Перекрестки Любви

      АЛЕКС. Лето 1271 года. Овернь.       …Портрет крошечный, но выполнен мастерски, так что, кажется, будто бы каждая черточка лица освещена изнутри. Затаив дыхание, я касаюсь изображения на медальоне кончиком указательного пальца, и тут же его отдергиваю. Марина Полански, блистательная и взбалмошная красавица аристократка, которую чудом занесло из далекой снежной Польши в эти края.       Я вновь и вновь поворачиваю медальон к солнцу. Хороша, боже, до чего хороша! Она недаром считалась первой красавицей при дворе покойного Людовика. Алебастровая кожа, высокие изящные скулы и эта линия тонких бровей – словно две гордые беспокойные птицы… А глаза!.. Придворные поэты сравнивали их то со звездами, то с бездонными черными омутами…Чуть наклонив медальон навстречу солнечным лучам, я опять, как в первый раз пытаюсь заглянуть в безлунную ночь ее взгляда, взгляда, который я каждый день вижу, глядя на себя в зеркало.       Черт!!       На мгновение меня охватывает негодование и злость – такая, что мне хочется со всей дури зашвырнуть медальон подальше в кусты.       Моя драгоценная матушка, гордая красавица полька… Сидела бы ты в своем Гданьске, рожала бы детишек да вышивала крестиком ангелочков на подушках и наволочках!.. Так, нет, понесла же тебя нелегкая вслед за мужем, благородным князем Полански, послом при дворе короля Людовика, в неизведанную и враждебную Францию. Понесла, да там и оставила. Кто ж знал, что одной прекрасной зимней ночью на королевском балу встретишь ты молодого барона из рода Монслави, и что вспыхнет между вами нешуточная страсть, восхитительная и разрушительная, словно спускающаяся с гор лавина??       Кто знал, что не пройдет и месяца, как князь Полански узнает о вашем романе, бросит в лицо обидчику перчатку, и поединок на следующее утро в Ореховой роще лишит славный род Монслави одного из наследников?...       Кто знал, что старший брат погибшего, граф де Монслави, решит отомстить за брата, устроит покушение на польского посла и волею случая сам погибнет под обрушенным мостом вместе со своим противником, а его беременная супруга за одну ночь едва не лишится и рассудка и ребенка?...       И кто знал, что семя юного барона даст жизнь бастарду, байстрюку, выродку, причине всех бед и несчастий обоих родов, которого не захочет принять семья Полански, и которого королевским указом определят после смерти матери на воспитание к вдовствующее графине Монслави, его единственной во Франции близкой родственнице?       Проклятье… Я сжимаю медальон в ладони так крепко, что острый край впивается мне к кожу. Если Его Величество хотел сделать дальнейшую жизнь маленького бастарда адом, то ему это удалось на все сто процентов….       - Задумался, родной? – теплые крепкие ладони ложатся мне сзади на плечи, и горячая волна пронзительной нежности накрывает меня с головой, сладкой истомой разливаясь по телу. – О чем мечтает мой рыцарь?       Я запрокидываю голову и встречаюсь глазами с влажным и глубоким янтарным взглядом Германа. Он улыбается, глядя на меня сверху вниз и его мягкие губы, вкус которых всякий раз сводит меня с ума, чуть приоткрыты, наталкивая меня на грешные мысли.       - Да так, родной, ни о чем, - улыбаюсь я ему в ответ, - просто пригрелся на солнышке и едва не уснул. Спасибо, что разбудил.       Я быстро вскидываю голову вверх и, обхватив руками шею Германа, притягиваю его к себе и сам тянусь к его губам за поцелуем. Мой любимый. Мой возлюбленный. Мой рыцарь.       Нет, все-таки я сейчас не прав, ругая свою судьбу – ведь в том аду, куда меня определили королевским указом, у меня нашелся ангел-хранитель. И вот уже 17-ть лет он со мной, и я только лишь ради его сияющего искристого любящего взгляда готов выдержать и вытерпеть что угодно. Готов отдать и жизнь, и кровь, и честь, и взойти на плаху. Герман Монслави, единственный наследник богатого и славного рода, сын женщины, которая люто меня ненавидит.       Щурясь на солнце, я смотрю на него, любуясь нежным, персиковым цветом лица, падающими на плечи темно каштановыми волосами с рыжеватыми сполохами на висках и глазами, в глубине которых то и дело вспыхивают горячие зеленые огоньки. Я наслаждаюсь нежностью его любящих и крепких рук на моих плечах и этой юной, трепетной, как родник, и одновременно несгибаемой, как сталь, силой, которой дышит все его стройное, изящное и гибкое, похожее на благородный дамасский клинок, тело. Тело, которое, я это знаю точно, в любой момент готово стать моим. Точно так же, как и мое тело готово принадлежать ему по первому его слову.       Однако мы, еще детьми, познав запретные ласки взаимного наслаждения, так до сих пор и не сделали этот последний шаг. Почему?.. Дело здесь исключительно во мне. Сколько раз я сумасшедшим усилием воли в самый последний момент заставлял себя отстраниться или оттолкнуть прочь возмущенно шипящего Германа, а потом гасить сумасшедшую разрывающую тело страсть в ледяной воде.       «Ну, почему, почему, почему? – чуть не плача от обиды и неутоленного желания кричал мой друг, покрывая яростными поцелуями, больше похожими на укусы, мою шею и плечи. – Ведь ты же хочешь меня… И я схожу с ума, как тебя хочу. Почему же ты мучаешь и себя и меня?»       Почему? Хороший вопрос. Разве может бастард и выродок, несколько лет назад едва не объявленный святой инквизицией демоном-искусителем, стать достойной парой молодому сеньору Монслави, разделив с ним ложе, жизнь и судьбу?.. Бесславная и порочащая связь способна раз и навсегда погубить репутацию юного графа, а я слишком люблю его для того, чтобы воспользоваться его слабостью. А потому наши тела, хоть уже и познавшие горячие и бесстыдные, сводящие с ума ласки, которыми мы торопливо и жадно осыпали друг друга каждую обманом выкроенную у судьбы минуту, практически оставались невинными. Но я боюсь, очень боюсь, что моей выдержки надолго не хватит – каждый день природа все настойчивее требует свое, и с каждым днем мне все сложнее и сложнее в ответ на горячие просьбы друга, отвечать: «Не надо, любимый».       Вот и сейчас… Даже зажмурясь, я чувствую его страстный, нежный и жаждущий взгляд, который теплым лучом скользит по моей полуобнаженной груди, задерживаясь на темной бусине соска.       - Боже мой, Алекс… какой же ты красивый, - жарко шепчет он мне в ухо, - мне иногда кажется, что я могу кончить вот так вот, просто глядя на тебя.       Он не преувеличивает и не врет. Он действительно может. И не только он.       Эта странная, «чужая», как выражается наш капеллан, красота, одновременно вызывающая и утонченная, которую я унаследовал от моей матери-чужеземки, в какой-то момент стала для меня сущим наказанием. Женщины, увидев меня, пищали от восторга, мужчины выли от вожделения. И те и другие, наперебой, всеми правдами и неправдами, пытались затащить меня в постель. Из-за этого я постоянно ощущал себя зверем, на которого объявлен сезон охоты. Одни пытались меня соблазнить, другие тешили себя надеждой зажечь в моем сердце ответное чувство, третьи вообще порывались просто взять меня силой. Однако все попытки неизменно заканчивались неудачей. Я был очень развит физически, великолепно владел как искусством рукопашного боя, так и любым видом оружия, меня совершенно не привлекали женщины, а вся моя тяга к мужчинам уже давным-давно сосредоточилась на одном-единственном – на моем кузене, друге и возлюбленном, которого я любил душой и телом, искренне, нежно, горячо и самозабвенно.       - Аллллекс, - тихонечко тянет мой рыцарь, мягко катая на языке букву «л», словно налитую соком спелую ягоду.       По телу у меня пробегает дрожь, и щеки вспыхивают жаром.       - Да, мой хороший, - говорю я, рывком притягиваю к себе, опрокидываю на траву и накрываю своим телом.       Он стонет мне в губы, крепко обхватив руками мою талию, и я с ума схожу, чувствуя, как его горячий и твердый член касается сквозь одежду моего члена.       «Наплевать, на все наплевать, - вместе с пульсом бьется в моей крови отчаянная мысль. – Он принадлежит мне, я принадлежу ему, и больше нет ничего в этом мире, и самого мира тоже нет...»       Крепко стиснув в ладонях его крепкие и тугие, словно наливные яблоки, ягодицы, я сминаю его губы глубоким и страстным, выворачивающим наизнанку душу, поцелуем. Он хрипло стонет и, крепко прижав уже меня к земле, тут же перехватывает мои губы. Его горячие ладони скользят под одежду, сжимая мою уже полностью готовую к любви сочащуюся плоть.       - Родной, - почти одновременно слетает с наших губ вместе с поцелуями…       Звук трубы дозорного заставляет нас замереть. Проклятие… Привал окончен, нам время двигаться дальше. Со стоном разочарования и горячечным румянцем на щеках мы поднимаемся с земли, пытаясь хоть как-то скрыть под одеждой свое возбуждение.       - Подождем до замка, - сжимая мою руку, шепчет Герман, - тут всего-то ничего осталось ехать.       Мы садимся на лошадей и, возглавив наш небольшой отряд, едем рядом, чуть ли не соприкасаясь стременами. Боль неудовлетворенного желания никуда не ушла, но мы уже к ней привыкли, мы научились ее терпеть, так же, как научились переносить боль от ран, лишения и неудачи. Ведь мы не просто влюбленные, мы – рыцари, воины, солдаты.       Проходит каких-то пара часов, и наш отряд въезжает в гостеприимно распахнутые перед нами ворота фамильного замка. Что нас здесь ждет?.. Противное, липкое чувство тревоги змеей сворачивается под сердцем.       Герман моментально чувствует мое настроение – он крепко сжимает мою руку и, чуть наклонившись ко мне, влажно шепчет в самое ухо, обдавая кожу своим горячим, с привкусом диких яблок дыханием.       - Сегодня вечером в семь часов на нашем месте у озера, родной… Что бы ни услышал и не увидел…       Я киваю, не поворачивая головы, спрятав в глазах рвущуюся из сердца нежность. Будь что будет, родной – я никому тебя не отдам.       ГЕРМАН. Лето 1271 года. Овернь.       Мы возвращаемся из Парижа. Именно там был отдан последний приказ этого затянувшегося похода, и мы, наконец, можем вернуться домой… Смерть короля Людовика Девятого, провозглашение королем его сына Филиппа прямо там, на африканском берегу и страшное, жестокое возвращение на Родину… Мы прошли это все, мы выжили – я, Алекс и отряд овернцев, которых я привел с собой, когда был объявлен восьмой крестовый поход в земли иноверцев.       Мой замок в Оверни, крепость, возведенная на скалах, неприступная и мрачная, ждет меня, своего сюзерена. Насколько я понял из последнего письма моей матери, которое я получил два месяца назад, меня ждет сюрприз…. Я хорошо знаю свою мать. Она причинила мне столько боли, что сомневаться в ее сюрпризе просто не могу – это будет очередная гадость…       До дому еще часа два пути, и я невольно расслабляюсь – кружевная тень деревьев, горные ручьи, плеск которых доносится до моих ушей, ласковое солнце, и упоительный, свежий воздух родной земли… Как же долго меня не было! Мой, довольно многочисленный отряд поредел до нескольких рыцарей, и довольно большого отряда лучников и пехоты – те, кто жил непосредственно в замке Монслави. Остальные же разъехались по своим вотчинам.       Запрокидываю голову и вдыхаю полной грудью. Рядом слышится смешок. Скосив глаза, хитро улыбаюсь… Да, мой родной, мы почти дома! Алекс едет чуть сзади. Мой кузен, мой друг, товарищ и… любовник? Если извлечь суть из длинных проповедей нашего полкового капеллана – даже греховная мысль о моем кузене обеспечивает мне адские муки на веки вечные в ином мире…Ну что ж, при глубоком размышлении, я думаю, Александр Полански того стоит. Хотя, с моей точки зрения, поцелуи и ласки, которыми мы осмеливались одаривать друг друга до сего дня, не стоят такого уж пристального внимания Господа нашего… Как будто у него других дел нет.       Я знаю Алекса всю жизнь. Просто и время без него вспомнить не могу. Он является сыном младшего брата моего отца и очень знатной и, судя по внешности Алекса, очень красивой польской аристократки. Их связь была не узаконенной, и потому делала его незаконнорожденным, что крайне радовало мою мать.       Его привезли в наш замок по приказу короля, когда нам было по пять лет. Нас потянуло друг к другу, как магнитом. Что было общего - непонятно: я – болезненный и хрупкий, постоянно проводил все свободное время в библиотеке замка, которую собирали мои предки не одно десятилетие, а он – сорванец и задира, красивый как ангел, - не мог усидеть на месте, постоянно втягивал меня в свои проделки, зачастую не такие уж безобидные. Но мы стали неразлучны. Мать должна была стать матерью и ему, но… После гибели отца, когда меня еще на свете не было, и брата в крестовом походе в земли сарацин семнадцать лет назад, она просто отказалась от любви. К кому бы то ни было. И ко мне – тоже. Куда уж там ждать любви к незаконному отпрыску дяди, чья страсть к прекрасной полячке стала причиной гибели моего отца.       Поэтому мы воспитывались под таким жестким, порой жестоким контролем со стороны вдовствующей графини, что, пожалуй, воспитывайся мы при монастыре – и то получили бы больше тепла и ласки. Так что, тепло мы смогли найти только друг в друге.       Именно он сидел долгими ночами возле моей постели когда жар сжигал пот, выступающий на моем теле, обтирал вымоченной в уксусе мягкой тряпицей мои руки и ноги. Он знал – я боюсь предрассветные часы, когда казалось, что словно сам воздух сгущался, не давая дышать. Служанки засыпали, не выдерживая долгих ночных бдений, но не Алекс. Он не отходил от меня, забывая свои игры и занятия, когда я, наконец, начинал выползать на свежий воздух, закутанный до бровей в меха. Носил мне из кухни вкусные пончики, которые я так любил, и которые запрещала мне есть мать, утверждая, что мое слабое тело дано мне за грехи, и я должен не баловать его, а закалять. Он учил меня сочинять стихи… Ну, тут он потерпел поражение – я не мог складывать такие вирши, которые получались у него. Зато я пел, и он готов был слушать меня часами… А вот мать мое пение бесило, так как она считала, что рыцарю не пристало иметь такой голос – он должен сражаться, а не бренчать на лютне и «голосить»… Пусть и красиво.       Он же учил меня биться на мечах – к этому у него был просто потрясающий талант. Нас начали обучать с шестилетнего возраста, но из-за болезней я безбожно отставал в обучении, но Алекс не жалел времени, чтобы подтянуть меня. Чтобы мать не прошивала меня презрительными взглядами. Будучи левшой, и свободно владея обеими руками в бою, он был крайне неудобным противником, но Алекс тренировал меня, чтобы я мог сразиться и победить и такого противника. Он желал, чтобы я выжил. Жил и сражался…       Наверное, он угадал мое настроение, так как тут же поравнялся со мной.       - Ну, и чего уже надумываешь заранее? Приедем – узнаем… Не ты ли говорил, что вместе мы выдержим и переживем все? – я готов слушать его голос сутками.. мягкий, спокойны, родной…       - Говорил, - мне снова радостно на душе,- и не отказываюсь от своих слов…       Я оглядываюсь на него. Если честно, мне иногда кажется, что у матери к нему просто какая-то патологическая ненависть. Из-за гибели отца? Но Алекс-то тут причем? Может из-за внешности? Красивый – точеное бледное лицо, большие черные глаза с прищуром, нежные, красиво очерченные губы…У графини навязчивая идея, что потомок графов Монслави должен быть идеалом во всем. И во внешности – тоже. Ну а я – не идеал. Старший брат был таким идеалом, а я – нет. Какой там уж из меня рыцарь без страха и упрека, если половину жизни я провел в постели, борясь с простудами и кашлем? А вот Алекс был именно таким – безупречным. Это пугало ее и делало злобной ведьмой?       Я сбился со счета всем придиркам и нападкам, которыми осыпала его мать. В конце концов, она приучила меня постоянно быть рядом с ним. При мне она остерегалась доставать его. И не моя ли привязанность и любовь к Алексу стала причиной материнской холодности и ко мне?       Нам было по восемь лет, когда она попыталась отправить Алекса в монастырь к святым отцам, чтобы тот принял в последствии постриг. Его увезли, когда меня одолевал сильный жар. Едва я пришел в себя – я сбежал. В этот самый монастырь. И, естественно, заблудился. Меня искали неделю. Я жил как зверек, скитаясь по скалистым ущельям и лесам в собственных владениях. Как не умер – сам не пойму. Но меня нашла местная знахарка, наверное, единственная, которая осталась после того, как в этих местах прошла своим частым гребнем инквизиция. Мелузина стала моим спасением, она сумела едва ли не излечить мой недуг, сделав, если не здоровым, то, по крайней мере, достаточно крепким для тренировок с мечом. Мать вернула Алекса, когда я, отмокнув в мыльне после своего побега, заявил, что сбегу снова.       В десять она попыталась лишить его привилегий пусть и незаконного, но все-таки потомка гордых Монслави, сделав слугой. Я голодал четыре дня. После чего она снова уступила. Но стала следить за каждым нашим шагом. Рыцарь, занимавшийся нашим обучением, позволял нам время от времени, сбегать из замка и проводить время так, как мы того желали. Я любил удить рыбу. И Алекс мог часами сидеть на берегу, сочиняя стихи и ожидая, когда я, наконец, удовлетворю свою жажду посиделок с удочкой. Озеро в четырех милях от замка стало нашим любимым местом – тихое, с чистой, прозрачной водой… Плакучие ивы нежно шуршали листьями…. Или хрустально звенели ветвями под жгучими ударами морозного зимнего ветра. Там было хорошо в любое время года. Если мы были вместе.       В пятнадцать нас поймал на конюшне кастелян замка Обер Сартюф, верный пес матери, целующихся так самозабвенно, что мы не заметили бы и волшебного единорога, вздумай он прогарцевать мимо нас. И мать призвала инквизицию, объявив Алекса демоном-искусителем, пытающимся овладеть телом и разумом молодого и невинного графа Монслави… То есть мной.       Мне пришлось подговорить Мелузину, чтобы та помогла опоить каким-то сонным зельем моего любимого и не дать последовать за мной. С несколькими верными мне рыцарями я отправился к епископу Клермонскому Ги де ла Тур дю Пену сам, чтобы попросить защиты для себя и брата. Однако епископ посоветовал обратиться к синьору Оверни – даже он боялся длинных рук Инквизиции. Заручившись письмом епископа Клермонского, я отправился в Париж, и был допущен к графу Тулузскому Альфонсу де Пуатье и попросил его покровительства до своего совершеннолетия. Выслушав меня, граф потребовал от меня представить своего кузена….       В Париж Алекса привезла мать, но к графу она допущена не была.       Я помню то дикое волнение, которое испытывал, пока мы с Алексом ждали аудиенции… От этого зависело если не все, то очень многое. Ну, например, наша свобода… Вот тогда я и сказал, что вместе мы сможем вынести все. Но вместе.       Граф был на приеме не один. Его жена, миниатюрная женщина с живыми, умными глазами, увидев Алекса, долго вглядывалась в его лицо, после чего повернувшись к мужу сказала, что не верит славам графини Монслави. Сын прекрасной Марины Полански не может быть демоном. У графа аж дыхание перехватило: он, по всей видимости, знал, о чем идет речь…       Граф Тулузский объявил себя моим опекуном до моего совершеннолетия, которое случилось 4 года назад. С того времени мать немного утихомирилась… И вот – пожалуйста… Тревожные чувства обуревали меня. Но, глядя в черные лучистые глаза я верил – мы переживем все…       - Алекс, - тихо зову его, - поклянись… Чтобы не услышал и не увидел в замке… не важно от кого, не важно как…сначала ты увидишь меня. И мы поговорим. Встречаемся в семь у нашего озера…Поклянись.       Он смотрит на замок, не на меня… Но я знаю - он слышит.. И улыбается. Как только он может – нежно, мягко… Только для меня.       - Клянусь…       Громада замка нависла над нами, укрыв наш отряд в густой тени…       ***       В замке царило оживление – все высыпали встречать своего сюзерена и его брата. Слуги и ремесленники, рыцари и солдаты, оставленные защищать замок, крестьяне и даже невесть откуда взявшиеся монахи. Яблоку упасть некуда… Мой кастелян Жан д*Эстре, которого я назначил вместо Обера Сартюфа, лучезарно улыбался мне со ступеней, ведущих в зал приемов. Я понимал его радость. С пятнадцати лет я сам занимаюсь операциями с вложениями поступающих от моих владений средств, свободно владея всеми необходимыми знаниями. Причем довольно успешно. Мои владения процветали. Ему же оставалась вся бумажная работа и ведение счетов. Но меня не было почти два года. Это слишком долгий срок, и ему требовались новые указания. Однако сейчас меня ждали мыльня, обед и мать.       Именно в таком порядке. И не иначе.       Поэтому, поприветствовав всех, перебросившись парой слов с теми, кто был мне необходим на неделе, когда отдохну, я нашел глазами Алекса – ему что-то рассказывал старший рыцарь гарнизона Робер д*Эрмон – и кивнул. Он тут же прервал разговор и начал пробираться ко мне. Мне оставалось только ревниво вздыхать, глядя как к нему пытаются прижаться практически все особи женского пола, которым посчастливилось оказаться рядом. Что делать – я и сам бы прижался.       В мыльне было тихо, всех служанок я просто выставил вон – мне и двора хватило. Алекс, тихо хихикая, сидел в огромной флорентийской ванне – только голова и изумительные сильные плечи видны из воды - и своим мягким, глубоким голосом отчитывал меня:       - Герман, ты напугал своим видом всех… Такое ощущение, что мы потерпели поражение в походе… Мог бы хоть улыбнуться, ну если не той милой девушке, что глаз с тебя не сводила, то хотя бы бедняге д*Эстре – он решил, что ты им недоволен. Он видно хотел отчитаться о поступлениях в казну, в том числе об обозах, пригнанных с добычей, что мы взяли в Тунисе…И девиц выставил, - хитро глянул он из-под длинных ресниц, - Кто же спинку тебе потрет?...       Я морщился, намыливая себе плечи – многочисленные ремни и пряжки доспехов безбожно растирали кожу – и вяло оправдывался:       - Да доволен я.. Доволен. Просто сейчас я хочу отдохнуть перед встречей с графиней… И все! И что за девушка? Они все прилипли к тебе…Да и спинку мне никто бы не потер – тебя бы скорее до дыр затерли…       Алекс поперхнулся смехом:       -Боже… я дожился… Ты меня ревнуешь?? К ним? Родной,- выдохнул он со смехом….       А меня словно жаром обдало. Отложив мыло, я присел на край ванны...Алекс засмеялся и погрузился в воду по подбородок, хитро щурясь… Боже, как же ты красив, любимый… И желанен… Я просто уже не могу спокойно смотреть – я же не Сын Божий… Хотя…Ему никто Алекса и не предлагал. А то, как знать, чем закончилась бы та история с искушениями Христа?       Герман-Алекс.       Г. ….мммм... так ты там?.. хи.. прячешься.. опущу руку в воду.. поглажу кожу....скользну по ноге... выше.. поглажу бедро.. выше.. обведу соски..       А. … обниму твои ноги проведу по всей длине от стопы до бедра. накрою рукой пах.. мой.. прыгай ко мне…       Г. …осторожно сажусь рядом.. ныряю.. рядом… как ты хотел…       А. ….обнимаю тебя за талию нежно привлекаю к себе... усаживаю на свои бедра.. мой член уже стоит, и ты трешься о него ягодицами...       Г. …даааа... соскальзываю вдоль твоего тела... приникаю к соскам... скольжу по твоему члену грудью.. ааахххх…       А. ….роднойййййййййй… наслаждение такое острое, что.. милый.. рыбка моя золотая.. ловлю тебя за волосы приподнимаю и впиваюсь в твои губы нежно и требовательно…       Г. ….ммм... любимый мой.. как же.. аааахххх.. принимаю твой язычок.. сосу... наслаждаюсь...       А. …придерживаю тебя руками, нежно скольжу по бокам. сжимаю ягодицы… аааааахх... родной… приникаю губами к твоим сосочкам….. беру в рот посасываю... мы границы не переходим, родной?...       Г. …нет.. пока нет.. мммм…. любимый.. выгибаюсь.. трусь об тебя...глажу твои бедра...       А. …откидываюсь на бортик ванной... сажу тебя себе на грудь…. нежно начинаю вылизывать твою мошонку… оооо… посасываю то одно, то другое яичко… аааааааах       Г. ….ааааххххххх.. любовь моя... мммм... вцепляюсь в края ванной.. выгибаюсь.. подставляю тебе яички...трусь о твою грудь промежностью....       А. …да… родной. облизываю. заглатываю твои яички.. пальчиками нежно пробегаю по стволу… как по флейте.. божжееееееееее… хочу стать флейтистом.. осторожно беру губами влажную головку... нежно ее посасываю…       Г. …ААААХХХХ... не могу.. любимый...толкаюсь в твой ротик.. осторожно.. боюсь навредить.... мммм... наслаждение захлестывает.. поджимаю пальцы на ногах.. кааааак же хорошо....ммммм.....       А. …сосу твою головку… пальцами пробегаю по стволу.. ааааааа…. вниз.. сжимаю корень... яички.. опять возвращаюсь к стволу.. затем мои пальцы заменят мой язык…       Г. …всхлипываю.. дрожу.. боже.. мой.. покачиваюсь на тебе.. голова плывет.. руки дрожат.. я на краю родной.. на самом.. люблю тебя...       А. …беру тебя за бедра.. нежно толкаю вперед.. так, что бы твой член вошел в мое горло.. вздыхаю на полпути. замираю.. ты стонешь вцепившись мне в плечи.. я расслабляюсь и впускаю тебя еще глубже.. аааааах… теперь ты полностью во мне…       Г. …мммм... закусываю губы.. чтобы не кричать.. до крови.. вцепляюсь в тебя.. боже.. любимый... нет сил.. слов.. только ты родной.. боюсь шевельнуться... и не шевелиться не могу.. потихоньку начинаю двигаться.. осторожно скольжу в твоем ротике... мммммм...       А. …дааааааааааа. нежно сжимаю твои ягодицы контролируя твои движения.. аахх.. головка скользит по небу.. глубоко… еще… глубже.. двигайся. Милый... ты весь во мнееееееее….       Г. …вхожу в твой ротик.. запредельно.. влажно.. горячо.. мммм.. вздрагиваю.. ты сосешь.. и меня выгибает.. закрываю рот рукой.. мычу.. боже... не могу.. скоро.. я НЕ МОГУУУ…       А. …божеееееееееее. нет ничего прекраснее и желаннее, чем чувствовать губами и горлом твою бархатистую твердость.. твой член горячий родной… сильный… настойчивый…. двигается во мне….глотаю его... сжимаю…. кричу.. упиваясь чувством взаимного обладания….       Г. …любимый.. родной.. сжимаешь.. не могу.. это что-то запредельное.. зажимаю рот… вою.. держи меня...и КОНЧААААААЮЮЮЮ.. выплескиваюсь в твой ротик.. прости.... не хотел.. нет.. хотееел.. люблю... АААА…       А. …ааааааааааааа… крепко сжимаю руками твои бедра.. пью из тебя как из чаши.. пью глотаю.. ты дергаешься кричишь изливаешься в меня…. дааааааааааа…. я дергаюсь сжимаю рукой свой член и… кончаааююююююююююю…       Г. …ммм... любимый.. осторожно освобождаю себя из сладкого плена.. скольжу вниз и приникаю к твоим губам…вылизываю ротик...очищаю от себя...ласкаю.. нежу... хороший мой.. спасибо... я так тебя люблю.. я только твой...       А. …нежный мой.. раскрываюсь. впускаю твои губы.. твой язычок.. мой рот принимает тебя.. божеее… ты ласкаешь.. нежишь.. и я отдаю тебе все, что имею и отдам все… вплоть до своей жизни….       Г. …не могу.. ты такой.. ты все для меня.. я не знаю, как жить без тебя.. чем дышать.. наслаждаюсь твоим дыханием.. твоим светом.. родниковой чистотой.. свежестью.. спасибо.. спасибо, что мой.. я все отдам за тебя... и жизнь..       А. …солнышко… мой светлый мой благородный… мой рыцарь.. баюкаю тебя на груди.. нежно выцеловывая каждую черточку лица.. гладя языком шею щеки и губы.       Г. …прижимаюсь к тебе… подставляю под твои губы лицо.. как дождь.. как лучи солнца... улыбаюсь.. мой.. мой любимый.. мой рыцарь.. мой ангел...       А. …твои глаза сияют.. золотистый.. солнышко.. я провожу кончиком языка по твоим бровям… по переносице... моййййййййййй… нежно сосу и покусываю губы.. не выпущу из объятий... даже, если мир рухнет… удержу… не дам упасть…       Г. …держи... я не позволю твоему миру рухнуть.. он и мой тоже...и в нем - ты.. ты, мой любимый.. как хорошо с тобой.. спокойно.... хороший мой.. я люблю тебя…люблю....       А. …хорошо.. мое счастье у меня под бочком.. теплое мокрое родное.. я сжимаю его, глажу… ерошу губами волосы…       Г. …хи... мы купались… забыл?... а теперь сил выбраться нет.. будем спать тут...       А. …хи. замерзнем.. отморозим себе кое-что.. хи.. и не сможем больше делать то, что так самозабвенно делали…       Г. …мммм.. это серьезно... вылезаем?...люблю тебя.. не смейся.. я сплю.. и знаю это...хи..       А. …опа…перехватываю тебя попрек талии... легко приподнимаю, вынимаю из ванны…ставлю на пол, сам выпрыгиваю и крепко обнимаю….вот и все….       Г. … родной…все.. я.. шатаюсь.. хи. держи.. любимый мой.. уууй.. холодно как.... где это полотенце?..       А. …хи.. нет полотенца… я тебя сразу в плед заверну… теплый и пушистый.. хи.. завернемся оба, прижавшись друг к другу…       Г. …мммм.. угу.. да.. так тепло.. постоим так, ладно?.. я.. просто побыть с тобой хочу.. и все...       А. …ага.. прижмемся... как в теплом сугробе.. хи..       Г. …точно.. в сугробах тепло.. даже жарко.. если в них мы..ага...       А. …да.. и так же влажно от нашего взаимного дыхания….       Г. …точно.. и вылезать не хочется...       А. …а не надо.. давай так и ляжем.. хи. все равно высохнем..       Г. …нет.. любимый.. нас в трапезной ждут.. хотим-не хотим…       А. …да… сейчас…. сейчас.. минуточку еще….