Джиннистан

Пространство и время – вне моих ощущений. Моё тело представляет собой чувствительный комок нервов, откликающийся на каждое прикосновение моих возлюбленных восхитительным каскадом эмоций. Они любят меня – они хотят меня – они дают мне всё, что я пожелаю… Как же здорово ощущать их глубоко внутри себя, принимать их по очереди… Я чувствую, как горячая горьковатая жидкость изливается мне на язык, стекая глубоко в горло – я глотаю её жадно, ненасытно. И всё время молю о большем… Я не помню, кто я, где я, даже как меня зовут… Рассудок из последних сил пытается ухватиться за обрывки памяти, но они ускользают от меня, оставляя лишь горечь и пустоту – мне почему-то стыдно, ужасно стыдно… Где-то на окраине моего сознания зыбким призраком мелькает мысль о том, что это неправильно, так не должно быть. Но моё тело уже признало своих хозяев, полностью подчиняясь их власти. Я знаю, что долго не вынесу этого – я всего лишь существо, обречённое на невероятно прекрасную, восхитительную, но очень глупую смерть… Меня разрывают изнутри, а я тону в изумительных волнах, накатывающих на меня оргазма за оргазмом… Я сам воплощение оргазма. Я неистово бьюсь в упоительных судорогах, балансируя на тонкой, как лезвие ножа, грани между болью и удовольствием, которое окончательно сводит меня с ума… *** Внезапно падение в бездну чувственной страсти остановилось. Моё разгорячённое тело тысячами невидимых песчинок обжёг сильный, шквалистый ветер, и мои восхитительные палачи стали по очереди исчезать, оставляя меня один на один с неизвестностью. Когда же не стало последнего, передо мной возникло потрясающей красоты существо. Его белоснежные волосы развевались на ветру как живые и зачаровывали своим чувственным танцем. На смену страданию от опустошённости пришло пронзительное осознание: это мой новый хозяин! И тут же меня охватила паника: «Захочет ли он владеть мной, будет ли любить меня или оставит здесь навечно – медленно погибать в муках неудовлетворённости!» Глаза его были черны от ярости и гнева, он весь дрожал от обуревавших его противоречий. Но, видимо, победило чувство жалости, потому что уже в следующее мгновенье он подошёл ко мне и попытался накрыть каким-то покрывалом. Мою кожу словно опалило огнём и, закричав от нестерпимой боли, я скинул с себя ненавистную тряпку. – Что с тобой, малыш? Я же уничтожил обративших тебя ифритов… Я слышал речь, но не понимал её. Лишь вожделенно пялился на моего новообретённого хозяина: такой сексуальный и такой желанный… – Да он отравлен просто убийственной дозой афродизиаков и феромонов! – услышал я обеспокоенный голос неожиданно появившегося симпатичного высокого брюнета. – Ещё много дней, возможно, недель, он будет находиться в таком состоянии, пока память окончательно к нему не вернётся. Немедленно исцели его, Латиф, иначе он долго не протянет! – Без тебя знаю… Затем новый хозяин наклонился ко мне и, нежно касаясь моих век, прошептал еле слышно: – А теперь спи, малыш, отдыхай… И наконец-то я провалился в спасительную темноту. *** Я был жив! И жизнь была прекрасна, скажу я вам! О таком любовнике, как мой хозяин, можно было только мечтать! А ещё он научил меня ориентироваться во времени, и я теперь знал, что уже две недели не покидал постель любимого. Первое время он сопротивлялся, связывал меня или запирал в клетке, но уже на пятый день моих страданий мне удалось его соблазнить. Он всё время пытался натянуть на меня какие-то тряпки, но я стягивал их с себя и затаптывал ногами, не понимая, зачем они нам, если без них так хорошо – ничто не мешает мне чувствовать его алебастровую кожу, гладкую как шёлк; ощущать его дерзкие прикосновения… Ещё он заставлял меня есть. Но я отказывался и пытался донести до него, непонятливого, что мне ничего не нужно – только он! И желательно во мне, и, что ещё более желательно, прямо сейчас! Он силой усаживал меня на колени и кормил с ложечки. Иногда мне удавалось вырваться и ускользнуть из его рук, тогда я начинал убегать и прятаться, а он носился за мной, выкрикивая разные ругательства, и, поймав, снова начинал кормить. – Я не буду! Не хочу! Отстань! – кричал я, заливаясь смехом, ведь у него было такое смешное выражение лица в эти моменты. – Если ты это съешь, обещаю как следует оттрахать тебя! – сулил он мне, и я тут же с готовностью открывал рот и съедал всё до последней крошки. А любимый лишь тихо вздыхал: – Какой же ты ещё ребёнок, Альберт… Затем, выполняя своё обещание, он грубо брал меня, оставляя глубокие царапины и синяки, но мне нравилось это… Мне нравилось, что он ненасытный и необузданный в своих желаниях, как дикое животное. Мне нравилось, как он рычит – громко, утробно – когда кончает в меня… Он всегда был готов удовлетворить мои прихоти: у него стояло всегда, но только для меня… только из-за меня! – Скажи мне, как меня зовут? – время от времени спрашивал он. – Любимый, хозяин, зверь, р-р-р… – дразнился я, не понимая к чему эти вопросы. – ЛА-ТИФ! Повтори! – настаивал он, и почему-то взгляд его наполнялся печалью. – Зачем?.. – продолжал недоумевать я. – Теперь, когда захочешь обратиться ко мне с просьбой, всегда называй моё имя, – судя по всему, он решил быть непреклонным. – Хорошо! Тогда трахни меня, Латиф Джамиль Амир Сулейман Шараф Эль Дин! – выпалил я на одном дыхании, как-то странно ощущая себя в этот момент. Он посмотрел на меня с немым удивлением и тут же откликнулся на мой призыв. С рыком раненного зверя, борющегося за свою жизнь, он набросился на меня и, хватая за волосы, вдавил в кровать. Я чувствовал гнев во всём его теле, видел ярость в глазах и не понимал почему… Ведь я вспомнил… Он же хотел, чтобы я вспомнил… Мысли тут же потерялись, когда Латиф широко развёл мои ноги и обхватил мою возбуждённую плоть губами. Он заставил меня кончить. А потом резко на всю длину вошёл в моё тело, по-прежнему бешено жаждущее его. И снова я почувствовал боль, щедро приправленную наслаждением. Боже, как же я любил его волосы! Именно эти чудесные волосы выдавали его с головой: когда он был возбуждён, они становились поразительно длинными и стелились живыми змеями по полу, с их помощью я и соблазнил его тогда. Довольно часто любимый позволял мне играть с его необычными волосами – они обвивались вокруг меня и щекотали до тех пор, пока я от хохота не начинал икать. И тогда хозяин усаживал меня на колени и, ласково поглаживая за ушком, называл меня котёнком, а я в такие моменты был готов мурлыкать от счастья. Но мне не нравилось, что хозяин предпочитает брать меня сзади, я ведь так любил смотреть на его лицо, когда он бьётся в оргазме, изливаясь глубоко внутри меня… – Почему всегда эта поза, любимый? Давай лучше… – каждый раз пытался предложить я. – Нет, Альберт, нельзя…– каждый же раз отказывал он. – Я могу не сдержаться и поцеловать тебя… – Но почему нельзя? Я так мечтаю о твоих поцелуях, хозяин! А он молчал в ответ: лишь горько улыбался и отворачивался или прятался за каскадом своих прекрасных волос. Однажды я обманом хотел украсть поцелуй, но он успел прикусить мне язык. – Нет, Альберт! Я же предупреждал, что это запрещено. Ещё раз попытаешься выкинуть подобное, я уйду! – пригрозил тогда он. Как же я ненавидел это «НЕТ»! – Прости, – прошептал я надрывно, покрывая горячими поцелуями его лицо, шею, грудь. А когда я взял в рот тугую горошину соска вместе с золотым колечком и немного оттянул за него зубами, Латиф сладко застонал и выгнулся дугой в моих руках… Я играл со своим повелителем, доводя своими ласками его до безумия, мечтая, чтобы он понял, каково это – сходить с ума, сгорая от желания… Каждой клеточкой своего тела я чувствовал, что его нервы на пределе. Хозяин опрокинул меня на постель и накрыл своим телом. Он вошёл в меня одним резким болезненным толчком во всю длину, и я потерялся в волшебных ощущениях, полностью отдаваясь животной страсти, поглотившей нас без остатка. Мне нравилось говорить с ним о нас, о своей любви к нему. – Я так люблю тебя, Латиф… – страстно шептал я ему. – Мне так нужны твои ласки, твои прикосновения – я умру без них… Я всегда буду с тобой, всегда рядом… Я твоя вторая половинка… Но мой возлюбленный лишь горько смеялся и печально отвечал: – Запомни свои слова, Альберт, пожалуйста, запомни… Я бы всё отдал за это… – Я – Берти, любимый! Ты забыл, как меня зовут? – в один из этих дней сказал я и беспечно рассмеялся, не замечая сожаления в его глазах. – Ты вспоминаешь, Берти! Ты… Ты умница… Как же мне нравилось, когда он меня хвалил, ради этого я готов был на многое. Я не перебивал, когда он рассказывал о моём прошлом, о моих друзьях, но я чувствовал, что он мне что-то не договаривает, скрывает, будто боится, что я вспомню. И в глубине души я боялся вместе с ним: боялся, что этот рай закончится – боялся, что мне придётся покинуть это волшебное место, покинуть моего возлюбленного… – Ты возненавидишь меня, Берти, когда ты всё вспомнишь, ты не простишь… – с непонятной для меня тоской часто говорил он, и я видел, как в его глазах блестят слёзы. Но я гнал прочь смутные предчувствия и всегда возражал: – Ты обманываешь меня! Я всегда любил – и буду любить – только тебя! – Нет… – Да! – Нет!!! – Да! Да! Да! Люблю! – выкрикивал я и, заливаясь счастливым смехом, бросался в его объятия. – Боже… Ты сводишь меня с ума, Берти… Как же я хочу, что бы ты навсегда остался таким… – крепко обнимая меня, стонал он. Мне ужасно нравилось облизывать сосредоточие его желаний, языком пересчитывая три штанги пирсинга, сексуальной дорожкой пролегающих по мошонке. А ещё меня просто восхищал вертикальный прокол, который пересекает головку его члена так, что нижний шарик находится под ее основанием – как же приятно ощущать внутри прохладный метал и жаркую плоть одновременно. Достаточно было одного трения шарика о мою простату, чтобы я тут же забился в судорогах удовольствия. *** Как-то в нашу обитель секса и похоти зашёл посторонний – тот самый брюнет, которого я видел лишь однажды. Латиф сидел абсолютно голым в своём любимом кресле, широко раздвинув ноги. Он нежно перебирал мои волосы и молча наблюдал, как я ласкаю его пульсирующую плоть губами. Парень просто остолбенел, увидев меня, и, кажется, потерял дар речи. Я оторвался от своего столь захватывающего занятия и стал с интересом разглядывать вошедшего: черты его лица казались такими знакомыми – даже родными… Я когда-то доверял ему… «Верил… Он был моим другом!» – мелькнуло в голове. Немного придя в себя, парень начал кричать на моего хозяина как безумный и, если бы взглядом можно было убить, Латиф бы давно уже был мёртв. – Ты, похотливая скотина! Ты обещал мне не трогать его, сволочь! Как ты мог, Латиф?! Как ты мог воспользоваться его беспомощностью?!! – орал он на хозяина, но, переведя взгляд на меня, вдруг перешёл на шёпот: – Ал, мальчик мой, прости… – тихо умолял он, идя мне навстречу, – прости, что я доверился этому грязному животному... Слёзы заливали лицо бедняги. Мне стало жаль его, и я протянул к нему руки в надежде утешить. – Не смей приближаться к Алу! – заискрился от едва сдерживаемого гнева Латиф. – Я не целовал его, и он уже вспоминает… Через пару дней он вернётся… А пока не мешай мне, иначе я сделаю его своим… Ты понял меня? – Я-то понял! А вот ты, Латиф, понимаешь, что он не простит тебя?! – Я всё сказал, убирайся!!! – яростно выкрикнул хозяин и одним взмахом руки выкинул несчастного за дверь, с громким стуком захлопнув её прямо перед носом брюнета. – Зачем ты так с ним? – недоумённо спросил я. – Ведь он просто волнуется за меня… Латиф повернулся ко мне, и я увидел, что ярость не исчезла, наоборот, только стала сильнее. Любимый схватил меня за волосы и с силой толкнул на кровать. – Может, тогда ты пойдёшь к нему? А?.. Иди, беги к своему Амиру! Пусть он тебя трахает до изнеможения… – злобно зашептал он, а сам уже начал терзать моё тело грубыми, жёсткими поцелуями, оставляя на коже следы от укусов… Одним резким движением он развернул меня на живот и, подложив подушку, тут же вошёл в меня до основания…. …Я почувствовал только боль и разочарование… Бесконечно долго Латиф вбивался в моё почти безжизненное тело – снова и снова толкался, подчиняясь безумному ритму. Я уже терял сознание, когда он за волосы притянул меня к себе и, ни на секунду не прерывая эту мучительную пытку, зашептал на ухо: – Не смей, слышишь?! Не смей ни на кого, кроме меня, ТАК смотреть! Ты принадлежишь только мне, маленькая сучка. Скажи это… скажи! Я, обиженный, молчал… Я не заслужил такого обращения! Да что он возомнил о себе?! Видимо, читая мои, мысли Латиф вдруг резко вышел из меня и развернул к себе лицом. За наигранной самодовольной ухмылкой легко читался страх. – Что, Берти, больше не любишь меня? – спросил он и горько добавил: – Своего возлюбленного?.. Чем же вызван его страх?.. Неужели… Неужели он так боится потерять меня?.. Пока я молчал и как будто заново разглядывал Латифа, пальцы на моих плечах сжались сильнее, а ногти глубоко впились в кожу. – Конечно люблю! Только прояви хоть немного уважения к моим чувствам. Прислушивайся ко мне хоть иногда, садюга! – резко выкрикнул я. …Латиф очень нежно обхватил моё лицо руками и прислонился своим лбом к моему. Большим пальцем он задумчиво погладил мою нижнюю губу и, сдавленно вздохнув, просунул палец дальше. На лице его читались сомнение, неуверенность и что-то ещё… Что-то такое, что сильнее желания, сильнее животной страсти… Что-то важное. Очень… Я тут же раскрыл рот, и сердце неистово заколотилось, отдаваясь колокольным звоном в ушах – неужели он сейчас меня поцелует! Неужели моё самое заветное желание сейчас исполнится! Пожалуйста, поцелуй!.. Но любимый тяжело выдохнул и лишь слегка прикоснулся губами к уголку моего рта. Я прикрыл глаза, не сдерживая стон разочарования. Затем Латиф очень бережно опустил меня на постель, нежно целуя под коленом, забросил мои ноги себе на плечи и очень аккуратно вошёл в меня. Очень медленно, выверенными движениями, он задевал каждым толчком простату, неся мне просто неимоверное удовольствие. Но я чувствовал… чувствовал, что-то изменилось… Он как будто прощался со мной… Щемящая тоска холодной змеёй закралась в душу и свернулась там уютным клубком. Я потянул его за плечи, сплетаясь с ним ногами. – Не бросай меня, Латиф… – борясь со смутными предчувствиями, прошептал я. – Ну что ты, малыш, я никогда тебя не брошу… – попытался успокоить меня он и совсем тихо добавил: – Это ты меня скоро покинешь, мой мальчик… *** Утром я проснулся и с удивлением обнаружил себя в постели с Латифом. С удивлением… А ещё вчера это было закономерно… Всё вокруг было таким и не таким одновременно – непонятное чувство безысходности и ощущение правильности происходящего смешались в сердце. Память медленно начала возвращаться… Чёрт! Мне стало ужасно стыдно! Я искал и не находил в себе силы разбудить Латифа и поговорить с ним… Внезапно джинн проснулся сам. Встретив мой взгляд, он всё понял и улыбнулся так грустно и обречённо, что у меня защемило сердце. Латиф протянул ко мне руку, видимо, надеясь на чудо, но я отвёл глаза, встал и подошёл к столу, на котором лежал мой амулет. Даже не оглянувшись на джинна, я потёр камень. Всё кончено, Латиф! Я больше никогда не выпущу тебя…