Джиннистан

Рассчитывать, что после сегодняшней выходки джинн оставит меня в покое, было бы глупо – да я и не рассчитывал – я твёрдо знал, что мне просто так это с рук не сойдёт! И вот я снова в его сне: незнакомое место, окутанное непроглядной тьмой. – Латиф, ну хватит! Я не боюсь темноты! Понимаю, что был неправ сегодня, заточив тебя в амулет. Может, всё-таки включишь свет? Давай поговорим с тобой как цивилизованные люди… – Даже не смей сравнивать меня с человеком, глупец!!! Не зли ещё больше – я уже и так на грани! – гневно проревел джинн. У меня волосы на затылке встали дыбом от столь явно прозвучавшей в его голосе угрозы. Я закрыл глаза и попытался выстроить вокруг себя спасительный купол, чтобы защититься от ярости джинна – надеюсь, получится… – Глупый… глупый мальчишка… Неужели ты, и правда, считаешь, что сможешь спастись от меня – одного из самых могущественных гениев Джиннистана?! Какой же ты наивный… Думаешь, мир крутится вокруг тебя?! Ошибаешься, эгоистичная малолетка! Обещаю, сегодня ты будешь молить меня о пощаде, и твои крики станут усладой для моих ушей! – Я же извинился! – возразил я, сорвавшись почти на крик. Хватка ледяных пальцев, до боли стискающих мои плечи, вырвала из меня страдальческий стон. Тихий жуткий шёпот, раздавшийся над самым ухом, заставил моё сердце бешено забиться, отсчитывая, как мне тогда показалось, последние мгновенья моей жизни: – Ты плохо вёл себя, человечек… Я уже устал терпеть твои глупые выходки и непослушание – моё терпение не резиновое… А теперь пора тебе показать, что такое гнев истинного гения… Внезапно яркая вспышка ослепила меня – я непроизвольно зажмурился, но потом всё-таки открыл глаза и несколько секунд привыкал к ослепительному свету. Оглядевшись по сторонам, я с удивлением обнаружил, что нахожусь совершенно один прямо в центре тюремной камеры. Грязный бетонный пол и решётка – вот и весь интерьер. Вдруг я услышал противный писк и цокот коготков по цементу… Мои глаза округлились от ужаса – изо всех щелей, сквозь прутья решётки, ко мне серым потоком хлынули крысы. Они так торопились, что давили друг друга и мерзко хрипели в предсмертных конвульсиях. Несколько тварей уже карабкались по мне, сквозь ткань штанов царапая тело. Стряхивая их, я дрыгал ногами, с ужасом осознавая, как реальна эта иллюзия. Крысиное море затопило меня по пояс, отвратительные длинные хвосты особо расторопных крыс щекотали мне шею… и нервы… Какая мерзость! Я закрыл лицо руками и попытался сосредоточиться: «Так… всё… успокойся, Альберт… Это всего лишь иллюзия – на самом деле нет никаких крыс – тебе всё это кажется. Латифу нужен твой страх? Так вот, обломись, маньяк!..» И, о чудо, крысы исчезли, а вместе с ними и противные ощущения! Но не камера… Похоже, мы на этом ещё не закончили… И опять я сначала услышал шуршание мягких лапок, а уж только потом увидел новый сюрприз так заботливо приготовленный для меня древним джинном – огромные пауки, размером с кошку, мохнатые и чёрные, быстротечной рекой ворвались в камеру. В этот раз я не стал дожидаться, пока эти твари приблизятся ко мне, – сразу же закрыл глаза, в надежде разбить очередную иллюзию. И мне удалось! Но долго радоваться мне не позволили – воздух зарябил и стены камеры растворились в воздухе: теперь ветер играл моими волосами, а передо мной возвышались ворота городского кладбища. Не веря своим глазам, я распахнул створки и нерешительно вошёл. Ноги сами привели меня к могиле матери… Ещё издали я заметил сгорбленную фигуру отца, сотрясаемую беззвучными рыданиями. Встав рядом, я положил руку ему на плечо: – Пап… Папа… Он резко развернулся и уставился на меня невидящим взглядом. – Пап, это же я – Альберт! Наконец он узнал меня, но в его глазах я смог прочитать только ненависть, боль и презрение. Отец, заламывая руки, вдруг начал орать на меня: – Если бы не ты, Альберт, она бы была ещё жива!!! Это всё ты виноват! Ненавижу тебя, поганец! Неожиданно он ударил меня наотмашь, и я почувствовал, как из разбитой губы пошла кровь. Даже не думая сопротивляться, я ждал следующих ударов, но отец отступил от меня на пару шагов, и я изумлённо обнаружил, что теперь действие разворачивается на проезжей части автомагистрали. Стоя на обочине, я беспомощно наблюдал, как огромный джип несётся прямо на моего отца. Даже не пытаясь тормозить, машина врезалась в него, и тело, сделав сальто в воздухе, сломанной куклой упало на асфальт – руки и ноги неестественно вывернулись, а взгляд полный ненависти и укора остановился на мне. Лужа крови растеклась до немысленных размеров и уже почти была у моих ног. Из последних сил отец приподнял голову и, плюясь кровью, прошептал мне: – Ты во всём виноват… Ты виноват… По щекам потекли слёзы, и я зажал уши руками, чтобы не слышать хриплые стоны отца. Чувства потери и вины просто раздавили меня, а душевные муки раздирали на части! – Всё, Латиф… остановись… я всё понял… – почти беззвучно прошептал я. – Умоляю, прекрати это безумие… И всё прекратилось. Не сразу заметив, что снова оказался в той же камере, я с облегчением выдохнул. Передо мной возник хищно ухмыляющийся джинн. – Ну что ты, Берти… Мы ведь только начали… – с лживым сочувствием заявил он. – Что?! Латиф! Нет… Ну, пожалуйста! И тут я увидел, что джинн начал перевоплощаться: сначала исчезли белые волосы и глаза налились кровью; вместо ног появились копыта; рот превратился в хищную пасть с клыками, а изящные руки – в уродливые длинные лапы со страшными когтями, острыми как бритва; тело, потеряв былую красоту и стать, покрылось липкой смесью плесени и гноя. И снова этот запах – смерти и гнили – заполнил мои лёгкие. О нет, это же гуль! Из всех чувств у меня остался только панический страх… Страх заполнил всё моё естество, выползая из самых глубин подсознания… Страх парализовал меня и лишил воли… И опять я не мог даже шевельнуться, глядя на свой кошмар, и полностью обездвиженный сковывающим ужасом наблюдал, как чудовище приближается ко мне… Я слышал каждый удар своего сердца, чувствовал, как немеют мои руки и ноги, а волосы на голове шевелятся. Монстр навалился на меня всем своим весом и повалил на пол. Широко раздвинув мои ноги, он улёгся прямо на грудь – теперь я видел отражение собственного шока в его налитых кровью глазах. Слюна, стекающая из безобразной пасти, капала мне на лицо, и я с трудом сдерживал рвотные позывы. Крепко схватив мою правую руку, тварь поднесла её ближе к своей морде… Тонкий длинный язык пробежал по моей руке – от запястья до локтя. Несколько самых долгих секунд в моей жизни монстр облизывал её так, как ребенок лижет самый сладкий леденец на свете, а потом, обнажив отвратительные зубы, вгрызся в руку, раздирая кожу и плоть. Сдержать отчаянный крик было просто невозможно – боль пульсировала и оглушала. – Нет! Латиф, прекрати!!! Мне больно!!! Я корчился и выгибался, пытаясь освободиться, но чудовище не слышало просьб, упиваясь моими стонами и криками… Когда же мощные зубы стали дробить кость моей руки, я забился в судорогах, и волны отупляющей боли накрыли меня, замещая все чувства, пока не осталось одно только невыносимое страдание… Внезапно всё прекратилось, и, непонятно откуда взявшаяся, вода стала заполнять мои лёгкие. Я в ужасе раскрыл глаза и начал отчаянно фыркать и брыкаться, но меня тут же бережно подхватили чьи-то заботливые руки и вытащили на сушу. Это был Амир! Это он вынес меня на берег. Усадив себе на колени, он нежно обнял меня и, успокаивая, зашептал: – Альберт… Ты так кричал во сне и никак не хотел просыпаться… Мне пришлось принести тебя на пруд и бросить в воду, чтобы разбудить… Успокойся, малыш… Это был всего лишь сон… Всё… Уже всё хорошо… Услышав его ласковый голос, я только сильнее прижался к другу, бережно зажав абсолютно здоровую, без единой царапины, руку между нами, всё ещё не отдавая себе отчёта в том, что это была лишь иллюзия. – Он сумасшедший, Амир… Он кровожадный монстр, упивающийся болью и страданиями… – прохрипел я, не сдерживая горькие слёзы отчаянья. Не помню, как долго я рыдал, уткнувшись носом в плечо Амира, но его рубашка вымокла насквозь, когда он снова заговорил со мной. – Альберт, уже утро… нужно… нужно выпустить его… – тихо сказал он. – Нет, пожалуйста… Амир… – проскулил я, ещё сильнее прижавшись к своему спасителю. Друг ласково гладил меня по спине и уговаривал… И, сдавшись, я дрожащими руками потёр камень. Тут же перед нами предстал светящийся от счастья садист и, сладостно растягивая каждое слово, произнёс: – М-м-м… Мой мальчик сегодня ночью порадовал своего старого джинна… Жаль, что нас так беспардонно прервали. Нужно будет обязательно это повторить – да, Берти?! – Отстань от него, Латиф! Он и так слишком напуган, дай ему хоть немного времени, чтобы прийти в себя. – Твоего мнения никто не спрашивал, кёли. Знай своё место! – патока в голосе джинна тут же сменилась металлом. – Хватит, Латиф, перестань уже… И очень прошу… уходи… – собравшись с силами, простонал я. – Ну хорошо, малыш. Теперь-то, я надеюсь, ты понял, с кем имеешь дело?! – назидательным тоном спросил он и, прежде чем раствориться в воздухе, тихо съязвил: – А, кстати, тебе идёт эта седая прядь – наконец-то ты стал выглядеть постарше.