Я принадлежу тебе.

За неделю в Бэйкон Хиллс не происходит ничего грандиозного, но одновременно случается невероятное количество маленьких вещей, за которыми иногда сложно даже уследить. Питер честно мог бы признаться, что не замечает всего, что происходит в доме - но беты замечают то или иное изменение, обсуждают. За этим любопытно наблюдать, слушать их, улавливать их эмоции, в которых преобладает удивление. Питер большую часть дня работает с бумагами, Айзек обустраивает дом. Утром Хейл несколько часов тренирует волчат - Айзек просыпается через полчаса после конца тренировки и встречает вернувшегося из душа Питера свежесваренным кофе и чем-нибудь вкусным на завтрак. Вечером Питер, стараясь не мешать, обнимает юношу, наслаждаясь его теплом и запахом, пока Айзек делает какие-то наброски, которые самому ему все еще не нравятся. Айзек говорит, что не может поймать настроения Америки. Питер выцеловывает замысловатый узор у него на шее и ведет волчонка спать, опускает его на постель, лаская, нежа, доводя до безумия близостью. Айзек два дня тратит на цветы - тогда от него пахнет травой и землей, он сорок минут вычищает грязь из-под ногтей, и Питер берет его в душе, вжимая грудью в гладкий кафель. В середине недели Питер замечает новую скатерть на кухне, в тон к ней посуду, занавески и люстру. Стая недоуменно перешептывается, поглядывая на Айзека, Питер наслаждается происходящим. Есть что-то лестное в их недоумении, непонимании. Питеру даже интересно, каким они представляли себе волчонка, которого альфа выбрал своей парой, но явно не так, как им показывал себя Айзек. Лейхи происходящее тоже забавляло, хотя напрямую со Стаей он старался не пересекаться. У Айзека в распоряжении была половина дома, которой можно было заниматься в свое удовольствие, и остальных помещений Лейхи не касался. А кухня... кухню ему просто приходилось лицезреть каждое утро. Айзек делал дом уютным, наводил свою немного беспорядочную, солнечную красоту повсюду вокруг себя, совершенно не интересуясь мнением окружающих - кроме альфы. Питеру нравилось всё: ковер, появившийся перед камином - пушистый черный мех, глянцево переливающийся в свете языков пламени, - картина, занявшая место в спальне - багряно-алый ирис на фоне замысловатой, узорчатой черно-серебристой травы, портьеры, новая мебель, какие-то мелочи, вроде зеркал, картин, статуэток. Айзек постепенно распаковывал коробки, кое-что расставлял по дому, кое-что складывал обратно, самые любимые вещицы не трогал, собирался отвезти в городскую квартиру. Очередная кипа бумаг повергает Питера в легкую форму уныния - по ощущениям, это уже должен быть последний день, когда он тратит свое время на то, чтобы разобрать скопившиеся и текущие дела, но заниматься ими неохота уже сейчас. Айзек с самого утра пахнет легким, цветочным возбуждением - скучает по своему альфе, хочет его внимания, но пока не отвлекает. Понимает, что не стоит, равно как и Питер знает, когда можно отвлечь своего волчонка от мольберта, а когда этого лучше не делать. Айзек двигается профессионально-бесшумно, переступая босыми ногами по гладкому полу, его выдает только тихое бряцанье бусин на разноцветных браслетах, густо укрывающих оба запястья. На волчонке такая тонкая белая майка, что Питеру кажется, что без неё юноша выглядел бы менее откровенно. Айзек лукаво улыбается, перегибается через стол, касаясь мягкими губами подбородка Питера, кладет перед ним сложенный вчетверо листок бумаги и уходит, вильнув бедрами и мурлыкнув на прощание: - Не буду тебя отвлекать, альфа. На листке витиеватым почерком по-французски выведено: Приглашаю тебя на свидание. Сегодня в полночь у камина. Люблю, твой Айзек. Питер снова складывает листок и убирает в ящик стола, стараясь снова сосредоточиться на бумагах и не думать о том, что где-то по дому бродит его скучающий, полураздетый волчонок. На вечерней тренировке Илай - один из двух пришедших к Питеру омег, наконец-то решается спросить об Айзеке. Его сестра, Саломея, стоит у него за плечом с опаской посматривая на альфу, дергая брата за край футболки. Но Илай упертый - это Питеру в нем нравится. - Ты всегда говоришь, что Стая должна чувствовать себя единым целым. Что это нужно для выживания, Питер. У Илая рыжие глаза как и у сестры, но Мея редко смотрит собеседнику в глаза, отводит взгляд, пугается. Девочка была своеобразной целительницей - могла перетянуть на себя столько боли, сколько альфа едва мог себе позволить, при этом не испытывая почти никакого дискомфорта, но была пугливой, не любила выпускать когти и боялась полнолуний и своей силы. Питер старается не думать о том, что, возможно, подобрал этих двоих потому, что они слабо, но напоминали ему его волчонка. - Всему свое время, Илай, - Питер приобнимает бету за плечи, отчего Саломея обреченно вздыхает отходя на шаг, будто признавая, что ничего уже не может сделать для спасения брата. - Айзек - не ваша стая. Айзек - мой, - Питер произносит это без намека на ревность, просто объясняет юноше почти очевидные вещи. - Но в любом случае, ты прекрасно знаешь, что я ничего не имею против спаррингов. Саломея оттаскивает брата в сторону, когда Питер убирает руку с его плеча, дергает его за ворот футболки и грозит пальцем, сердито хмурясь. Мея редко заговаривает даже с братом, вообще близнецы от природы были достаточно молчаливы. - Мея, девочка моя, - Питер укоризненно смотрит на вздохнувшую и повернувшуюся к нему волчицу, упираясь взглядом в её макушку и даже не пытаясь поймать взгляд терракотовых глаз исподлобья. - Твой брат имеет право поступать так, как считает нужным. Ты, конечно, тоже, но хватит уже этой гиперопеки. Саломея старше Илая то ли на двадцать, то ли на тридцать минут. - Снова увижу тебя квохчащей над ним - сломаю ребро. Илаю. И так каждый раз, тебе понятно? Мея кивает, недовольно поджимая губы. Питеру иногда кажется, что она старше брата лет на пятнадцать. Питер отпускает волков достаточно поздно, ближе к полуночи, успевает сходить в душ и захватить бутылку сладкого красного вина перед тем как спуститься на первый этаж к камину. Айзек приходит парой минут позже - все в той же тонкой майке, через которую просвечивают темные ареолы сосков и в тонких серых боксерах, скорее обтягивающих, чем хоть сколько-либо прикрывающих его эрекцию. - Свидание, значит? - На Питере одни только джинсы, и он думает, что это определенно лучшее свидание в его жизни. Айзек демонстрирует Питеру бутылку - точно такую же, как зажатая у альфы в руке, и лучезарно улыбается, наступая босыми ступнями на мягкий мех. - Свидание, - Лейхи протягивает Питеру руку и тот бережно сжимает его пальцы в ладони, мимолетно касаясь серебряного ободка на безымянном пальце. - Ты был занят последние дни. Тшш, я знаю, что мой альфа отдавал мне все свое свободное время, - Айзек говорит тише, с легкой хрипотцой в голосе, медленно подходя вплотную к мужчине, наклоняясь к его шее, почти касаясь губами. Питер прикрывает глаза, чувствуя как все тело отзывается слабой, гулкой вибрацией на близость Айзека, словно потревоженный камертон. - Но я хочу, чтобы ты отдохнул. Тем более, что ты уже закончил с делами, - Айзек дожидается короткого кивка Питера, трепетно гладит мужчину по груди. - Хочешь узнать какой у нас план на это свидание? - Очень, - Питер не касается своего мальчика, позволяет ему делать все самому. - Мне действительно интересно, что ты задумал, волчонок. - Это так странно... - Айзек проводит пальцами вдоль пояса джинс, по коже, останавливая пальцы обеих рук под пупком. - Я могу в любой момент... Об этом потом, ладно? - Айзек улыбается, когда Питер вопросительно приподнимает бровь. - План такой: сейчас я беру у тебя в рот, потом выпьем и поговорим... или просто посидим рядом. Потом можешь делать со мной всё, что захочешь. Но я надеюсь, что это "всё" будет включать в себя несколько моментов, когда я бурно кончаю под тобой. - Настоящий план, - Питер старается сдерживать ухмылку, опуская ладони на крепкие бедра юноши, сжимая. - Думаю, нам стоит ему последовать. Айзек опускается на колени, попутно расстегивая ширинку Питера и спуская его джинсы, поднимает взгляд наверх, на Питера, кончиком языка дотягиваясь до упруго качнувшегося перед лицом члена. Хейл немного ведет бедрами, по подставленному языку скользя в горячий, влажный рот, и тихо рычит, когда губы плотно смыкаются на головке, а на член ложится ладонь, туго обхватывая твердую, рельефную от набухших, пульсирующих вен плоть. Айзек медленно, дразня, дрочит альфе, удерживая головку его члена губами, посасывая нежную плоть и толкаясь кончиком языка в дырочку уретры, сцеживая новые капли пряной смазки. Айзек не скрывает, как ему нравится происходящее - он тихонько постанывает, весь трепещет, насаживаясь на твердый член, дрожит в руках Питера, когда он вплетает пальцы в золотистые кудри, направляя волчонка, и сам толкается в его рот входя до конца, чувствуя, как на каждом толчке Айзек впускает его в свое горло, сжимая гладкими тугими стеночками. Питер не собирается - не сейчас - изводить себя и своего мальчика долгой игрой. Долгие игры - на потом, а сейчас нужно просто получить разрядку, и Питер с удовольствием пользуется чувственным умелым ртом Айзека для этого, после нескольких дюжин глубоких сильных толчков кончая в тугое горло, не вытаскивая еще твердый член изо рта Айзека, позволяя ему нежно ласкать болезненно чувствительную после оргазма плоть, продлевая острое удовольствие. Питеру нравится целовать Айзека сразу после минета, нравится чувствовать вкус своего семени на его губах, на языке. Весь рот Айзека горчит его, Питера, спермой, и волк удовлетворенно урчит, считая это очередной меткой на своей паре. Айзек просто любит целовать Питера. Отдаваясь, раскрываясь для него, распластываясь или прижимаясь теснее, но всегда с полной отдачей, всегда для него, всегда так, что поцелуи отзываются в теле так же горячо, как самые изощренные ласки. Юноша довольно урчит, когда мужчина опускается рядом с ним на ковер, властно обнимая за талию и покрывая поцелуями шею, но Питер, кажется, прекрасно помнит о плане - неохотно отрывается от манящего тела, напоследок поцеловав своего мальчика в уголок губ. Айзек смеется, ткнувшись губами в щеку альфы, садится удобнее, вытягивая длинные ноги вперед, к камину, и отдавая Питеру бутылку, чтобы тот её открыл. - Освоился? - Питер протягивает одну откупоренную бутылку юноше, ко второй прикладывается сам, укладывая освободившуюся руку на талию Айзека. - В целом - да, - Лейхи пожимает плечами, делая большой глоток. - Здесь действительно стало хорошо. Не Марсель, конечно, - добавляет с лукавой ухмылкой, косясь на альфу. Питер отвечает благодушным, шутливым рыком. - Но зато ты рядом. Я об этом хотел сказать - так странно понимать, что можно в любой момент просто спуститься на этаж ниже, зайти к тебе в кабинет, обнять. Не нужно ждать месяцами, не нужно представлять, как ты сейчас пахнешь, как чувствуешься... Это прекрасно. Альфа медленно кивает, наклоняясь к волчонку, чтобы коснуться губами его плеча. Айзек счастливо улыбается. - Я, кстати, слышал твой разговор с Илаем. - Навряд ли он рискнет побеспокоить тебя, - Питер равнодушно пожимает плечами. - Навряд ли Саломея ему это позволит, - Айзек тихонько смеется, приваливаясь плечом к плечу Питера. - Можно было бы устроить тренировку перед полнолунием. Я бы их погонял. - Хочешь размяться? - Питер кивает, коротко улыбнувшись. - Можно устроить. Хочешь еще чего-нибудь? - альфа гладит юношу за ухом, и Айзек в ответ на ласку тихо, по-волчьи урчит. - Нет... Думаю, со следующей недели можно начинать работать. - Это хорошо, - Хейл задумчиво смотрит на огонь, чувствуя, как тонкие пальцы проходятся легкой, дразнящей щекоткой под ребрами. - Не хочу, чтобы ты здесь скучал. - С тобой не соскучишься, альфа, - Айзек тянется к уху Питера, мягко обхватывая губами мочку, и продолжает шептать: - Я бы и тебя по лесу погонял, Питер... - Ты маленький, разбалованный, наглый сучёныш, - с самодовольной улыбкой выдыхает Питер в разомкнутые манящие губы. - Но... не спортивного же интереса ради. - Можно на желание, - Айзек смеется, откидываясь спиной на ковер и отставляя бутылку в сторону. - Думаю, мы оба, в любом случае, останемся в выигрыше. - Определенно, - альфа коротко усмехается, качнув головой, и за бедра тянет волчонка к себе, вынуждая скрестить ноги на его пояснице. - Что там было про несколько моментов когда ты бурно кончаешь подо мной?