисает челюсть... Нет, ну надо же? По ходу он выпал из какого-то гламурного журнала, которые так любит моя крестная… А надо было крепко держаться за страницу! А теперь вот, пожалуйста, - быки! Одежда облегает так, что никакого простора для фантазии просто нет. Фигура, конечно, отпад, да и лицо… А взгляд даже в темноте прошивает. Что ж.. На труса не похож… Выглядит так, как будто сам готов загрызть всех обидчиков. Может в драке и не будет обузой.       Быки – и в Африке быки. Наверное, ими не становятся, а рождаются. Причем в пробирках. Но в такой толпе должен быть мозг, а иначе разбредутся и будут биться о двери, не зная, в какую сторону та открывается. И кто у нас тут мозг? А?       Я подшаркиваюсь почти вплотную прежде, чем мне задали вполне очевидный вопрос:       - Эй, ты! Дохляк! Ты что забыл здесь? Ширнуться хочешь? Так вали... занято тут пока…       - Так… это…,- блею я, заикаясь, - хотел. ..это.. Помощь предложить…       У быка, что ближний ко мне в шеренге, брезгливо морщится физиономия:       - Ты что? Охуел? Кому нужна твоя помощь?       Я уже на расстоянии вытянутой руки от тех, что слева. Руки крепче сжимают бутылки. Господи, только не промахнуться…. Время!       - Вам, - я продолжаю мягко, но уже без дрожания в голосе и заикания, - а то вас всего шестеро, а он – аж один…       По выражению лиц быков и смене… энергетики, что ли, определяю, что до четверых моя фраза даже не дошла, двое же, как раз рядом со мной шокировано вытаращиваются, а парень мгновенно напружинивается… Не дурак. Ура!       Мы начинаем с ним одновременно: он резко уходит вниз, и с разворота со всего маху лупит в пах стоящего слева быка, а я… Не суждено крестной завтра сок попить - бутылки опускаются на головы двух дюже догадливых… Так все загляделись на меня, что мне аж противно стало – я ожидал большего. Я знаю куда бить, хотя им это... Они падают, облитые соком, как кровью, ударенный в пах сгибается пополам, но остальные приходят в себя.       Даже после того, как я вывел из строя, пусть и на время, двоих, самым опасным быки посчитали все-таки гламурного парня – он оказался против двоих. Я же, едва не пропустив удар в лицо, заглядевшись на то шоу, которое он устроил, уходя от их ударов, быстрым ударом раскрытой ладони с поджатыми пальцами снизу вверх въезжаю своему противнику в нос, мгновенно выводя того из строя. Кровь заливает ему лицо он падает навзничь. Я знаю, это неприятно и очень больно, но, говорят, так не только нос сломать можно, так что ему в любом случае повезло…       Ударенные бутылками быки начинают подниматься… Третий также собирает свои яйца в кучку... Надо уходить немедленно. Подскакиваю к противникам парня и луплю ближнего ко мне в печень… Я знаю, это нечестно – со спины и без предупреждения, но на политес времени нет. Парень бьет оставшегося в лицо, тот отбивает его удар, а вот мой – в пах – уже не успевает…       -Бежим!!! – я не могу спокойно говорить, поэтому ору, хватая его за руку. Слава Богу, он понимает мгновенно, и уже через секунду мы несемся по улице. Очень надеюсь, что он знает, куда бежать!..       АЛЕКС       У подъезда темно: два фонаря тускло подмигивают подслеповатыми бельмами. Половина 12-го ночи. Блин, в это время этот район вымирает, как после бомбежки. Зябко поводя плечами, все-таки слишком холодный вечер для конца августа, я иду вниз по улице, туда, где между старенькой ветлечебницей и синагогой находится сквер.       Автомобиль я вижу издалека – слишком шикарный для такого места, он кажется в темноте диковинным зверем из фантастического экшна. Я уже делаю шаг к нему, когда дорогу мне преграждают несколько мужчин. Что за черт? они вынырнули из темноты, как вурдалаки, и в мгновение ока заключили меня в непроницаемое плотное кольцо.       - Я чего-то не знаю? – нахально ухмыляюсь я, поднимая глаза на стоящего ближе всех ко мне. Его лица совершенно не видно в темноте, но исходящий от него запах холодной расчетливой агрессии чувствуется за версту.       - Ключи, – голос холодный с едва различимыми огоньками раздражения. – Давай брелок. И проваливай.       - Да?? – я чуть отступаю назад, оставляя себе место для маневра. – Не ты мне его давал, моя радость, не тебе и отнимать.       Наварное, я делаю ошибку, наверное, нужно было попытаться договориться по-хорошему, но… Я терпеть не могу, когда кто-нибудь пытается указать мне на мое место. Я просто бешусь от этого. В какие-то две минуты я из гламурного красавчика превращаюсь в дикого, необузданного звереныша, который и зубами и когтями готов отстаивать свою территорию. Я закрыт и готов к нападению. И мои противники это чувствуют.       Своим тонким звериным чутьем и гибкой интуицией опытного фехтовальщика, я ощущаю ветерок движения за спиной, делаю шаг в сторону, отражаю удар и бью атакующего ребром ладони в шею. Звук удара сливается с приглушенным стоном с одной стороны и таким же приглушенным матом – с другой.       Воспользовавшись двумя секундами форы, я в два прыжка достигаю стены лечебницы и, прислонившись к ней спиной, с холодной яростью смотрю, как они идут ко мне. Шесть человек, блин… Одного я, правда, только что хорошо приложил, вот он, потирая шею, пытается подняться, но все равно… Для меня это слишком много. Черт, если убьют – ничего, для такой бабочки – однодневки, как я, жизнь всего лишь долька сладкого апельсина… Но, если изуродуют.. Черт, я до идиотизма дорожу своей красотой, и жизнь с перебитым носом для меня страшнее операции на сердце. Однако раздумывать мне некогда – они приближаются. Остается только надеяться на свою удачу и на того, в кого я не верю.       - Ну, держись, шлюха, сейчас ты отгребешь по полной, - шипит мне в лицо тот, что находится ближе всех ко мне.       - Отгребают котики и собачки, да еще пресмыкающиеся типа тебя, - глухо рычу я, концентрируюсь для удара и…       Бля…А это еще что за явление такое?..       Откуда-то из темноты улицы, словно из подземки метро, появляется хрупкая мальчишеская фигурка с внушительным пакетом в руках.       - Что тебе нужно, придурок? Место ищешь, где ширнуться?.. так здесь уже забито, проваливай,- потирая шею, рявкает на него тот из моих противников, кто уже успел оценить прелесть моей ласки.       Парнишка неловко топчется на месте – тонкий, как тростинка, с личиком яойной нимфетки и длинной, падающей на глаза челкой. Боже, и откуда здесь взялось это дитя?.. Не иначе, гуляло вместе с мамочкой, да нечаянно выпустило край ее юбки и потерялось.       - Ты что оглох, придурок? – тут же гаркает на него другой мужичок с двухметровый ноготок. – Или мозги дома оставил?       - Я…это…помочь хотел, - сжимая в руках пакет, как самую большую в своей жизни драгоценность, неожиданно выдает нимфетка с челкой.       - Что??       Эта его фраза выглядит настолько нелепо на его припухших детских губах, что внимание моих поклонников тут же невольно переключается на него.       «Мой шанс, - молнией мелькает у меня в голове, - оттолкнуть того, что рядом. И – деру». Но нет! Я тут же решительно встряхиваю длинными волосами – никогда не от кого не бегал, и теперь не побегу. Тем более что оставить им на растерзание этого персикового эльфа будет самой настоящей подлянкой с моей стороны.       А потому я не двигаюсь с места, только сжимаю кулаки и глубоко дышу.       - Ну, - парнишка переминается с ноги на ногу, как-то странно подтягивая к себе свой пакет, - вас же всего шестеро, а он один, вот, думаю, надо помочь…       Хи… Мои оппоненты замирают, пытаясь вникнуть в смысл шутки. Еще раз – хи. А парнишка-то далеко не такой лох, каким кажется. И это его подозрительная сдержанность, словно бы нарочитая скованность движений… Он явно что-то задумал. Только вот – что и зачем ему все это надо?.. И, если интуиция меня не подводит, то… А, была не была…       Молнией рванувшись вперед, я бью в пах одного из моих настойчивых поклонников – тот с воем сгибается пополам. Ез!!! А ведь интуиция меня все же не подвела. Персиковый эльф, моментально выйдя из стойки смиренного задрота, мягко, по-кошачьи прыгает в нашу сторону и опускает свой пакет на головы двух приглянувшихся ему счастливчиков.       Хрясь!! Уж не знаю, что так громко разбилось, то ли головы, то ли тара, но звук такой, словно где-то неподалеку рванули петарду.       Но раздумывать мне некогда – оставшиеся на ногах охламоны опомнились и пошли в атаку. Нет, я совсем не асс в этом деле, но кое-какие навыки у меня имеются, по крайней мере, так просто я им не дамся.       И тут эльф удивляет меня во второй раз: подскочив к нам, он вполне профессиональным ударом валит с ног одного из нападающих и лупит по почкам другого. Черт!... Ну, мать же твою, эльфийскую принцессу!..       - Побежали, ну! – орет он и довольно бесцеремонно толкает меня в плечо.       О… Не слабый такой у него удар! И это сегодня успел оценить не только я. Я и опомниться не успеваю, как мы уже бежим, несемся по темным улицам, как два уличных кота, которых погнала собачь свора…       ГЕРМАН       Мы бежали достаточно долго. И сначала нас подстегивал дробный топот бегущих за нами быков. Но парень, не смотря на свою гламурную внешность несся как пуля - только волосы длинные развивались за спиной, что дало и мне возможность втопить по полной… Уже через квартал топот начал затихать, послышались маты, не иначе как на судьбу свою бычью, а вскоре и это стихло. Парень свернул в какой-то переулок, мы попетляли по каким-то тротуарам и дорожкам, и, наконец, он сбавил ход и остановился, восстанавливая дыхание. Я воспользовался передышкой.. сквозь шум крови в ушах пытаясь определить, существует погоня, или канула в лету…       Руки машинально сняли очки и также привычно вытерли стекла о майку… Из того, что я слышал, а я не слышал ничего, - погоня, кажется, канула в лету…       - Ты зачем встрял, идиот?       Это было настолько неожиданно, что я в первое мгновение растерялся... Это – вместо «спасибо» в этом городе принято говорить?? Парень зло смотрел на меня, словно я насекомое какое-то... Хотя да, насекомое, богомол называется. Вот он-то и начал во мне просыпаться... Ну держись, недомерок журнальный…       - А что такое, звезда моя? – язвительно пропел я. – Встречу с друзьями прервал? То-то ты от них так быстро убегал…       - Я сам бы с ними разобрался… А ты влез! Отделали бы мальчика глупого, а зачем мне это? – его губы расползлись в довольно-таки пошлой и циничной усмешке, - Чеши домой, к мамочке, рыцарь недоделанный…       Ого! Ну, просто блеск!       - Простите, сударь, - я отвешиваю полупоклон не сводя глаз с этой красивой гадины, - за Вашим прекрасным прикидом не разглядел отважной натуры! А я привык слабым помогать в беде…       Он замер, словно я его ударил, и со свистом втянул воздух. Улыбка, казалось, упала с его губ, и от него полыхнуло такой яростью, что я невольно сгруппировался. Черт, я перегнул... Но он сам напросился.       Однако я его недооценил… Отвесив мне в ответ донельзя изящный поклон, он сощурился, слово прицелился, и пропел еще слаще:       - Ну что вы, сударь… не стоит извиняться! За Вашим шутовским прикидом и разглядывать-то нечего!       И продолжил уже другим тоном:       - Так что проваливай, и не влазь в дела взрослых, малолетка…Шуруй домой, целуй мамочку и баиньки ложись….       Господи, ну до чего же спесивая дрянь! Давно меня так никто не выводил! Оставить ему последнее слово? Ну нет.. Может я сейчас и не прав, но…       - А ты не трудись никого целовать, счастье ты чье-то недоделанное! А то от твоего яда замертво свалиться можно! А в следующий раз, когда с друзьями встретишься, погоди! Не бей их сильно! Я за поп-корном и колой сбегаю, чтобы, так сказать, с первого ряда посмотреть, как ты всех уделаешь… Или заплюешь…ядом своим.       - Что такое, радость моя? – усмешка вернулась на его лицо, вот только глаза просто дыры во мне прожигают. – Вроде бы обо всем поговорили, все выяснили, а ты не уходишь? Награды ждешь за спасение? – и он провел руками по своему телу, пошло облизав губы…       Твою дивизию… этот выпад я пропускаю…       Чувствую, как жар заливает лицо, не давая дышать…Надежда, что в темноте он этого не заметит, разбилась в дребезги – его улыбка становится шире, глаза перестают прожигать, а сочатся презрением. Я отступаю на шаг и перевожу дыхание… Нет... к такому поведению я не привык…       - Вали, - он скрещивает руки на груди, - целка пугливая…       Это невыносимо. Молча разворачиваюсь и иду, сам не знаю куда…       АЛЕКС       Черт!..В ушах свистит ветер, в глазах, словно желтые мошки, мелькают фонари над дорогой. Мы несемся темными улицами, то и дело петляя в короткие, узкие переулки, пытаясь уйти от погони.       Блин... Эльф бежит чуть позади – не потому, что не может быстрее, а потому, что полностью полагается на мое чутье в выборе направления. Но только он ошибается – я плохо знаю этот район. Вот еще одна улица, короткий переулок, подворотня… Хух. Слава яйцам. Кажется, оторвались.       Я быстро оглядываюсь по сторонам, пытаясь сориентироваться в темноте. Блин, ну, и занесла же нелегкая! Ума не приложу теперь, в какой стороне метро и сколько до него топать. И, в довершение ко всем пападаловам, я где-то по дороге обронил свой кошелек. Ну, что сегодня за день такой пестецовый-то, а??       Раздражение липкой волной подкатывает к горлу.       А тут еще этот эльф недоделанный стоит глазками лупает…блин, зла на него не хватает.       - Ты зачем в драку полез, идиот? я тебя что, просил об этом? – тихо сквозь зубы бросаю я ему.       В его глазах – изумление, на мгновение они становятся, как говорится, на пол лица. «Ну, сейчас хныкать начнет», - с удовлетворением думаю я. Однако не тут-то было. В его больших темных глазах внезапно вспыхивает острая ядовитая искорка.       - О, как ты заговорил, звезда моя! – сладкий яд в его голосе абсолютно не вяжется с детским чертами его лица, и от этого его слова бьют еще больнее. – Я тебе встречу с дорогими друзьями подпортил, да?.. Прости дурака. А ты что же, от всех своих поклонников улепетываешь так быстро?       Ееееееееееее... Меня не так просто довести до бешенства, но ему, кажется, это удается с первой же попытки. И что с ним сделать? Бить вроде как нельзя, он, как ни крути, меня, блин, спасал. Отделать его морально, так, чтобы неповадно было??       - Слушай, рыцарь яойного образа, вали-ка ты обратно к мамочке под юбку, пока взрослые дяди тебе не накостыляли. Да подгузники поменяй, чтоб по ногам не текло.       Секунду он смотрит на меня, и в его глазах… Нет, это не обида, и уж совсем не негодование. Он словно пытается вспомнить что-то важное. Но это продолжается всего мгновение – в его глазах снова вспыхивает изящная и острая, словно сталь клинка, ирония.       - А ты, счастье мое, случайно с гадюкой не целовался? Нет?.. А очень похоже. Что ни слова – то плевок.       И я снова с трудом сдерживаю желание ему врезать. Спокойно, Алекс: солдат ребенка не обидит.       - Ладно, ты, я так понял, уже все сказал? Тогда чего ждешь? Награду за мое спасение?.. Только скажи, солнце мое, я не против.       Вызывающе подмигнув, я облизываю губы и очень медленно и эротично веду рукой по своей груди, обводя выступающие под майкой соски, вниз к паху. О, этот мой удар достигает цели – даже в темноте я вижу, как его щеки заливает густой румянец.       - Что, не хооооооочешь? – томно тяну я, и тут же резко и грубо добавляю:       - Тогда проваливай домой, целка пугливая. У меня на таких, как ты, и под расстрелом не встанет.       Он отшатывается, словно от пощечины, сникает, сжимается и, отвернувшись, быстро уходит, практически убегает прочь.       Я задумчиво потираю подбородок. Да, кажется, я слегка переборщил, не нужно было с ним так. А, впрочем, кто он такой, чтобы я о нем беспокоился?.. Так, случайный эпизод моей жизни.. Вот только…только, что же он пытался вспомнить, глядя на меня этими своими странными глазами, в которых, казалось, отражалось по озеру…       Озеру?.. Я небрежно встряхиваю волосами. И что за дикие фантазии мне приходят в голову?.. Топай-ка домой, Алекс: ангелы и эльфы – существа разной породы…       ГЕРМАН       Пат встретила меня с таким перепуганным лицом, что я понял – она в курсе, что крестная знает о том, куда она меня отправила…. И ей влетело. Пат оглядела меня с головы до пят и что-то запричитала. Я оглядел себя: майка порвана – я зацепился за какой-то штырь, кроссовки грязные – кажется, в лужу какую-то попал. В темноте я вижу, как и всякий другой человек. Но в основном-то целый, так чего причитать? И так хреново…       Не отвечая на ее вопросы, я стянул кроссы и побрел в свою комнату. В груди словно узлом завязано все… Ну и тип…       В ванной майку просто выбросил – ей хана, и стал под душ. Хорошо-то как. От мягкости воды даже слезы выступили – ну хоть она ядом не плюется, не сморит презрительно, и не шипит как гадюка. За что этот тип так? Детство тяжелое? Роняли, может? Никто не любит? Но так не бывает… Он не выглядел несчастным... А реакция, как у кота помоечного, который привык к пинкам и побоям…       Как в трансе вытираюсь и иду в комнату. Пат что-то говорит, я не слушаю. Я думаю.       Почему мне кажется, что я где-то его видел? Я перебираю в памяти лица – ничего похожего!... Лицо у парня красивое.. даже очень. Но на девчонку не похож. И даже длинные темные волосы не делают женственным. Глаза темные.. Синие? Черные? В темноте и не разберешь. А постоянным прищуром словно пытается скрыть в них что-то…Классический овал бледного лица... прямой нос... яркие губы... Но чувствуется порода. Одни пальцы чего стоят – не такие тонкие как у меня, но у кого вообще еще найдется такое уродство?... Как аристократ. О теле вообще молчу… Не понимаю.. Что же ему в жизни не хватает? Может, сердца?       Бывают такие красавчики…Но такие точно не встревают в переделки с быками. Это я знаю точно. Наслушался и насмотрелся, пока тренировался с ментами. Такие типы либо вообще не шляются по улицам, сидят дома у прикрученных мамочек, как болонки домашние, либо падают в обморок при малейшей угрозе их изнеженным тушкам. А этот мало того, что не упал, но еще и... упала угроза. Мда… Загадка века…       В груди узел так и не раскручивается. Глубокая ночь и глаза, наконец, начали закрываться… Скоро я буду учиться, все забуду... Не нужно мне оно.. Не нужны эти мысли дурацкие – я его уже не увижу, какое мне дело? Спать…       … Я снова стою на берегу прозрачного озера. И снова слушаю шелест ив и затихающий щебет птиц…Вода ласкает и нежит... А сердце тоскливо сжимается. Я жду кого-то... вот в чем дело.       Вдруг сзади меня обвивают чьи-то теплые сильные руки и мягкий мужской голос, от которого вскачь пускается сердце, шепчет:       - Давно ждешь, радость моя? Я нашел тебя, родной… Теперь все будет хорошо…       И влажный поцелуй в шею… Алекс!..