Wavering Humanity

Лайт громко застонал и кинул папку с бумагами на рабочий стол. Он поднял руки и потёр виски. Голова уже начинала болеть. Он много часов просматривал материалы по делу Киры и теперь чувствовал, как нарастает его гнев на человека, который совершает все эти чудовищные преступления. Лайт просто не мог понять, как кто-то в здравом уме мог убить так много людей и так легко... В смысле... Он даже не чувствует вины? Ягами слегка встряхнул головой, мысленно зная ответ. Нет... Лайт решил, что он этого не сделал… Но опять же, даже он признал, что Кира похож на него в ряду некоторых идеалов... В конце концов, это было не так, он бы не смог убить невиновных людей... Ну, кроме агентов ФБР, которые по-прежнему раздражали шатена, который думал о том, что их смерти были совершенно необязательны. Но, несмотря на несколько неправедных смертей, он должен был признать, что этот Кира молодец и судя по всему, он сочетал в себе несколько идеалов, которые были похожи на его собственные. Массовый убийца видел мир гнилым, как это и было, и при попытке изменить его, вытеснял плохое, и отчасти подросток восхищался этим человеком. Однако справедливость Лайта начала упрекать его за то, что он даже стал думать о том, что убийца делал всё правильно, пусть и любыми средствами, в смысле, даже жизнь преступника может быть ценной, не так ли? Они всё ещё остаются людьми. Просто, кто этот парень, и что заставило его думать, что он может играть в Бога? И как же, чёрт возьми, он управляет убийством людей? Он снова мысленно застонал в отчаянии и сильнее потёр виски, закрыв глаза. Ничего в этом деле не складывалось, и Лайту это вовсе не нравилось. Он ненавидел то, что чего-то не знает, но уже мог поклясться, что дело Киры станет для него гибельным. — Что-то не так, Лайт-кун? — Нет, всё хорошо... — промямлил подросток, открыв глаза, чтобы посмотреть на темноволосого детектива, сидящего в кресле рядом с ним, чёрные глаза которого пристально посмотрели на него, когда подросток повернулся. — Лайт-кун нехорошо выглядит. На самом деле Лайт-кун недоволен. Это потому, что он скучает по убийству людей? — Я понятия не имею, о чём ты говоришь, Рюдзаки, но в последний раз повторяю, я не Кира, так что перестань уже говорить об этом. — Мои извинения, но Лайт-кун всё ещё подозреваемый, так что боюсь, я не могу остановиться. — Есть ли какой-нибудь способ, которым я могу доказать, что я не Кира? — зарычал шатен, изо всех сил пытаясь сдержать свой гнев в узде. Детектив безусловно раздражал, но он ни в коем случае не заслужил быть избитым... По крайней мере, не на данный момент... Кроме того, было бы нечестно подростку срывать свой гнев на безэмоциональном человеке, неважно, насколько раздражающим тот мог быть. — Как я уже раньше говорил Лайт-куну, если он так же ни в чём не виновен, как говорит, тогда у него не будет необходимости мне что-либо доказывать. Вместо этого, наверное, ему нужно дать времени идти своим чередом, пока мы не узнаем, кто Кира на самом деле, — отчуждённо пояснил L, положив вишенку в рот и потом прожевав её, пробормотал следующую строку, — тем не менее, я почти уверен, что Лайт-кун — Кира. Я полагаю, это не будет полезно в его случае. — Ты ведь знаешь, я слышу, что ты говоришь. Негодуя, шатен сжал кулаки и сузил свои шоколадно-карие глаза, глядя на ходячую бессонницу. Интересно, сколько раз он сможет ударить парня, прежде чем вмешается Ватари, или L ударит его в ответ? — Да, я знаю, что Лайт-кун слышит. Я не пытался сделать так, чтобы он не смог. Недовольно цокнув языком, Лайт встал со стула и пошёл прочь, не обращая внимания на цепь, дёргающую его за запястье. Пожалуй, это единственное, что удерживало его от того, чтобы покинуть комнату. — Куда это ты собрался, Лайт-кун? Ты забыл, что находишься в наручниках? — Нет, Рюдзаки, я не забыл, — подросток фыркнул, но его лицо было безразличным, когда он посмотрел через плечо на сидящего детектива, — уже поздно, и в отличие от тебя, мне на самом деле нужно спать. — Понимаю... Я забываю, что Лайт-кун не может обходиться без сна, как я... — Даже если ты можешь так делать, это не означает, что это нормально, Рюдзаки. — Да, ты в чём-то прав, Лайт-кун. Закатив глаза, шатен ждал, пока детектив поменяет настольный компьютер на ноутбук, прежде чем последовать за Лайтом в спальню. Темноволосый мужчина молча снял с подростка наручники, позволяя ему переодеться в пижаму. Его взгляд никогда не покидал парня, даже когда он заверил Лайта, что отворачивается, чтобы у подростка было немного личного пространства. В конце концов, L не понимал, почему подросток так сильно ценит уединение. Он видел парня раздетым бесчисленное количество раз, когда смотрел на домашнего Ягами в течение нескольких дней. Это было не так, это было нечто новое. Однако детектив соврал бы, если бы сказал, что он на вид был старше. В самом деле, Рюдзаки понял, что он с удовольствием смотрел на стройного парня, очарованный его мягкой, почти детской кожей, которая выглядела почти греховно совершенно. Молодой Ягами был прекрасным образцом человека по мнению детектива. L не мог отрицать этого и не пытался это сделать, ведь, в конце концов, он не был слепым. Каждый, у кого есть глаза, согласился бы с ним. Это было не больше, чем наблюдение. Он точно не думал о том, чтобы прикоснуться к плоскому животу или к крепкой груди, или даже к прекрасным губам, которые были бы похожи на вкус, как сладкий торт... Определённо, нет... Он быстро отвернулся, когда увидел человека, которым он любовался. Детектив перевёл взгляд на дальнюю стену, делая вид, как будто это было именно тем, на что он смотрел всё это время. — Ладно, теперь можешь развернуться, Рюдзаки. Беззвучно детектив так и сделал, немного разочаровавшись, обнаружив, что подросток сменил узкую рубашку и брюки на чёрную футболку и красные свободные штаны с расшитыми черепами по всей длине ног и пояса. Эту одежду выбрал L, когда Лайт впервые вместе с ним переехал в это здание. L считал, что она хорошо подходит убийце. — Лайт-куну нравится его пижама? — спросил детектив, состроив невинное лицо, когда он сел на кровать и временно позабыл о своём ноутбуке, пока тупо таращился на Лайта. — Она удобная, — признался шатен, — но мне не нравятся черепа. Очень смешно, Рюдзаки. — Спасибо, Лайт-кун, но ты лучше кого-либо знаешь, что я не шучу. — Мог бы и обмануть меня... — раздражённый и невероятно вымотанный Лайт забрался на свою половину кровати и лёг на неё, прислушавшись к едва слышному шуму, который издавал L, набирающий что-то на своём ноутбуке. Это всегда убаюкивало его. Однако на этот раз, по какой-то причине, в комнате по-прежнему было слишком тихо, даже после минутного ожидания какого-нибудь шума. В замешательстве, бывший Кира перевернулся, чтобы посмотреть на другую сторону кровати, на которой сидел Рюдзаки, и спросить у детектива, что он делает, как увидел детектива напротив себя. Тот напряжённо смотрел на него, а его большой палец был плотно прижат ко рту, как будто бы он был погружён в глубокие размышления. — Рюдзаки? — Да, Лайт-кун? — Что ты делаешь...? — Я ничего не делаю, Лайт-кун. — Я вижу... — почувствовав себя немного неловко от уверенного взгляда, направленного на него, подросток попытался проигнорировать это ощущение в пользу сна. И только, когда он начал погружаться в бессознательное состояние, L вновь заговорил, разбудив Лайта ещё раз. — Лайт-кун...? — Мм... — устало лежащий на спине подросток открыл глаза, просто чтобы было удобнее посмотреть на человека рядом с ним, — Да? Что такое, Рюдзаки? — Мне было интересно... Что Лайт-кун думает о Кире? Наигранно застонав на заданный вопрос, Лайт устало потёр глаза, ведь во сне его разум был не в той форме, чтобы обработать все его мысли о массовом убийце. — Я уже сказал тебе, что я думаю о Кире раньше... Это не может подождать до завтра...? — Нет, Лайт-кун, это не может подождать. Вздохнув в знак поражения, семнадцатилетний парень лишь пожал плечами и посмотрел на бодрствующего детектива ленивыми глазами. — Я думаю, что хоть его действия и направлены во благо человечества, его чувство справедливости сильно искажено. Я имею в виду, что я понимаю, почему он считает, что преступники должны умереть. После всего этого мои собственные идеалы не так сильно отличаются от его, но это ещё не даёт ему права играть в Бога, коим он себя считает. Человеческая жизнь бесценна независимо от того, чем они занимались раньше. Вот почему мы должны поймать его. Несколько мгновений прошло в молчании. Лайт задался вопросом, а слушали ли его вообще, когда внезапно другой голос прервал его размышления. — Понятно... Я предвидел, что Лайт-кун скажет что-то в этом роде... — Тогда почему ты спросил меня? — спросил Лайт, раздражаясь. — Потому, что я хотел услышать, как Лайт-кун скажет это сам... Знаешь, ты безусловно очень хороший актёр, Лайт-кун. Я почти смог поверить тебе. — О чём ты говоришь, Рюдзаки? Я не притворяюсь, - убеждал юноша, - Это так, как я действительно считаю. — Возможно, ты прав... — в голосе L не было убеждённости. — Я прав. — Я, несомненно, надеюсь, что Лайт-кун вспомнит это... Подросток заморгал, а его раздражение быстро сменилось замешательством, когда он опять посмотрел на странного мужчину. — Что? — Я надеюсь, что Лайт-кун вспомнит эти идеалы, когда он получит обратно свои полномочия, как Киры... — Только не снова... — пожаловался бывший Кира, — Эта идея кажется тебе смешной, Рюдзаки? Я имею в виду, что если кто-то был массовым убийцей, он будет помнить об этом, не так ли? Как я мог забыть что-то подобное? — Именно это я и пытаюсь выяснить, Лайт-кун. — Что ж, удачи с этим. Фыркнув, шатен повернулся так, чтобы его спина была обращена к темноволосому детективу, которому он безмолвно показал, что закончил эту дискуссию. Вновь задремавший подросток едва не пропустил последние слова Рюдзаки, который закончил что-то набирать на своём ноутбуке. Лайт задумался на короткий миг, а слышал ли он хоть что-то, когда окончательно растворился во тьме? — Помни, как чувствуешь сейчас себя, Лайт-кун. Помни, что считаешь действия Киры неправильными. Может быть потом, когда Лайт-кун вернёт свои силы и воспоминания первого Киры обратно, он, наконец, увидит, как испорчены его собственные идеалы... Мои идеалы...Испорчены...?

***

— Ура! Мы поймали его, мы поймали Киру! — выкрикнул Мацуда, радостно вскинув руки вверх, — Это значит, что дело закрыто, верно? Мы победили! Даже не потрудившись посмотреть на тупоголового японского агента, детектив убрал ложку, торчащую из его рта, чтобы ответить: — Нет, Мацуда, как я уже сказал, это был не настоящий и не второй Кира. Хигучи был всего лишь третьим Кирой. Это значит, что первый и второй Кира всё ещё где-то на свободе. После своих последних слов детектив многозначительно посмотрел на Лайта, и подросток в ответ лишь закатил глаза, решив не удостаивать ответом детоподобного мужчину. В конце концов, всё шло именно так, как он сейчас хотел. Он снова всё вспомнил и вернул право собственности на Тетрадь Смерти. С него, как с первого Киры, были сняты почти все подозрения (или, вернее, это было то, чего требовала следственная группа, однако Лайт полагал, что L по-прежнему видел в нём главного подозреваемого), и Миса вскоре вернётся к убийству преступников, вне всякого сомнения, лишая группу расследования возложенной на неё работы. Всё шло согласно плану, за исключением одной вещи. Помни, как чувствуешь сейчас себя, Лайт-кун. Помни, что считаешь действия Киры неправильными. Может быть потом, когда Лайт-кун вернёт свои силы и воспоминания первого Киры обратно, он, наконец, увидит, как испорчены его собственные идеалы... Почему слова L, как заезженная пластинка, продолжали звучать у него в голове, отказываясь оставлять его в покое, как бы сильно он не старался игнорировать их. «Слова Рюдзаки не имеют для меня значения» — рассуждал он, безразлично уставившись вперёд. «Он ведь даже не знает, что говорит. В моей справедливости нет ничего неправильного. Я думаю, что это правильно для Бога Нового мира». Весь мир прогнил, и ему было поручено уничтожить старый мир и начать всё заново. Благодаря ему, невиновные будут жить долго и счастливо, и добропорядочные люди не будут жертвами плохих людей, которые используют их. Плохих людей больше не будет в его Новом мире, поскольку он знал, что всё равно не сможет помочь им, но он не мог не почувствовать, как будто бы всё, что он делал было... Злом... Он вспомнил, о чём он подумал после того, как впервые убил двух своих подопытных: первого сердечным приступом, чтобы увидеть была ли Тетрадь Смерти настоящей, а второго чтобы увидеть, на что она способна. Он смутно помнил чувство вины, которое неумолимо разъедало его изнутри, из-за чего он был очень близок к нервному срыву. Он только что убил двух человек. Да, они были преступниками, но они были всё ещё живы... Человеческие жизни. Он стал убийцей... Он был вором... В тот день он украл две жизни и стал ничем не лучше тех преступников, которых он так ненавидел... И тогда он прозрел и понял, что то, что он делал, было на самом деле не плохо, поскольку он убил грешных людей из гнилого мира, а не невиновных, и сейчас... Сейчас он знал, что лучше. Он убил тринадцать ни в чём не повинных полицейских... Они не были преступниками, они были похожи на него. Они потратили свои жизни для оказания помощи тем, кто в ней нуждается, потому что они хотели очистить этот мир. Единственная проблема была в том, что они ничего не достигли. Вместо того, чтобы убить преступников, они бы просто отправили их на некоторое время в тюрьму, прежде чем снова освободить их, чтобы они смогли вернуться к тому, чем они занимались до этого, но только в этот раз с большим страхом и с лучшим планированием, чтобы они снова не попались. Они действовали по смехотворной схеме, и с ней ничего не вышло. Это было приемлемым вариантом правосудия, но у его справедливости были более существенные результаты. Плохие люди всегда останутся плохими, независимо от того, через что они прошли, так что он делает всем одолжение, убирая отбросов общества, которых правительство просто шлёпнуло бы по руке и сказало бы им больше так не делать. Но... Вне зависимости от его размышлений, он всё ещё не мог избавиться от нового ощущения у себя внутри, про которое подсказывала ему его интуиция, говоря о том, что он следовал своим испорченным принципам. Просто, когда, чёрт возьми, это ощущение там появилось? Его точно там раньше не было. Он предположил, что это то, что осталось в нём после того, как он потерял свои воспоминания, и подумал, что со временем оно просто исчезнет, пока не станет практически несуществующим... Но почему-то он чувствовал, что это чувство внутри него как будто просто собиралось продолжать расти... Чёрт побери... Ты сделал это со мной, не так ли, L? Его идеалы менялись и он просто чувствовал, что это происходит из-за L, и его так называемого идеального правосудия. «Здесь должен быть подвох...» — думал подросток, сощурив свои глаза, когда он переместил взгляд на детектива, который сидел рядом с ним и с удовольствием ел свой торт. «Это всё было частью твоего плана, чтобы попасть в моё сознание. Вот почему ты сказал это несколько недель назад, да, Рюдзаки?» Хорошо, это работало, Лайт не мог этого отрицать. Его решимость не была столь сильной, какой она была, и это просто выводило его из себя. Я не могу позволить L убедить меня, иначе все мои планы рухнут. Я должен создать этот Новый мир...В конце концов, если не я, то кто? Кто ещё был бы достаточно умён, чтобы всех обмануть, как это делаю я? Кто ещё мог бы вершить такой безупречный суд над теми, кто согрешил? Никто! Никто другой не может этого сделать! Это должен быть я! Несколько минут он ничего не мог с собой поделать. Ему стало интересно, неужели другие не смогли этого сделать только потому, что им это не удалось или они были просто слишком умны, чтобы сражаться в заранее проигранной битве. Сдержав раздражённый стон, Лайт посмотрел на безобидного детектива, который лениво смотрел в монитор, и глаз юноши дёрнулся в небольшом раздражении. Впервые с того момента, как он поднял Тетрадь Смерти, Лайт усомнился в своих намерениях и в своём чувстве справедливости, и он обвинял во всём L. Чёрт, вот что он сейчас должен делать? Он не мог продолжить создавать Новый мир, в котором он был теперь не уверен. И было уже слишком поздно, чтобы повернуть назад... Верно? Будь ты проклят...Что, чёрт возьми, ты делаешь со мной, L?