От ненависти до любви

Глава 23 Однако наутро, в отличие от невыспавшегося досадующего Мистраля, Ири выглядел бодрым и сияющим, обращая на Грандина внимания не больше, чем на оранжерейный вазон с цветами. Более того, прибыв в Академию, Мист с бешенством констатировал, что его ангел не только не демонстрирует признаков раскаяния или минимальной тоски, но Просто оскорбительно доволен жизнью и – Абсолютная наглость – демонстративно окружён свитой воздыхателей. Разумеется, Эльресто Ал занимал среди них первое место. - Ты должен что-нибудь сделать с этим, - заметил Александр неодобрительно, приветствуя Мистраля в коридоре. Собственно, не наткнуться на Мистраля представлялось сложным. Недружелюбно разогнав зевак, он обосновался у мраморной колонны, являя мрачный памятник самому себе и мысленно изобретая подходящее наказание для Ара. То, что Ири пожалеет о своём поведении, лично у него не вызывало никаких сомнений. Не пожалеет – значит Мистраль заставит его пожалеть, и плевать на способы, если цель оправдывает средства. Разумеется, помахав ему издалека, Ири даже не соизволил подойти, заставив Мистраля прикусить губу с выражением лица, означающим "подожди, дай только доберусь до тебя". - Нас он всё равно не послушает, - подключился Ильт, со вздохом впиваясь крепкими зубами в яблоко, вытащенное из-за пазухи. Любому другому Мист незамедлительно высказал бы замечание, но Эргет и Алес всегда проходили "вне категории", умудряясь поразительным образом нарушать условности и не раздражать щепетильность Грандина. Даже сейчас стоявшим в обнимку мирным голубкам в голову не приходило разъединиться, и они, уютно сплетясь ладонями, пикетировали засаду Мистраля, очевидно решив поделиться опытом собственных, длящихся несколько лет отношений. В Академию студиозы прибыли сложившейся парой, и представить этот неразлучный тандем врозь было решительно невозможно. Именно по этой причине Альф, слывший категоричным натуралом, регулярно пытался заигрывать с Эргетом, подчеркивая очевидную несерьёзность подобных приставаний, в этой ситуации рискуя получить разве что по башке. - Мне казалось, что ты сможешь повлиять на него. Но складывается ощущение, что Ар делает тебе назло. Не стоило давить на него, Ран, Ири ужасно упрямый. - Эргет, я не нуждаюсь в советах. И тему своих отношений с Аром не намерен обсуждать с кем бы то ни было, особенно с тем, кого считаю друзьями, по той причине, что слишком дорожу нашей дружбой. Как и вы, надеюсь. Прошу извинить. В отличие от Ири, Грандин умел ставить доброжелателей на место одной фразой так, что они не обижались, несмотря на то, что само замечание прозвучало достаточно резко. - Бука! - буркнул Эргет и был утянут в сторону мудрым Александром, сообразившим, во что это может вылиться. Во всём, что касалось Ара, Мистраль превращался в пороховую бочку, и это следовало учитывать. Что же, если гора не идёт... Не обращая внимания на собравшихся, Грандин решительно направился к Ири. Если мальчишка рассчитывает, что сможет безнаказанно проделывать подобные номера, Грандин убедительно докажет несостоятельность подобных заблуждений. - Десять секунд! - заявил Мистраль, подходя к Ару и разрезая толпу, как нож масло. Собственно и разрезать не понадобилось. При его появлении студиозы шарахнулись по сторонам стаей испуганных воробьёв, застигнутых ястребом. - Десять секунд, - повторил он, слегка повышая голос, - и вокруг нас должно образоваться пустое пространство. Время пошло. Он жёстко перехватил Ири за запястье, не давая возможности ускользнуть, и посмотрел на часы. Когда он опустил руку, Ири стоял перед ним, гневно сверкая глазами. Увы, в гордом одиночестве. Тон, которым Мистраль произнёс приказание, не оставлял сомнений, что любое противодействие окажется смертельно опасным. - У тебя очень сообразительные друзья, - мягко заметил Грандин, но прохладца голоса и прищур глаз, полыхающих мрачными огоньками, не сулили ничего хорошего. - Итак, в чём наши трудности, душа моя? - Мистраль поинтересовался спокойно, почти буднично, вот только стальные ноты делали это спокойствие пугающим. - Объяснишь или сразу перейдём к варианту "ненавижу тебя, чёрствая скотина"? Последняя фраза прозвучала откровенной издёвкой. На щеках Ири проступили красные пятна. Он безуспешно рванулся прочь, попытавшись выдёрнуть руку, но добился лишь того, что ладонь Мистраля сжалась сильнее, оставляя на запястье синяки, а самого Ара качнуло маятником туда-обратно. - Отпусти немедленно! - процедил Ири сквозь зубы, стервенея от собственной беспомощности и вытекающего из неё унижения. - Отпусти или я.... - Или ты ЧТО?! - угрожающе осведомился Мистраль, делая шаг и нависая над ним зловещей чёрной тучей камзола, расшитого серебром. Униформа в Академии считалась обязательной, но высшие ученики имели право на вольность, бравируя элегантными нарядами, и Грандин не стал исключением. Точнее, исключение появилось благодаря Мистралю. Ири сник в бессильной злости, понимая, что... Ничего. Абсолютно ничего. Несколько дней назад в подобной ситуации он, не раздумывая, ударил бы Мистраля по физиономии или вызвал на дуэль. Но произошедшее между ними полностью уничтожило и разрушило малейшую возможность подобной самозащиты, потому что... Потому что у Ири Ара, в самом прямом смысле, не поднималась рука. Он не мог даже допустить мысли сознательно причинить Грандину боль. В животе моментально скручивался тугой чёрный узел, ноющий спазм под ложечкой. Даже злясь на Мистраля и задыхаясь от негодования, Ири... ЛЮБИЛ. И это понимание оказалось мучительным в свете чужой безответности. Пока между ними существует малейшая связь, пусть даже они ссорятся и выясняют отношения, Ири оказался не в состоянии больше драться. Не мог, добровольно расписавшись в собственном бессилии. Грандин же, наслаждающийся чужой беспомощностью, ни малейшего представления не имел, отчего так происходило, и каких усилий Ару стоило сопротивляться ему. Не дать осознать собственную хрупкость, уязвимость, когда чужое поведение напрашивается на отпор, и легче повернуться и уйти, чем объяснять то, что вряд ли когда-нибудь будет понято. Объяснить нежность, живущую в груди, бережность, заботу... Нет, Мистраль никогда не поймёт подобных вещей, ведь для него это только слабость, а если не слабость, то всего лишь игра, развлечение, попытка уйти от собственной скуки. Зачем всё усложнять, малыш? Нам же хорошо вместе – вот и ответ. И, в свете отсутствия понимания, для Ири это тоже слабость. Собственная очевидная слабость перед ним. Слабость, о которой не хочется рассказывать и делиться ей тоже совершенно не хочется, только найти в себе силы, протест, гнев и дать сдачи, по мере возможностей не признавшись... Как же это больно, чертовски больно на самом деле причинить страдание ради собственной самозащиты, потому что иначе нельзя. Иначе у них просто не получается. Сказать: "Я люблю тебя", - и оказаться одним из многих, пополнить собой коллекцию выброшенных кукол Мистраля, приевшихся, надоевших отношений, утративших всяческий смысл, потому что добыча взята, цель достигнута, а дальше – Грандину скучно, пресно и неинтересно? Невозможно вечно фонтанировать словами, идеями, иногда просто хочется БЫТЬ. Нормально, спокойно, по-человечески, без ссор, конфликтов и противостояния, когда то, что является обычным ходом вещей, не раздражает и не надоедает. Когда возможно просто признать собственное желание любить и ПРАВО быть любимым в ответ. Право на свободу личности, самовыражения. Но о каком праве может идти речь в этом случае? Любой отказ Мистраль воспринимает как личное оскорбление, любая попытка поговорить приводит к тому, что Ири затыкают рот, обижаются или выставляют идиотом, который не понимает очевидных вещей. И всё, что остаётся, – это наступить себе на горло и согласиться. Или же устроить демарш, ведущий к новой ссоре. Больно. В груди не солнце – болезненная обугленная дыра, спрятанная за легкомыслием сверкающей поверхности. Неужели Мистраль всерьёз рассчитывает, что Ири когда-нибудь откроет и покажет ему свою собственную слабость, разрешит увидеть и осознать что-то очень важное. Нет, так не будет! Найти в себе силы, сжать кулак и со всего размаха залепить в самодовольное, полное превосходства лицо, мечтая отгрызть собственную руку за то, что посмела подняться на него. Не уступить. Не позволить сломать себя. Даже если не в состоянии причинить вред, всё равно не уступить. У Ири Ара тоже есть гордость, есть собственное самолюбие и чувства, о которых Мистраль, очевидно, попросту не догадывается. Для тебя это всё игра, Мистраль. Желание любить – всего лишь игра. Но люди не игрушки. Не бесчувственные механизмы, предназначенные исключительно для твоего личного развлечения. Захотел – взял, надоело – швырнул на полку до востребования. Однажды ты придёшь, а полка окажется пустой, потому что нельзя ждать вечно, в надежде, что когда-нибудь родится понимание, умение БЫТЬ, отдавать и ничего не требовать взамен, умение любить, нести ответственность за собственные поступки. Понимание, что там, на противоположной стороне отношений – другой, такой же живой человек, и ему может быть больно, очень больно понять, что его любовь ничего не значит для тебя. Да, Ири готов принять игры на поверхности мыльного пузыря и согласиться на то, что у них есть, как есть, в том виде, в котором оно есть – без названия, без имени. Но это не может продолжаться вечно. Форма исчезнет, но останется принцип? Страшно, Мистраль. Проиграть, не пожелав открыть карты, не зная карт соперника, пойти ва-банк, для того, чтобы услышать в ответ безразличное и раздражённое: "Зачем всё усложнять?" Нет, пока Мистраль не уступит первым, не откроет эту дверь – вход в настоящего себя, лишённого приевшейся фальши благоразумия, позволяющего миру сходить с ума ради его собственного удовольствия, - Ири ни за что не признается ему. Но это не значит, что Ири точно такой же безумец, что он не видит и не замечает или не понимает ситуации. Он понимает, всё прекрасно понимает, но иногда так сложно найти слова, чтобы объяснить самое очевидное. Сказать другому человеку: "Я люблю тебя, верь мне! Не заставляй меня сражаться с тобой, ведь, видит бог, я этого совершенно не желаю, не хочу, но... Не могу принять отношения, в которых и ты, и я заранее придумали и прописали правила поведения для другого, всерьёз рассчитывая, что они будут приняты." Нет, Мистраль! Так не будет. Ты не желаешь уважать меня, а значит, не жди уважения в ответ. Не жди, что я стану честен с тобой. До тех пор, пока для тебя всё это игра, Мистраль, ты получишь в ответ только игры. Игры в меня, в тебя, в нас. Ребячливость, шутки, смех, серьёзность и несерьёзность – всё, что составляет суть человеческих отношений, но в этих отношениях никогда не будет меня, потому что тебя в них тоже нет. Мы разменяли любовь на сделку, заключили компромисс с собственным разумом и удобством существования, а теперь – это смешно видеть и понимать – пытаемся выстроить домики, в которых ни один из нас не станет жить. Разожми руку, Мистраль. Разожми, эту чёртову руку! Ты не имеешь права удерживать меня. До тех пор, пока не ответишь на вопрос: "КТО Я ДЛЯ ТЕБЯ?" – ты не имеешь на меня никакого права. Кто я для тебя, Мистраль? Скажи мне, кто я для тебя? ***** Если бы взглядом можно было прожигать дыры, Мистраль представлял бы собой обугленное решето. Но кроме взглядов и шипения, противопоставить оказалось нечего. Что бы Ири ни думал по этому поводу, как бы Мистраль не вынуждал его отреагировать, Ар не настолько лишился рассудка, чтобы пойти на публичный скандал. - Ири, нам следует поговорить, - оценив его состояние, мягко подытожил Мист, - я надеюсь, что, поразмыслив, ты согласишься составить мне компанию и покинуть место, где мы привлекаем внимание. Сможет ли Ран измениться? - Потому что если ты откажешься, я применю силу, и мне абсолютно безразлично, как это скажется на моей репутации. У тебя есть десять секунд на обдумывание. Время пошло! Смешно. Он никогда не изменится, а значит ... Просящему – подают, Грандин Мистраль. - Угрозы и шантаж? Дипломатия твой конёк, Мистраль? - Ири презрительно дёрнул плечом и предпринял очередную отчаянную попытку незаметно освободиться, не превращая борьбу в спектакль и бесплатное развлечение для любопытных глаз. К его досаде, коридор оказался полон народа. И хотя студиозы старались не обращать на них излишнего внимания, было ясно, что за их разговором наблюдают с жадным интересом, и постыдная сцена имеет десятки свидетелей. Но, похоже, в последнее время Грандину сделалось абсолютно безразлично и это, и множество других вещей, важных и значимых до встречи с Аром – честь, достоинство, репутация... Сколь глубока бездна человеческой души, пропасть, заглянув в которую человек внезапно понимает, что он себя абсолютно не знал? А теперь, узнав и поняв, что предела не существует, что вот он, лицом к лицу перед самим собой, совершающий поступки, которые ранее осуждал и считал неприемлемыми. Но вот оказалось, что невозможного нет, и ты ничем не лучше других. Превозносящийся над миром бог, стремительно рухнувший со своих высот, сделавшийся простым человеком, потому что сердце – не гранит. И все эти слова – честь, гордость, достоинство – эфемерные, ничего не значащие пустышки, иллюзии, по сравнению с тем НАСТОЯЩИМ, ради которого можно сделать шаг, поступиться собой... И сломаться как личность. Перестать уважать самого себя, за то, что уступил, изменился, пошёл на поводу. Вырвать собственные глаза, чтобы не видеть позора, уши, чтобы не слышать слов осуждения, сердце, чтобы не болело от понимания, что всё бессмысленно, что вот он угол, в который почти упёрся лбом и бьёшься головой раз за разом понимая, что саморазрушение – это не то, к чему ты стремился, но не можешь не заниматься им, потому что чужая суть уже влилась в тебя, оплела корнями и не желает отпускать. Ни отпускать, ни подчиниться, ни понимать тебя. И всё что остаётся – убить, сломать, разрушить, но не позволить разрушать себя. Благо Артемии превыше всего. Не лезть в потёмки чужой души, чтобы разобраться, но встряхнуть и ударить об стену со всего размаха. Заставить быть не тем, что хочет Ири, но тем, что хочет Мистраль, потому что по-другому он не может. Ири должен это понять, должен подчиниться, должен признать его волю, согласиться и закрыть глаза, любовно ткнувшись носом в душащие его за горло руки... И в эту секунду Мистраль разожмёт пальцы. Перецелует любовно каждую прядь, добровольно распахнёт перед ним все двери, отдаст ему абсолютно всё, весь мир сложит к его ногам. Только признай меня. Признай меня, дьявол тебя побери! Мою волю, моё право, мой авторитет. Признай, сдайся мне, не борись со мной, согласись, что тебе не нужна свобода, и она будет у тебя в ту же самую секунду, когда я сумею понять, что ты никуда от меня не улетишь. Добровольно, Ири. Абсолютно добровольно. Сам, пришедший ко мне, согласившийся на мои правила. Неужели это так сложно? Неужели это так невыполнимо – дать мне то, что я хочу и прошу от тебя? Твою любовь, которую не я возьму и не выбью из тебя сам, но ты уступишь и подаришь её мне и примешь ответный дар. И нам уже не придётся сражаться... Уступи мне, Ар. Уступи! Не заставляй озвучивать и признавать собственную слабость, потому что я возненавижу тебя за это и никогда не смогу простить. - Пять секунд. - Ублюдок! - Три. Невозможно. Невозможно. "ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ЖЕЛАЕШЬ ПОНЯТЬ МЕНЯ? - Две. Внезапно Ири чётко осознал, что если он планирует послать Рана ко всем чертям, то это лучше сделать в ином месте. Желательно в уединённом, потому что доведённый до белого каления Мистраль действительно применит силу. Никаких сомнений в этом более не оставалось. - Я иду с тобой! - быстро проговорил Ири, увидев опускающуюся руку. - Ты прав, нам следует объясниться. В глазах Грандина промелькнуло мрачное удовлетворение. - Умный мальчик, - проговорил он с привычной жёсткой усмешкой, которую Ар так часто слышал во время их ссор. И внезапно её смыла ласковая, полная раскаяния нежность. Секунду назад перед ним стоял один человек – и вот уже совершенно другой. - Ири, прости. Веду себя, как ублюдок. Я не хотел причинить тебе боль. Надеюсь, это больше не повторится, - с этими словами Мистраль отпустил его запястье и, поцеловав следы собственной неосторожности, бережно провёл рукой по смуглой щеке. - Идём? Ар, подготовивший для него целую гневную отповедь, состоящую из множества обидных убийственных фраз и эпитетов, только прерывисто вздохнул и кивнул, ощущая в горле непривычный спазм. Грандин не переставал удивлять его, и хуже всего, что Ири каждый раз терялся, как последний идиот. С трудом заставив себя выйти из оцепенения и стараясь не обращать внимания на бросаемые на них украдкой взгляды, Ар покорно последовал за Мистралем, пытаясь разозлиться, но понимая, что проиграл, так и не начав схватки. Я не могу так просто подчиниться ему. Мы должны прекратить эти отношения, потому что... Грандин внезапно остановился, заталкивая его в пустой класс, и закрыл дверь. Ири услышал щелчок замка, повернулся и оказался пойманным. - Звукоизоляция слабая, - прошептал Грандин, накрывая его рот поцелуем, - постарайся не сильно кричать. Он кровожадно ухмыльнулся. "С запада Артемия омывается Каренским морем, являющимся окраинным морем Мирового океана..." - раздавался из-за стенки отчётливый голос мьсе Блезира, и, если прислушаться, можно было даже различить скрип перьев, с помощью которых старательные студиозы записывали лекцию. Ар запоздало рванулся прочь, осознавая, что попал в ловушку, и ненавидя Мистраля самой отчаянной и лютой ненавистью. Он считал Грандина рассудительным? Это было давно и неправда, за тысячу лет до того, как они встретились друг с другом. Ран – псих! Опасный сумасшедший псих, и, что хуже всего, это безумие оказалось заразным. Ири только судорожно вздохнул, сминаемый жадными руками, сомкнувшимися за спиной, поднимающими в воздух, сажающими на стол, в то время как чужие губы, не переставая, терзали его рот. И самое ужасное заключалось в том, что Ар ответил на это безумие ещё до того, как Ран подхватил и притянул его к себе, - вспыхнул яркой спичкой в пламени чужого костра. Ненавижу! Люблю! Люблю!!! Ненавижу!!! Зарываясь пальцами в волосы на затылке, судорожно впиваясь в шею, прикусывая кожу. С силой, что, кажется, сейчас сметёт всё вокруг, но в тот же миг превращается в тончайшее, легчайшее прикосновение, ласкающее с пронзительной нежностью. Несколько секунд сумасшедшего стремительного дуэта, когда они словно танцуют над бездной, бешено, судорожно и в тоже время ровно, красиво, неторопливо, перехватывая и предвосхищая движения друг друга. Люблю. Люблю. Несколько томных, душащих пульсом минут. Жарких, обжигающих. Ири обхватил Рана ногами за бёдра, притягивая к себе, готовый разодрать чужую одежду и выпрыгнуть из своей. Но Мистраль, не в силах простить вчерашней выходки, желал танцевать этот танец один. Нетерпеливо сорвал с Ири мундир, перехватывая и лишая инициативы руки. Зацеловывая каждый сантиметр обнажающейся смуглой кожи, начал расстёгивать рубашку. Тяжело дыша, сдёрнул её окончательно, отбрасывая на пол, и, не отрываясь от тела Ара, мягко опрокинул его на стол, нащупывая застёжки на брюках, попутно стягивая ботфорты, лаская голени и припадая губами к щиколоткам. И всё это в абсолютной тишине, под размеренное бормотание преподавателя за стенкой. Ар отчаянно мотал головой, умоляюще зажимал настойчивые ладони, пытаясь притормозить скользящий бег, отдышаться, захлёбываясь от невозможности стонать и кричать в голос. Видя над собой пылающие от страсти, неумолимые глаза – гипнотизирующие, лишающие воли, не дающие двигаться, завораживающие непроглядной темнотой ночи, на дне которой словно пылает золотой колдовской огонь – мерцающая, солнечная ртуть космической нежности. Люблю = Люблю. ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Грандин раздел его, сам оставаясь в одежде. Отступил на шаг, любуясь делом рук своих – исключительно обнажённой натурой. А затем, решительно, не давая любовнику опомниться, притянул поближе и начал безжалостную долгую атаку, заставляя Ири утонуть, раствориться в бесконечной, потоком обрушившейся ласке... "Если обратить внимание на карту, к западу от полуострова Майен, принадлежащем Итании, тянется цепочка Галейских островов, между которыми проходит один из основных торговых морских путей…" Скрип перьев, шорохи, голос преподавателя. Зажатый ладонью рот. Запах дерева и лака, идущий от поверхности тёплой столешницы. Тяжёлые бархатные шторы фисташкового цвета, замороженное инеем окно и ровный гул пламени где-то внизу, в котельной, незаметное тепло проходящее по трубам, замаскированным в узорные стенные панели. Засохшие веточки физалисов, забытые в вазе на шкафу, и... Движения. Движения. Сумасшедший водоворот ладоней, изящных, не производящих впечатления силы, но способных удержать целый мир... ****** Когда Мист счёл, что на первый раз достаточно, Ири, зацелованный до алых засосов, перебывал во всех мыслимых и немыслимых позах. На его теле не осталось ни единого миллиметра кожи, которому бы удалось избегнуть убийственных губ, рук и языка Мистраля. Ар напрасно зажимал рот, давясь собственными стонами, в любой другой обстановке давно бы перешедшими в хрипло-скулящий вой. Слишком хорошо Мистраль изучил этот инструмент, мастерски умея извлекать из него такие ноты, что юноша почти рыдал от пытки наслаждением, которое ему щедро дарили, абсолютно лишив возможности получить малейшее облегчение телом, голосом. Напоследок Грандин неторопливо проник в него пальцами и заставил почти умирать, вытворяя такой немыслимый танец внутри, что откройся в эту секунду дверь и войди в класс директор или половина Академии, Ири бы даже не заметил. Собственная душа сосредоточилась на кончиках чужих пальцев, и дьявол Мистраль не спешил расторгать сделку, прекрасно понимая, что ради продления подобного контракта Ар предложит и отдаст всё, включая собственную жизнь. Когда его скучающе-развлекающееся, страдающее и отыгрывающееся, мелочное Величество – бог Мистраль – наконец-то соизволил расстегнуть гульфик, Ири уже успел испытать оргазм и пребывал в бессмысленной прострации полнейшего физического изнеможения, приятно радуя злопамятность Рана идиотической улыбкой на лице. - И на будущее, радость моя, - Грандин притянул любовника к себе, не забыв мстительно прокатить позвоночником по столешнице, и, широко разведя чужие бёдра, вошёл одним глубоким толчком, заставив Ири задохнуться от заново переполнивших ощущений, - не спорь со мной! Ощущений смешавшихся между собой боли и наслаждения. - И всёёёё тебе прощу, - со злорадной похабщинкой протянул Мистраль, радуясь, что закативший глаза и временно неадекватный Ар не в состоянии осмыслить его слова, иначе давно бы взвился ужом. Впрочем, он и так извивался на зависть любой рептилии, и Мистралю стоило немалых усилий удерживать полусогнутые ноги на своих плечах, ибо вымучивая внутри Ара сладчайшие па, он ничего не мог сделать с тем, что на каждый его толчок Ири если не подавался навстречу, то дёргался, словно от удара рыбы скат. А может в понимании Ара так оно и было? А кто меня обидит, так тебе и надо, - мысленно добил Грандин, окончательно входя во вкус мести и понимая, что прямо мстил бы и мстил. Потом можно догнать и снова отомстить пару раз, если конечно кто-то выдержит. Выдержит и никуда не денется – это было последней связной мыслью, после которой Мистраль, попрощавшись с рассудком вслед за Ири, полностью отдался процессу, растворяясь в ощущениях и собственном глубоком ритме. Можно, конечно, утончённо поиздеваться, растягивая удовольствие, но сил терпеть нет никаких и хочется просто жёстко трахать, вбивая в поверхность стола, рассчитывая динамику, чтобы не покалечить некоторых особо на это напрашивающихся, даже если самому очевидно, что полностью прощённых на этот раз. Впрочем, доведённый до предела оппонент, стонущий сквозь зубы в скомканную рубаху, похоже, был совершенно не против и даже "за", умудряясь одновременно изображать поруганную невинность и откровенно подмахивать в такт движениям, от удовольствия изгибаясь временами под таким углом, что Мистраль, искренне обеспокоившись, а не переборщил ли он, притянул возлюбленного к себе и быстро довёл до финала, финишировав лишь на полсекунды позже. Сказать, что Ару понравилась гонка, было сложно – он её просто не помнил, отключившись от всего, кроме наслаждения и пребывая на седьмом небе удовольствия. Затем перед глазами ослепительно взорвался яркий метеорит, разлетаясь куда-то в пространство, и Ири кончил с судорожным громким вскриком, теряя сознание и ощущая, как внутри него яростными толчками, выплёскивается стонущий сквозь зубы Ран. - И так будет с каждым! - отдышавшись, "грозно" буркнул Мистраль и обессилено ткнулся носом в плечо Ара. ***** - И всё-таки, ты не прав, - слабо пробормотал Ири, открывая глаза и обнаруживая себя полулежащим на коленях Рана и заботливо закутанным в чужой тёплый камзол. Любовник обнимал его, слегка покачивая и непонятно было, по каким просторам и берегам гуляют его мысли, о чём он думает в этот момент. Глядя сквозь Ири отсутствующим взглядом, чтобы очнувшись, вздрогнуть, вспомнить о его существовании, улыбнуться, тепло поприветствовать глазами, мгновенно стирая горькую складку в районе губ. Незаметную, неуловимую. Нечто, что Грандин Мистраль не позволял себе озвучивать. - Ты абсолютно не считаешься с моим мнением и... - Ири смолк, отвечая на поцелуй. Единственный действенный способ, который удалось изобрести Мистралю, чтобы заткнуть Ара, не давая ему возможности наговорить такого, от чего Грандину снова захочется его прибить. - Это нечестно! - Разве я ещё не прощён? - самодовольно отозвался Мист, играясь языком с его ухом. - Мне кажется, я достаточно извинился перед тобой. - Это ты называешь извинением?!!!! Если бы Ири не был так утомлён, он бы разозлился. Но сейчас, измученный и заласканный Мистралем, находился на грани такой усталости, когда лень шевелиться и лень разговаривать. Не говоря уже о том, чтобы тратить энергию на ссоры. Впрочем, именно на это Мистраль и рассчитывал, предпринимая нападение. Почему все их проблемы нельзя решить только с помощью секса? Хотя нет, столько секса он не выдержит. Грандин сдержал неуместный смешок и, заметив состояние Ири, полностью подтверждающее мысль, тихо рассмеялся и с чувством прижал любовника к груди, зарываясь лицом в пушистый затылок. - Не злись. Прости меня, - шепнул он ласково и не удержался от подначки, - мой вечно воинственный Ири. Обещаю, впредь постараюсь считаться с твоим мнением и не решать за тебя. Будем мириться? Или мне ещё раз... Извиниться? Скрытый подтекст моментально рванул лёгкие хохотом, и Мистралю пришлось прикусить губу, обрушиваясь на Ири с бесчисленными ласками. - Перестань меня дразнить, - буркнул Ири, дуясь из последних сил и упорно уворачиваясь от лёгких поцелуев, которыми, не переставая, осыпал его Мистраль, не столько от вечно жаждущего желания, сколько от азарта посмотреть, что сильнее – ослиное упрямство Ара или его собственная власть над ним? Упрямство ретировалось через пять секунд, и вряд ли до бубнящего оппонента дошло, что продолжая лелеять обиду жгучую, он активно подставляет его губам мордашку, умудряясь вертеться и в профиль, и в анфас. Когда ему для поцелуя подставили щёчки, ушки, а потом носик – Мистраль не то чтобы был совсем ошарашен, скорее, очень сильно старался не рассмеяться в голос, боясь задеть высокие, нежно-ранимые чувства некоторых особ. И ведь попробуй намекни – выпученные глаза, гордо вздёрнутый подбородок, возмущённое разбрасывание конечностей с видом оскорблённого королевского достоинства, которое посмели оболгать самым бесчестным образом! - И ты всё время смеёшься надо мной! - выдал Ири, заставляя Грандина мученически стиснуть зубы, титаническим усилием воли удерживая собственную невозмутимость. И ведь не объяснить, что насмешило, - придётся потом ловить по всему классу и опять уговаривать. - Я чувствую себя глупо! Абсолютно непотребное "гыыыыыы", совершенно не читаемое на лице внимательного, вежливого, очень предупредительного ледяного принца, обращённом на Ири с выражением ВОТ ТАКИМИ БУКВАМИ написанной заботы. Мысленно Мистраль поставил себе золотой памятник за терпение, и теперь с каждой секундой воображаемая горка складываемых к нему даров росла и ширилась. - И вообще, ты всегда командуешь. Надоело! Я хочу быть только сверху! - подводя итог прениям, решительно объявил Ири Ар, подтверждая известную поговорку о том, что если некоторым, предложить палец, они не подавятся, откусывая всю руку. Грандин, проглотив очередную ехидную реплику, едва не опрокинулся навзничь. - Ты хочешь, чтооо?!!! Рааадость моя? ...??????? - оправившись от лёгкого шока, Мистраль переспросил в надежде, что ему послышалось. - Я хочу быть СВЕРХУ! Сверхууу, Ран! - неумолимо возвестил Ири, изображая безусловное превосходство интеллекта над нижестоящими. Выпрямился, приосанившись, удобно пристроив ноги на коленях Мистраля. В расстёгнутом камзоле на голое тело выглядел он чертовски заманчиво, и Грандин ощутил моментально вспыхнувшее желание. Оглядев полностью вымотанное, но при этом хорохорящееся ненаглядное сокровище с ног до головы, Мистраль грустно вздохнул, понимая, что повторения подобного марафона Ар точно не перенесёт. - Кхм? - Ну? - требовательно спросил Ири и слегка поёжился, разглядев в глазах Рана знакомый опасный огонёк подозрительного веселья, которое Мистраль больше не трудился скрывать. Ири не просто провоцировал – по мнению Мистраля, он настырно и упорно боролся за то, чтобы нарваться на очередную неприятность. - А ты уверен, что ты хочешь именно этого, душа моя? - Грандин мурлыкнул и поцеловал Ири в смуглое обнажившееся плечо, понимая, что кое-кого надо срочно одеть, или придётся заставить потрудиться этот славный рот на поприще далёком от болтовни. Ири умудрялся вызывать не просто желание, а какое-то бешенство и буйство плоти Мистраля, не успевшей восстановиться, но снова рвущейся в бой. - Да! - менее уверенно возвестил Ири и, ощутив чужую реакцию, поспешно прибавил, боясь отказа по причине временной недееспособности, - но не прямо сейчас, разумеется. - Согласен! - Мистраль даже не раздумывал. Поцеловав Ири напоследок, он выпрямился, нехотя отлепляя любовника от себя, и поставил на ноги, поднимаясь и собирая вещи. - Но с одним условием – ты переезжаешь ко мне, - подняв с пола рубашку и отряхнув, он бережно укутал ей плечи Ири. - Или опять по новому кругу? - Да нет, хватит с нас кругов. Я перееду! - Ири тоже не колебался. В принципе, как следует обдумав предложение Мистраля, он пришёл к выводу, что Грандин.... ПРАВ. Нет, во всём остальном он, разумеется, оставался неправ. Особенно в том, что касалось деспотичного поведения по отношению к самому Ару. И менять своего мнения в этом вопросе Ири не собирался. А вот предложение жить вместе его вполне устраивало, и возможно устроило бы с самого начала, если бы у Мистраля хватило ума и такта, высказать его в менее категоричной форме и дать время поразмыслить. Собственно, сегодня он собирался поднять эту щекотливую тему и потому ожидал малейшего намёка на примирение. В том, что Ран сдастся первым, Ири нисколько не сомневался, считая, что извиняться, разумеется, должен тот, кто виноват. А в этой ситуации виноватым виделся исключительно Мистраль (как и во всех предыдущих и последующих тоже), следовательно, именно Мистраль должен уступить. И сияющий вид Ара утром был вызван весьма банальной причиной: проведя ночь в холодной постели и скучая без своего ледяного принца, Ири, посмотревший на ситуацию под другим углом, планировал "осчастливить" Грандина. Но совершенно упустил из виду, что Мистраль – человек неординарный, и хотя ранее эксцентричных выходок за ним не числилось, это не означало, что он на них не способен. А с учётом его характера, не признающего противодействия собственной воле, от Мистраля невозможно было ожидать, что он признает неправоту, - скорее станет упрямо игнорировать соперника. Так же, как и тот его, ибо ни один из них не желал подавать руки первым. А тот, кто подал бы, автоматически становился "слабым звеном" в своих же собственных глазах. И всё начиналось заново, превращая отношения в бессмысленные столкновения двух эгоцентричных честолюбий. Ар раз за разом натыкался на стену категоричности Мистраля, и в итоге, связанный по рукам и ногам, вынужден был вести себя именно так, как больше всего раздражало Грандина, непонимающего, что именно он сам такое поведение и породил, не желая признавать взаимного уважения и равноправия. В отношениях не должно быть с одной стороны – "Да", а с другой – "Посмотрим-поглядим, подумаем, сначала ты – мне, а потом, если сочту нужным, я – тебе". Разумеется, в понимании Мистраля всё выглядело совершенно наоборот: Ири представлялся инфантильным и незрелым мальчишкой, неспособным и не желающим брать на себя малейшую ответственность, противостоящим ему исключительно из самодурства и требующим, чтобы Мистраль закрыл на это глаза, играя по непонятным правилам, унижающим его достоинство. Что за игры ведёт с ним Ири? Чего он от него желает и на что рассчитывает в дальнейшем – для Мистраля представлялось совершенной загадкой. Всегда продумывающий свои шаги и действия на несколько ходов вперёд, чётко планирующий все свои "хочу", "надо", "куда", "зачем" и "для чего", он столкнулся с абсолютным отсутствием чужой логики, и это невероятно бесило и выводило из себя. Беспорядка и хаоса ледяной принц не выносил и не приемлел категорически ни для себя, ни для других. Но Ири представлялся именно таким – хаос, беспорядок, нарушение стройной, безупречной работы математического механизма собственного мировоззрения Грандина. И сейчас новое примирение воспринималось не константой, а всего лишь временной передышкой, во время которой Мистраль отчаянно надеялся суметь понять: что именно с ними не так? Где находится тот заржавевший маленький винтик, который стоит разыскать, заменить, а если понадобится – переосмыслить, перечертить и перестроить всё заново? Эту задачу он мог решить. В его мире не существовало неразрешимых проблем – того, с чем бы Грандин Мистраль не мог справиться, ведь если он не сможет найти решение, весь его механизм – совершенный, безупречный, никогда не подводящий механизм – даст трещину, сбой, совершит ошибку. Уже начал совершать, потому что любовь, как сорняк, дикая трава, растущая по своим собственным законам и правилам, дала всходы внутри него, оплела собой. Но Мистраль не может останавливаться из-за неё – помехи, намотавшейся на винт его жизненного корабля – или распутать и аккуратно положить в карман, или разрубить и плыть дальше... И ни первое, ни второе не кажется возможным. Надо найти ответ. Отыскать неизвестную производную, "слепое пятно", понимание, которого не было, но которое должно было сложиться, прорасти и стать частью личности, - внутренняя незаметная выщербина, возникшая в отсутствие чего-то очень важного. Но как это чаще всего и бывает, когда примирение случается, и во внутреннем мире наступает затишье, мало кому хочется размышлять о вещах и проблемах внутреннего характера. Им было хорошо вместе, а всё остальное казалось несущественным, незначительным и попросту теряло всяческий смысл. Как-нибудь на досуге, Мистраль займётся решением и поиском этого непонятного "нечто", а сейчас ему просто хотелось быть с Ири и улыбаться, наслаждаясь жизнью и его обществом и всем тем, что оно несло с собой. - Смотри, не пожалей о своих словах, - вздохнул Мистраль, пряча ухмылку по поводу моментально нарисовавшейся в воображении реализации предмета их разговора, и с удовольствием потянулся к Ири, помогая одеваться и приводить себя в порядок. - Знаешь, слова иногда имеют привычку просто вылетать. Мммм? - он с надеждой покосился на любовника и, решив задобрить, поправил ему воротник. - Не в этом случае! - Ири самодовольно хмыкнул, как всегда мастерски имитируя манеру самого Грандина. Чувствовалось, что он обдумал и всё решил. Правда, зная его, Мистраль подозревал, что желание сформировалось исключительно под воздействием импульсивного порыва. - Отныне ты, - Ар победно ухмыльнулся, впечатывая палец в грудь Мистраля, многострадально поморщившегося в данном случае от манер Ири, - будешь только подо мной! - Хорошо, Ири, - с подозрительным смирением Мистраль опустил глаза, - обещаю, сегодня ночью ТЫ БУДЕШЬ СВЕРХУ! - выдав сие вдохновенное заверение, он поспешно отвернулся, пряча свою знаменитую дьявольскую усмешку. ****** Вечером из спальни Мистраля доносились отчаянно-возмущённые крики, потревожившие степенный покой обитателей особняка. - Отвали от меня! Не смей! Не буду! - на фоне приглушённой возни и шорохов, звучал отчаянный голос гостя. - Будешь! - неумолимо отзывался хозяин Мист - Не хочууу! - вновь возня и грохот. - Да неужели?! - ещё более неумолимое, сопровождаемое полузадушенным всхлипом. - По-моему, ты просто стесняешься. Днём ты высказал своё намерение весьма недвусмысленно. - Но я не это имел в виду!!! - орал Ири. - А я подумал именно об этом. И теперь собираюсь исполнить своё обещание! - наставительно пояснил Мистраль, изображая ангельскую непосредственность. - Ири, сердце моё, мне кажется, или этот этап мы проходили? Свои желания надо формулировать точнее. Так что не я виноват в том, что ты ничему не учишься. Если бы кто-нибудь из слуг мог заглянуть в спальню, его глазам предстала бы весьма откровенная картина: разбросанная по всей комнате одежда и два сражающихся обнажённых тела. Хотя, то, что между ними происходило, трудно было назвать сражением. Полусидящий Мистраль, используя физическое превосходство в силе рук, удерживал на своих коленях отчаянно отбрыкивающееся смуглое тело Ара, пытающегося улизнуть. - Ири, будь умницей, не упрямься, сделай нам обоим приятно. Давай, ты же этого хочешь! - Не хочу! Это нечестно! Мистраль, ты подлая скотина, вечно использующая всяческие уловки... - Ты бы следил за словами, радость моя. Я же и обидеться могу, и тогда уловок станет гооорааааздо больше. Я бы сказал, ты сейчас прямо нарываешься на то, чтобы опробовать весь арсенал... Кончай вертеться, Ар! Ири, сидя спиной к Мистралю, безнадёжно пытался высвободиться и не мог, в то время как перед Грандином открывалось довольно большое пространство для манёвров и манипуляций. - Да пошёл ты! - Как приятно, когда желания совпадают с возможностями! Этим и займусь, - Мистраль на мгновение приподнял Ара над собой, а затем, крепко обхватив за талию, опустил вниз, одной рукой придерживая собственный член, чтобы не покалечить ненароком, а второй фиксируя извивающегося Ири. - Нет! Я не буд… - вопль, перешедший в сладострастный стон и удовлетворенное: - Умница! - Ран, ты просто... Ааай! - Кто?! - Мммм… Обманщик! - Ири, с твоим отношением к подобным вещам, удивительно, что я заодно не превратился ещё и в насильника. Ты же меня прямо вынуждаешь! - Нет… ООО… - Да ну?! Ири застонал, закрывая глаза, откидывая голову на плечо Грандина и двигаясь в такт ладони, ласкающей его спереди. - Знаешь Ири, в отличие от тебя, меня больше интересует не победа, а участие, - Мистраль, смеясь, убрал руки и поцеловал возлюбленного в мокрый от пота висок. - Прости, подшутить над тобой временами слишком большое искушение. Давай поменяемся местами. Свой тыл я тебе доверял и не вижу причин не повторить это... Ири на мгновение приоткрыл затуманенные страстью глаза, бросив на Мистраля выразительный уничтожающий взгляд из-под длинных пушистых ресниц. - Ран! - восхитительный сбивчивый шёпот. - Если ты сейчас остановишься, я тебя убью, чёртов ублюдок!!!!! Пожалуйста… ооооо… - он отчаянно задвигал бёдрами и закончил раздражённо, - заткнись и просто трахай меня!!! - Радость моя! - Грандин на мгновение онемел от потрясения, а затем притянул к себе Ири и разразился громким всхлипывающим смехом, приникая губами к чужим лопаткам, - Ири, я тебя обожааааю! - простонал он, целуя золотистый загривок и ловя ртом ускользающие губы. - Ты чудо Ири! Просто чудо!