Другая семья

Я проснулась, когда за окном уже было светло, но все же слишком рано. Уснуть снова не получилось — выспалась. Дэрил тихо похрапывал, лежа на спине. Запах. От него остро пахло потом, а от меня отвратительно — ночными кошмарами. Я поворочалась, эгоистично надеясь, что он проснется. Потом вспомнила, что они толком не спали последние дни, спасая нас, и оставила его в покое. Тихо встала и вышла, прихватив чистую одежду и полотенце. В коридоре было слышно только попискивание младенца из дальней камеры и еле слышный голос Элен. Все остальные еще спали. Я так надеялась, что осталась теплая вода. В душевой было очень светло: яркая лампочка и огромное окно, которое специально расширяли, чтобы экономить электричество. Вода была. Мне стало легче, как будто я физически смывала кислое послевкусие своих кошмаров и неуверенность в том, что меня ждет сегодня. Жасминовый запах геля для душа, такой неуместный в этом рехнувшемся мире, почти вернул меня в то спокойное время, кода горячий душ не был редкостью. Я задумалась, подставив лицо мелким струям. Тихий скрип двери нарушил мое одиночество. Сквозняк тронул пластиковую штору. Я выглянула. Дэрил стягивал с себя рубашку, не расстегнув пуговиц. Я охнула. Серые разводы сбегали по мускулистым рукам. Выглядело так, как будто он полежал в пыли, а потом попал под дождь. Волосы, падая засаленными сосульками, скрывали лицо. - Привет! Я тебя разбудила? Прости... - не очень искренне извинилась я. Он не ответил, молча шагнул ко мне и начал меня разглядывать, не пытаясь прикоснуться. Умно. В камере царил полумрак, а в других местах он вряд ли решился бы меня раздеть, чтобы разглядеть. Он встал так рано, чтобы выяснить, что со мной происходило. Он заботился обо мне как умел. Никаких разговоров, только дела. Когда он так же молча, взяв за плечи, повернул меня к себе спиной, как куклу, я не выдержала: - Что ты делаешь? Я же сказала: нас не тронули. - А то вы сознаетесь, - буркнул он. - Ты в доктора играешь? - Угу, играю. Я стряхнула его руки со своих плеч и повернулась. - Ты не мылся? - вопрос был глупым, но надо было с чего-то начинать. - Некогда было. - Ты ужинал вчера? Он мотнул головой. Я подтолкнула его под струи воды и начала отмывать. Сначала волосы. Он что-то бурчал по поводу пены и притворно вздыхал, изображая досаду. Однако не уходил и не пытался меня остановить. Даже наклонил голову, чтобы мне было удобней. Намыливая его плечи, я вдруг поняла, как он напряжен. Ни теплая вода, ни мои вроде бы заботливые прикосновения не расслабляли его. Мышцы под моими пальцами были твердыми как камень. Что-то сидело в его голове, не давая покоя. В моей, впрочем, тоже. Я тихо вздохнула и налила на мочалку еще просроченного геля. Потом легонько потянула Дэрила на себя, чтобы смыть пену. Рубцы. Вдруг пришла мысль, что я единственный человек, к которому он спокойно поворачивается спиной. А он — единственный, перед кем мне не стыдно ни за один мой шрам. Потому что не надо объяснять, оправдываться, стесняться. У него такой же багаж из прошлого. Он стоял такой покорный, такой мыльный, мокрый и обиженный, что я не выдержала, прижалась к его спине, поцеловала между лопаток, коснулась губами широкой белой полосы на шее и начала водить по его груди губкой, прижавшись щекой к его предплечью. Он повернул голову, пытаясь рассмотреть меня, и вдруг перехватил мою руку, повел вниз, откровенно предлагая новую игру. - Как ты будешь одеваться? - не выдержала и хихикнула я, наткнувшись на явное доказательство его мужской силы. - Есть способ, - он усмехнулся в ответ. Расправились плечи, он развернулся и притянул меня к себе. Я так соскучилась по его неловким, жадным, горячим поцелуям, которые всегда действовали на меня одинаково. Столько раз я видела такое в кино. Там это всегда выглядело потрясающе романтично и красиво. Умиротворяющий шум воды, отсекающий другой мир от нас двоих, и самые откровенные прикосновения, растворяющие все лишнее в желании просто забрать его всего себе. Прикрытые глаза, сильные смелые руки; чуть более резкие, чем обычно, движения; рваный выдох с полустоном; мои всхлипы, приглушенные поцелуями. Только вот ноги неловко скользили, и я чуть не упала, а кафель оказался настолько холодным, что я вздрогнула и зашипела, ломая всю красоту момента, когда он попытался прижать меня к стене. Он отпрянул, и в глазах тлела растерянность. Пришлось оттаивать себя и его долгими поцелуями, а потом предложить другой вариант. Мне почти ничего не надо было делать. Только упираться ладонями в стену; чувствовать, как он вздрагивает на каждый звук, который я пыталась не издавать; растворяться в его движениях, улетать отсюда, уже ничего не соображая, смутно чувствуя жесткую ладонь, зажимающую рот, когда горячая волна унесла меня далеко из этого душа. Повиснув в его руках, пытаясь отдышаться, я плыла в розовом тумане - расслабленная, томная. Я повернулась к нему. Его руки крепко держали меня за талию, под моим лбом быстро билось его сердце. Мы пытались прийти в себя. Я подумала, что могла бы стоять так вечность. И в этот момент кончилась теплая вода. Обжигающий ливень хлынул нам на плечи, вышибая дух. Мы отскочили одновременно, чуть не упав. Я не выдержала и рассмеялась, глядя, как Дэрил отважно пытается повернуть кран, шипя и чертыхаясь, уворачиваясь от холодных струй. Он что-то грозно рыкнул, стараясь меня успокоить, а потом схватил в охапку и вытащил на холодный пол. Мы вытирались одним полотенцем, потому что он не подумал о такой незначительной мелочи. - Ты синяки искал? Теперь они у меня есть. Через час покажу, где они проявятся. Хотя если еще постоять под холодной водичкой... Говорят, хорошо помогает, - приговаривала я, пытаясь вытереть его волосы насквозь мокрым полотенцем. Он не стоял спокойно, презрительно морщась на такие нежности, уворачивался. - Да? Смотри... Он повернулся. Поперек старых рубцов, наискосок от плеча к позвоночнику отчетливо виднелись три ярко-розовых царапины. - Ох, черт! Это я? Когда успела? - И вот тут... - он наклонился, трогая красную отметину на плече. - Скоро будет отчетливо виден твой прикус, можно будет копам сдавать на отпечатки. - Кажется, я немного увлеклась. Может обработать? - я продолжала хихикать. - Зачем? Все равно сегодня еще исцарапаешь и покусаешь... Да? - он посмотрел в глаза, и веселье постепенно таяло. Лицо становилось серьезным. - Они вам правда ничего не сделали? - Нет! Испугались мы сильно, конечно, но у них другие цели. Они не истязают пленников. Двух других они тоже не тронули. Выбрось это из головы, ладно? Я здесь, и теперь ты можешь делать все, что обещал себе, пока меня не было. Он не подхватил шутливый тон: - То что ты вчера сказала... Он не стал договаривать, а я не стала помогать. Мы сделали вид, что этой фразы не было. Я быстро оделась, поморщилась, глядя, как он натягивает грязную рубашку. Так же молча мы дошли до камеры, и я откопала в куче стиранных вещей его одежду. Он безропотно переоделся. - Пойдем, я покормлю тебя, там должно остаться что-то после ужина. А потом я хочу, чтобы ты еще поспал. Желательно до вечера. На столе стояло несколько тарелок, прикрытых сверху. Карен и Ма позаботились о тех, кому до завтрака вдруг захочется перекусить. Весь подоконник был заставлен жестянками и блюдцами, в которых стояли оплывшие свечи всевозможных расцветок и форм. Сердце кольнуло. Ма их жгла те две ночи, что нас не было. Молилась, просила, шептала. Я была уверена, что Сара, Марк и Джен были с ней. Может, и Бет с Мэгги. Хершель. Джон. Пока остальные нас искали. Я потрогала самый толстый огарок. Хорошо, что вещи не умеют говорить. Когда-то я боялась лишний раз тронуть Дэрила, не знала, насколько это ему нужно. Теперь, пока разогревалась еда, я обняла его сзади, перебирая мокрые волосы, прижимаясь то щекой, то губами к его виску, потираясь носом. Я умела только заботиться и кормить, как я думала. И просто надеялась, что ему именно это и нужно. В какой-то момент он откинулся назад, прикрыл глаза и прижал меня к себе так, что перехватило дыхание. Я не стала трогать его, пока он торопливо ел - в своей манере, почти не жуя. Чай был слишком горячий, и с ним так быстро не получилось. - Мы можем поговорить? - тихо спросила я. Он кивнул и отставил кружку в сторону. Я вздохнула и начала: - Ты злишься, наказываешь меня за что-то, но я не знаю, за что. Ты вроде не слишком был рад вчера. Я хорошо тебя знаю. Понимаю, что если бы я тебе была не нужна, ты бы сказал прямо. Мне тяжело. Я хотела домой, я старалась не думать о том, что у вас тут происходило... - я махнула рукой на свечи. - Я хотела к тебе... Он оторвал взгляд от кружки и посмотрел мне в глаза. Слова он произносил медленно и четко, как будто старался держать себя в руках: - Ты знаешь, что тут было. И они сказали, что заберут тебя. А потом ты с ним прощаешься как с добрым другом. Я тоже немного другой встречи ожидал... Прости за тот поцелуй, у меня крышу сорвало просто... Я не знал, где тебя искать... Как без тебя теперь...- его губы скривились, как от боли. - Я бы все равно ушла от них рано или поздно. Главное, что они не издевались. Я действительно ему благодарна за это. Но и все... Это в прошлом. - Да, - он кивнул. - Но я хочу, чтобы ты сидела дома. Всегда. В надежном месте. Целая, живая, здоровая. - Сейчас рано об этом говорить... - Нет, не рано. Потому что потом почему-то уже постоянно поздно! Я вздохнула и встала, чтобы налить чай себе, выиграть время. Когда я вернулась за стол, он по-прежнему ждал ответа, наклонившись вперед и поджав губы. - Раньше я бы сказала «да». Потому что покорность и терпение были моими самыми большими достоинствами.... и недостатками. Ты как никто это понимаешь. Позавчера ночью я представляла, что было бы, если бы мы с тобой встретились раньше. Например, в магазине каком-нибудь столкнулись бы. Он хмыкнул, удивленно глядя на меня. - И что? - Да ничего... Никаких шансов. Ты бы не взглянул второй раз на домохозяйку из чистого района, а я просто струсила бы. А теперь... - я взяла паузу, осторожно пробуя чай. - Что теперь? Мы другие? Мир другой? - Да, конечно! Теперь... Ты для меня все. Думаю, что и я для тебя сейчас важна. Но я больше никогда не буду идти против себя. Никогда не буду ничьей рабыней. Я потеряла все самое плохое — Эда - и самое дорогое - Софию, - и теперь мне не остается ничего, как начать жить заново. И это будет по-другому. Я больше не буду себя презирать за то, что все терплю. Он поперхнулся. - Мне не нужно от тебя слов признаний. Хочу просто, чтобы ты был рядом, если тебя устроит, что однажды я захочу выехать за ворота. Сейчас я испугана... Но гораздо больше меня пугает мысль жить, не имея права решать самой. Не делать то, чего я хочу. И однажды я соберусь — на рыбалку, вылазку или просто прокатиться. И когда это случится, я не хочу опять разборок и обид. Просто немного понимания, уважения к моим желаниям. Если тебе это не подходит, я приму. И не молчи, если ты недоволен. Я просто обожаю, когда ты кричишь и машешь руками. - О, черт! - простонал он, устало потирая лицо руками. - Я так надеялся, что это дурацкое приключение отобьет у тебя тягу к выходам за забор, - он помолчал. - Смотри! Ты исчезла в первый раз. Мы тебя хоронили, искали, вспоминали. Это — ад. Все чувствовали себя виноватыми. Потом ты появляешься с новыми людьми - живая. Бросаешь меня из-за них, но я, по крайней мере, знаю, что с тобой и где ты. Возвращаюсь с вылазки — все рыдают перед воротами: Кэрол и Лис остались отстреливаться. Мне каково? Дальше. Все хорошо, ты здесь, мы вместе. Поехала на рыбалку — опять пропала. Разговариваем с этими головорезами - они заявляют, что ты останешься у них. Мне что делать? Опять искать, пытаясь не сойти с ума? Я поседел за это время. Смотри, у меня уже руки трясутся, - он вытянул перед собой кисть. Пальцы не дрожали, и он, хмыкнув, быстро спрятал ее под стол. - Тебе бы такое понравилось? Постоянно не знать, где твой... человек. Теперь ты много умеешь, и ты больше не домоседка. Я это понимаю. Но... я так долго не выдержу, если ты опять начнешь исчезать на своих прогулках. Я постоянно тебя теряю! - Я постараюсь больше не пропадать. Но сидеть тут всю жизнь точно не буду, не хочу тебя обманывать, - тихо сказала я, подпирая подбородок руками. Я была растрогана его речью. - Ты меня не бросишь? Он тяжело вздохнул, встал и обошел стол. Протянул мне руку: -Не надейся! Сердце радостно екнуло. Кружки мы поставили в мойку по дороге на выход. - То, что ты сказала вчера...- он остановился и нахмурился. - Тебя это смутило? - я удивилась, он уже второй раз упоминал это. - Нет, но... Ты правда так думаешь? - он наконец выдавил из себя. Я обняла его, крепко прижалась, чмокнула в губы. - Не думаю. Знаю. Очень тебя люблю. Ты — мое сокровище. Вид у него теперь был совершенно ошарашенный. Я его понимала. Это меня прорвало, я могла сказать ему эти слова. А сказав раз, увидев его реакцию, мне захотелось повторять, пока он не поверит. Я бы тоже не поверила какое-то время назад. А теперь я была уверена, знала, что он чувствует. В нем не было ни грамма фальши, он не умел играть. Просто его жизнь с детства состояла из боли, унижений, предательства и попыток выжить. Может, когда-то и был отголосок материнской заботы, если он вообще успел это почувствовать и запомнить, прежде чем она погибла. И суровая забота старшего брата, тенью которого он привык быть. Ему, может, и не нужна была эта самая любовь сейчас, она делала его слишком уязвимым. Как и меня. Но мы, кажется, не выбирали. Он попытался, сославшись на начавшийся день, пойти заняться делами. Я была уверена, что Рик и Хершель сегодня всем дадут выходной, и уговорила его поваляться еще, расписав, как уютно ему будет лежать в обнимку со мной. И я пообещала молчать, на что он, наконец-то, улыбнулся. Я просто хотела, чтобы он отдохнул, поспал. Он уснул очень быстро и проспал до ужина. Вечером, пока я помогала мыть посуду и слушала умиротворенное гудение семьи: сетование Хершеля на то, что не хватает народу на прополку, перечисление Риком необходимых запчастей для сигнализации, споров мужчин, как все лучше устроить и веселых воплей детей - Дэрил перенес ко мне в камеру свои вещи. Он любовно устраивал на ночь арбалет на верхнем ярусе на стопке моего чистого белья, когда я вошла. - Ты переехал? - я удивленно застыла в дверях. - Да... Блин, ты не могла бы отсюда убрать эти тряпки? - Ладно... Это чистое белье и одежда, а не тряпки. Переложу все на нижнюю койку, спим все равно на полу, - пробормотала я. - Но у меня условие. Ты моешься каждый вечер. И я хочу тебя постричь! Он обернулся и прищурился: - Мыться - ладно, уговорила. Стричься не буду! - Я не вижу твоих глаз из-за челки! - Пф... Ты подойди поближе и все разглядишь. Я — твое сокровище. Принимай, со всеми потрохами и с приданным! - он кивнул на арбалет. Пока я открывала и закрывала рот, пытаясь придумать ответ, он, ухмыляясь, подошел и аккуратно уронил меня на матрас. Кажется, мы поменялись ролями!

***

Мы сидели с Мишонн и с Лис в тенечке у стены, пытаясь прийти в себя после прополки огорода. Передавая по кругу бутылку с водой, мы любовались Марком, который то ли собирал, то ли доламывал что-то под капотом минивэна. До обеда еще оставалось время, и мы решили, что ничего так не поднимает дух, как созерцание чужого труда. Лис застонала, нежно растирая поясницу и что-то бурча про проклятые помидоры, жару и деспота-Хершеля. Заодно мы могли следить за совещанием за воротами. Рик, Дэрил, Крис, Джон и Гленн что-то доказывали друг другу. На днях они доделали хитроумную систему ловушек и сигнализации вокруг забора, которая не хотела работать. Не понимая, почему Марк не там, я предположила, что ему просто надоели эти споры и он, как человек творческий, переключился на что-то более интересное для себя. За эти месяцы произошло важнейшее событие - родила Мэгги. Нам всем эти роды дались очень тяжело. Я не спала почти двое суток, помогая Калебу и Хершелю, а больше - Бет и Гленну. Дитя оказалось очень упрямым, вымотало и Мэгги, и нас, но кесарева удалось избежать. Дэрил очень трогательно бегал кругами, проявляя заботу и беспокойство обо мне. А потом, глядя почему-то на Бет, попросил всех рожать не чаще раза в год, а то очень хлопотное занятие выходит. Смеялся даже Гленн, прижимая к себе сына. Я почти уснула тогда по дороге к себе в камеру, повиснув на Дэриле. - О! Кажется, наговорились! - Лис кивнула в сторону ворот, которые уже открывали. - Они просто знают время обеда, - ответила Мишонн, и мы все захихикали. Нас заметили, и трое мужчин поменяли первоначальный курс к летней кухне, сворачивая к нам. - Как прополка? - Рик протянул руку Мишонн. - Все сделали, босс! Хершель на полдня доволен, надеюсь, - она легко поднялась и отряхнулась. - Умираю, хочу есть, идем! - Джон помог Лис встать. Я кивнула Дэрилу на место рядом. С удовольствием привалилась к нему. Помедлила и взяла его под руку, прижавшись щекой к жесткому плечу. - Устала? - теплый взгляд голубых глаз. - Немного, - вздохнула я. Он помолчал, внимательно разглядывая мое лицо. Я постаралась сделать невинный вид. Не получилось. - И? Что ты задумала? Ты несколько дней что-то там все мозгуешь, я же вижу. - Хочу выехать. Съездить в то место, где нас держали. Могу попросить Мишонн и Лис, чтобы вас не отвлекать, - быстро выпалила я. Он вздохнул и вдруг наклонился, быстро обхватил меня и, приподняв, посадил на себя. Теперь он мог смотреть мне прямо в лицо. - Ты возьмешь меня с собой? - он не смеялся. - Не знаю. Думала с девочками съездить. - Есть одно место... Дом. Его нашли Гленн и Мэгги, когда все их здесь достали. Можно махнуть туда на пару дней. Набрать еды и... посидеть там. Просто вдвоем. Устроить отпуск. Сначала заскочить, куда ты хочешь, а потом - туда. Как тебе? - Я подумаю, ладно? - Там есть душ. Гленн говорит, что работает газ, а позади - терраса с видом на огромное озеро. Птицы поют... Очень укромное, тихое место. Еще там вроде бы... - он прикрыл глаза, словно пытаясь что-то вспомнить или придумать. - Там шуметь можно, во! В общем, уверен, тебе понравится. - Знаю. Лис была там с Джоном, рассказывала. Там огромные окна, как в нашем доме. Отличный забор и есть где спрятать машину. Мэгги называет это место «Медовый домик». Она привезла на кровать пушистое розовое одеяло. Я, пожалуй, соглашусь... Я не ожидала, что все будет так легко. Этот разговор я откладывала давно. Мы привыкали к новому статусу, открытым отношениям, совместному проживанию. К тому, что кто-то нас любит. Он терпел мои требования надевать чистую одежду и мыться, мои попытки зашить дыры на его штанах и накормить его. Я смирялась с разбросанными по нашей камере грязными рубашками, перьями, какими-то щепками от новых болтов и отказами стричься. Мы иногда спорили, но мне уже казалось, что мы оба делаем это специально, чтобы потом шутливо возиться на матрасе, хихикая, кусаясь и сбивая всю постель в один комок. А потом, не переводя дыхания, мириться. Боюсь, мы одно время очень беспокоили соседей, но в Тюрьме, где сложилось довольно много пар, к этому вопросу все относились очень деликатно. Просто делали вид, что ничего не происходит. Я была счастлива. Почти. Была только одна проблема, о которой я не могла рассказать Дэрилу. Я часто вспоминала Винсента. Мне это мешало. Никому на свете я бы в этом не созналась, но он оставил в моей памяти яркий свет - как комета, которая давно исчезла, а хвост все светится в темном небе. И он мне снился. Это было неправильно. Потому что все, к чему я так долго шла, сбылось. Мои люди были со мной. Мой мужчина был со мной, наконец-то. В любой момент все это могло кончится, и надо было наслаждаться каждой минутой, каждой улыбкой, каждым прикосновением. И однажды я придумала, что если найду ту записку, которую мне оставил Винсент, и уничтожу ее, все, что могло бы даже в воображении связать меня и его — исчезнет. Меня перестанут донимать эти сны и мысли. - Вы идете обедать? Зовут уже! - крикнул Марк за моей спиной. Дэрил махнул ему рукой. Он ухватил меня пониже поясницы и придвинул к себе, одновременно сгибая ноги. Он часто так делал, и в первый раз я чуть не расплакалась. Я знала, что он любит меня, знала, что пойдет за мной на край света и сделает все, чтобы вытащить из любой передряги. Проявления нежности — это было не про него. Но он учился, переламывал себя - для меня. Я оказалась в плену его тела. Убирая вверх ненавистную челку, мешавшую видеть его глаза, я наклонилась, чтобы поцеловать его. Он подался навстречу. Нас никто не трогал, хотя, мне казалось, что прошло уже прилично времени. Мы сидели обнявшись, и, уткнувшись носом в его плечо, я не хотела двигаться с места. Меня обволакивали его тепло, запах; руки отгораживали от всего лишнего. Мне хотелось мурлыкать. Это был мой дом. Выстраданный, долгожданный, сложный, но мой. Мой выбор. И я должна была сделать все, чтобы ему было хорошо со мной. Чтобы нам было хорошо. -