От ненависти до любви

Глава 24 Мистраль, улыбаясь, смотрел на Ири, любовался смущённым, чуть нахмуренным лицом, и читал в нём скрытую благодарность и затаённую радость, что Грандин всё устроил и взял на себя хлопоты по переезду. Да, многие вещи оказались болезненны, но именно благодаря настойчивости Мистраля в некоторых вопросах нет нужды продолжать нелепую игру отрицания отношений в свете того, что они не только не прекратились, но благополучно продолжали существовать. И внезапно странно оказалось понять, что всё на самом деле – легко и просто, в то время как они непонятно зачем и почему устроили целую мышиную возню, надумав кучу глупостей, страхов и сомнений. Стоило лишь начать – и всё стало происходить естественно, само собой, совершенно без ссор и тех мелких неурядиц из-за различия привычек, что омрачают взаимодействие многих пар на первом этапе отношений, когда происходит притирка друг к другу. У них же словно и не было никакой притирки. Возможно, умудрившись переругаться в пух и прах ранее, они, сами того не замечая, изучили некоторые особенности и составляющие друг друга настолько, что теперь это воспринималось совершенно нормально, не вызывая недоумения или удивления, ибо именно так и должно было быть и иначе не представлялось. И вот теперь они не просто встречаются – живут вместе и могут совершенно открыто выражать чувства и желания, не вызывая косых взглядов и неуместного любопытства. Их отношения сложились сами собой и стали абсолютно обычным явлением в жизни Академии, таким же естественным, как и случавшиеся прежде ссоры. А может быть, именно они и привели к тому, что в сознании окружающих Мистраль и Ар просто не воспринимались отдельно друг от друга, но всегда были парой, примерно такой же, как Эргет и Алес, просто со своими причудами. Впрочем, от столь заметных личностей иного не ожидалось. Словно бы кумиры не имели права на обыкновенность, хотя на самом деле были самыми обычными людьми. Теперь же Ири и Ран свободно рассекали по территории Академии, позволяя себе держаться за руки, обниматься и целоваться, когда никто не смотрит. Правда, Мистраля вряд ли волновало наличие возможных свидетелей. В отличие от Ара, он делал всё, что хотел, совершенно не стесняясь собственных желаний. И Ири, в который раз разглядывая каменное невозмутимое лицо, задавал себе вопрос: "Неужели это – один и тот же человек? Неужели под ледяной маской аскета может скрываться такая невероятная гамма эмоций?" Но стоило этому совершенному равнодушному лицу повернуться в его сторону, и оно мгновенно преображалось. В глазах оживали тёплые огоньки, а застывшие губы таяли в нежной, предназначенной только для него улыбке. Возможно ли это?! - думал Ири, и от этой мысли на сердце у него становилось удивительно хорошо и радостно, по-особенному невероятно удивительно, - Ран любит меня?! Он меня любит! Его абсолютно ледяное спокойствие днём и безумная неистовая страсть по ночам - Грандин казался Ири непостижимой загадкой, разрешения которой совершенно не хотелось искать. Рядом с Раном не существовало холодных стен, равнодушия и недопонимания. Были лишь нежность и страсть, от которых Ар временами задыхался, не в силах вынести их ошеломительную силу и напор. Я люблю его, - подумал Ири уже в сотый раз, - господи, я люблю его! Не могу без него. Хочу быть с ним всегда. И в то же время боюсь. Боюсь, что однажды всё закончится, как сон... Ран, возможно ли это – никогда не просыпаться? Ири любовался Мистралем. Тайком, исподтишка, боясь оказаться пойманным на месте "преступления". Боясь признаться в том, что замирает от восторга, даже не замирает – обмирает изнутри, не в состоянии верить сам себе, собственным ощущениям – Этот ледяной бог принадлежит ему?! Такой холодный и недоступный, похожий на совершенную статую, далёкую, недосягаемую, безразличную, скучающую. Даже когда он записывает лекцию или слушает новую тему с очень внимательным сосредоточенным видом, если присмотреться, несложно заметить, что Мистраль борется с желанием украдкой зевнуть, потому что ему абсолютно неинтересно. Но вот Грандин чувствует направленный на него взгляд Ара, поднимает голову и... Ири больше не в состоянии ни двигаться, ни дышать. Он тает. Тает, словно воск свечи, растопленный сиянием бесконечной нежности, растворяется в чёрных демонических глазах и испытывает только одно желание – упасть к ногам великолепного Мистраля, встать перед ним на колени, любить, преклоняться. Стыдно признаться самому себе, но Ар ничем не лучше остальных, потому что он любит, просто любит и не может и не хочет бороться с этим. Люблю! Люблю! Люблю! - Ты божество, Грандин, - вырывается у Ири непроизвольно, - ты похож на божество. Грандин улыбается с особой снисходительностью, такой ласковой и любящей, что у Ара на глаза наворачиваются слёзы, и, наклонившись, шепчет на ухо лёгким тёплым ветерком: - А ты – мой золотой божок! Разрешишь забрать тебя себе? И совсем тихо, почти беззвучно, опаляя жарким дыханием начинающее пылать ухо: - Я хочу тебя, ангел мой, каждую секунду, а ты даже не замечаешь! Пошли домой, я сделаю тебе... Лицо Ири полыхает, но он не отодвигается. Зато в тетради Мистраля, тут же появляется надпись: "Мистраль – дурак!" Грандин довольно ухмыляется. Преподаватели и студенты делают вид, что ничего не замечают. Оценки Мистраля неизменно находятся на самых верхних строчках, и ему прощается практически всё. Даже эта одержимость Ири Аром воспринимается, как нечто само собой разумеющееся. А вот оценки Ири Ара стремительно сползли вниз. Что солнечный мальчик, полностью ушедший в свою влюблённость, воспринял более чем равнодушно. В отличие от Мистраля. Глава 25 Ири с Ильтом стояли перед доской с результатами оценок за экзамен, и Эргет Ильран готов был разломать эту доску и разогнать студиозов, с недоверием передающих из уст в уста: - Посмотрите – у Ири всего лишь десятое место! - Не может быть! - Ах! - Его выгонят из "сияющих"?! - Невероятно! - Ой, хоть бы его перевели в наш класс! ****** - Ири, сдурел?! - Альфонсо орёт с самого начала коридора, в отсутствие Мистраля являя собой карающее возмездие, полное негодования. - Ты что себе позволяешь?! В отличие от грустно вздыхающего и советующего взяться за учёбу Ильта, Альфонсо более несдержан: - Ты издеваешься над нами?! О чём ты думал во время экзамена? Наугад ответы ставил? - Мистраль будет в ярости, - философски изрёк Ильт, обнимая Ара за плечи и отодвигая в сторону от готового накинуться на него Альфонсо. - Да какое "в ярости"?! - Альфонсо в негодовании размахивал руками так, что широкие отвороты на рукавах голубого мундира разлетались крыльями птицы. - Ири, он тебя порвёт, как тряпку! Ты хоть понимаешь, что тебя могут отчислить из класса? Ири виновато сморщился, пытаясь отшутиться: - Да ладно, Альф! Это всего один экзамен. - А до этого было две контрольных! - неумолимо вставил, Ильт больно накручивая пушистые светлые прядки Ара себе на палец, и потянул вверх, чтобы услышать обиженный вскрик. - И несколько самостоятельных работ, - прибавил Эльресто, как всегда неизменно толкущийся рядом, и, поймав возмущённый, слезящийся взгляд Ири (всё-таки Ильт довольно сильно дёрнул его), примирительно вскинул ладони, - Ири, я между прочим за тебя беспокоюсь. Хотя, если тебя переведут обратно – это в моих интересах. - Эльресто, если твои интересы совпадают с интересами Мистраля, лучше бы тебе поостеречься, - словно ненароком Альф коснулся рукой эфеса шпаги, демонстрируя скрытую угрозу. Ири недоумённо поморгал, переводя взгляд с одного на другого. - О чём вы? Эльресто, напряжённо улыбаясь, коснулся его плеча с другой стороны и помрачнел, натолкнувшись на предостерегающий взгляд Ильта. Под мягкой улыбкой Эргет частенько прятал клыки. Просто Ири был единственный, кому он их никогда не показывал. - Да так. Всё в порядке, - торопливо выдал Ал, однако, руки не убрал. Ильт, фыркнув, притянул Ири к себе, демонстративно устраивая подальше от чужих поползновений, как если бы Ар был его личной собственностью. Альфонсо покачал головой. - Ал, ты безумец, но вынужден признать, что не трус. Эльресто, - прибавил он почти с жалостью, - ты играешь с огнём. Эльресто только вызывающе вздёрнул подбородок. - А вот и Мистраль, - закатывая глаза, сообщил Ильт, торопливо отлепляясь от Ири и устраивая комическую суету по сдуванию с него пылинок. Альф и Эльресто, переглянувшись, одновременно заломили руки, изображая пощады молящее трепетание, и вся компания разразилась бурным хохотом. - Лёгок на помине. Ири, пожалуй, я пойду, у меня ещё много дел. Не хочу попасть ему под руку, - отсмеявшись, Эргет хлопнул приятеля по предплечью и поспешил оказаться подальше от места возможной катастрофы. - Не удивительно, - Альф тоже сделал шаг назад, прикидывая пути отступления, - в последнее время у Грандина появилась дурная привычка сначала делать дырку, а уж потом разбираться что к чему. Несколько дней назад все они стали свидетелями неприятной сцены, когда какой-то подвыпивший бродяга, выпрашивая милостыню, опрометчиво ухватил Ара за край плаща. Мистраль выхватил шпагу и проткнул попрошайку прежде, чем кто-либо сумел отреагировать. В другой раз один из студиозов, слишком пристально смотревший на Ири в столовой, был вызван Грандином на дуэль. В общем, в последнее время даже на своих обожателей Мистраль начал наводить суеверный ужас. - Знаешь, я тут вспомнил... - неловко начал Эльресто, занимающий первое место в черном списке ледяного принца. - Иди уже, - Ири вздохнул и вопросительно посмотрел на Альфонсо, занёсшего ногу для бегства. - А что я? - возмутился Альф. - Я не хочу становиться свидетелем убийства, - и, оглянувшись на приближающего Мистраля, всё ещё не замечающего их, подхватил Ири под локоть. - Ладно. Пошли со мной. Я тебя спрячу и скажу, что не видел. Учти, ты мне будешь должен... ******* Мистраль в гордом одиночестве (в последнее время его обожатели предпочитали держаться на расстоянии) вальяжно дефилировал по коридору, высматривая свою драгоценную боль головную. Он прибыл в Академию несколько минут назад, опоздав на первое занятие по причине визита к дяде, и теперь, в преддверии очередного урока, мечтал провести время наедине с Аром, предвкушая встречу и непроизвольно улыбаясь. Они виделись каждый день, а Мистралю этого казалось мало. Возможно, это воспринималось невероятным, но он никак не мог насытиться Ири. И неважно чем они занимались – болтали часами, обнявшись не в силах оторваться, или уютно молчали, не испытывая потребности говорить – но каждый раз, пересекаясь, Грандин испытывал особый трепет и волнение восторжённого мальчишки, бегущего на самое важное, первое в жизни свидание. Их отношения, оставшись прежними, несомненно, вышли на новый уровень, и даже стычки и перепалки приобрели характерную шутливость, свойственную лучшим друзьям, способным понимать с полуслова, ведущим диалоги на своём особенном языке. Иногда, задумываясь обо всём этом, Грандин с удивлением задавал себе новый вопрос: не "Почему они вместе?", но "Почему он потратили столько времени впустую?" И теперь одновременно придя к некому внутреннему пониманию, любовники пытались наверстать, беря от отношений всё, что представлялось возможным, и полагая, что они неистощимы. В свете того, насколько разносторонними личностями являлись оба юноши, это не представлялось удивительным. Мистраля мало интересовали окружающие, в большинстве своём пресные, скучные, быстро надоедающие и теряющие новизну, рано или поздно вскрывающие узколобость и ограниченность суждений, но Ар – любознательный, живой, деятельный и энергичный не подходил ни под одну категорию. В своей непредсказуемости, умении удивлять и поражать воображение оригинальностью и широтой некоторого, не поддающегося описанию, спектра поступков, где каждый новый день становился не похожим на предыдущий. Возможно, так мыслят лишь глубоко влюблённые люди, когда любая обыденность, самая обыкновенная вещь со стороны другого человека видится и воспринимается чудом. И сейчас это чудо распахнуло перед ним двери в удивительный мир вещей и событий, которые не приходилось больше отстранённо наблюдать из окон своего равнодушия, но проживать вместе с Ири, наполняясь неповторимыми мгновениями, расцвечиваться яркими красками абсолютно во всём, к чему он прикасался. И это было невероятно, невозможно, непередаваемо... Но как же упоительно и радостно Ар умел жить и заражать этим окружающих! Неудивительно, что люди тянулись к нему. Вкусив подобный наркотик один раз, отказаться от него было слишком сложно. Неистощимый оптимизм, жизнерадостная улыбка, задорный смех, летящий по коридорам души, заставляющий губы складываться в непроизвольную улыбку, стоило лишь услышать его издалека, понять, что вот он, где-то тут рядом, как всегда окружённый толпой людей, размахивающий руками, сверкающий, но вот... Он видит Мистраля. Разворачивается, плавно, изящно, словно танцуя в струящемся вокруг пространстве... И где-то на самом краешке сознания раздаётся беззвучный взрыв, вспыхивает ослепительный свет, и в воздухе разливается лучезарное мягкое сияние. Солнца, сверкающего только для него, рождающего свой свет только для него. ЕДИНСТВЕННОГО. Неважно, что вокруг десятки посторонних, неважно, что он принадлежит им, раздаривает себя направо и налево, и всё как обычно... И в тоже время удивительно, совершенно по-другому. Нить взглядов, абсолютное понимание. Никогда и никому он не будет сиять так. По-особенному. Отдавать себя полностью, целиком и беззаветно, как когда он смотрит на Мистраля. В горле образуется комок, хочется уткнуться лбом в кулак, смеяться беззвучно... Ведь это же так очевидно. Для него! Только для него! Вся эта сцена, весь этот мир, весь этот миг... Для него. Ири смотрит, нет, он не просто смотрит, он обожает, он умоляет сказать, ответить: "Мистраль, правда, я самый лучший для тебя?" – ждёт похвалы, ведь он так старался! Он готов стараться до бесконечности, стать самым-пресамым, прыгнуть выше собственной макушки, взлететь до самой высокой вершины, развернуться, смеясь, чтобы спросить: "А так лучше?" Мистраль, видишь звезду? А спорим, достану? Не надо звёзд, любовь моя, ты лучше любой звезды. Будь собой, Ири, ни одна звезда не стоит ТЕБЯ. Мистраль, прислонившись к колонне, увитой плющом, стоит и улыбается, наблюдая за ним, терпеливо ожидая, когда он закончит свои дела и вспомнит о его существовании. И ему не приходит в голову ревновать, сердиться, забрать "это всё" немедленно и прямо сейчас, разогнать всех остальных, недостойных, утвердить собственную важность. Нет, он гордится им, своим мальчиком, своим божеством. Гордится и стоит, улыбаясь, зная, что ровно через секунду Ири вспомнит, поднимет голову, увидит, вспыхнет изнутри, и больше для него не останется никого, кроме Мистраля. Только он, только они, одни во всём мире, стоящие на своей собственной плоскости. Мистраль, я тебя люблю. Можно, я ради тебя постою на ушах, ну можно, можно, преможно, можно, можно, можно? Звенящий смех звёзд со всех сторон. Не надо, Ири. Иди ко мне. Просто, иди ко мне! ******* К тайному разочарованию Мистраля, Ири в классе не оказалось. Ни в классе, ни в коридорах, ни в кабинетах и залах, которые Мистраль методично обошёл, расспрашивая всех встречных. Не было в комнате отдыха, в изоляторе, у преподавателей. Не обретался Ири даже на крыше, куда имел привычку удирать, и неважно, что на улице зима и мороз, от Ара никогда не знаешь, чего ожидать. Не оказалось его и в библиотеке, и на конюшнях, и на… Когда Мистраль сбился с ног и начинал уже серьёзно тревожиться, прозвенел звонок, возвещающий о начале занятий, которые Ар так и не соизволил почтить своим присутствием. Последний пункт Грандина, впрочем, не удивил. Сообразить, что Ири скрывается, не составляло труда, вот только причин для пряток Мистраль не находил. Они не ссорились. Наоборот, вспомнив вчерашнюю ночь, Грандин с трудом удержался, чтобы не замурлыкать от удовольствия, испытывая срочную физическую потребность разыскать одного неистощимого на выдумки изобретателя и обрушить на него шквал душащих его самого эмоций, лихорадящих изнутри, поймать и затискать где-нибудь в укромном уголке. Благо, таких в Академии водилось множество, и, прохаживаясь в поисках Ара, Мистраль присмотрел целый ряд местечек для осуществления разных приятных экспериментов по удовлетворению собственной и чужой ненасытной страсти. Ар умел вдохновлять окружающих на подвиги, но такой одержимости Мистраль и сам от себя не ожидал, со стыдом подозревая, что вместо мозгов у него отныне исключительно сперма, и всё, о чём он способен думать, - Ири... Только Ири! Стайки светлых легкокрылых бабочек, рои золотистых восторжённых светлячков… И не переключиться, не выбросить из головы ни на секунду, сутками напролёт: он, о нём, рядом с ним – все мысли вокруг него, весь мир вокруг него, Мистраль вокруг него, и ничего другого не надо, не хочется, не нужно ничего другого! Ири Ар… Выплеснуть нежность, исцеловать, слиться всем телом. Вобрать в себя любимый запах, просто втянуть в себя, растворить и раствориться самому – безумная потребность и ощущение животного родства. Мой! Неотделимый! Плоть от плоти моей, кровь от крови моей. Я люблю тебя! Мистраль с грустной улыбкой посмотрел на собственную ладонь. Вот здесь, в центре, должен находиться Ири. Почти смешно. Его руки хотели Ири, тосковали по нему, и странно ощущать в них пустоту. Пустота кажется странной неправильностью, а правильно только вот так – коснуться, дотронуться, сжать, держать, ощущая биение чужого сердца и понимая, что вот оно, рядом. Чужое присутствие. Постоянно рядом. Наваждение. Физическая потребность ощутить, убедиться, что всё в порядке, всё хорошо, удостовериться в очередной раз. Расстаться, чтобы снова искать встречи и желать прикосновения. Зависимость. Почти мучительная зависимость от другого человека – то, чего он так боялся, больше всего на свете, случилось, и страшно даже думать об этом. Страшно представить, что может быть, если... Отбросить эту мысль, не позволяя ей пробиться даже на краешек сознания. Они вместе. Рядом. У них всё будет хорошо. Пройдёт немного времени, и это ощущение ослабнет, притупится, станет чуть легче. Уже стало, иначе он бы просто не отпускал Ири от себя ни на шаг. Мистраль понимал, что любит. Любит так, что сильнее просто некуда. С болезненной маниакальной страстью. Понимал, что потерял голову. Абсолютно всё прекрасно понимал и осознавал, испытывая лёгкое сожаление, что Ири неспособен разделить это понимание. Иначе бы не вылезал из постели, потому что Мистраль нуждался в нём. Он готов был потерпеть позднее, когда у них появится время, когда они станут настолько близки, что никаких сомнений, страхов и опасений больше не останется – лишь желание сделать любимого счастливым, предоставить полную, абсолютную свободу в неизменном знании: он рядом, в сердце, навсегда, и это чувство огромно и незыблемо, как скала. Но не сейчас. Не сейчас, когда он был так остро нужен, когда Мистраль почти умирал он невозможности находиться рядом с ним, дышать в едином ритме, испытывал необходимость в его внимании, в нём, и почти детскую обиду, от того, что Ири не понимает этого. Самого важного. Не понимает, что потом у них не будет возможности соприкасаться настолько плотно и тесно, как это возможно сейчас. И глупо размениваться по мелочам, играть в прятки, тратить возможность близости на что-либо иное. Запечатлеть в памяти каждый совместно проведённый миг, чтобы не умирать от тоски в разлуке, когда придёт пора погрузиться в водоворот событий и дел, ведь, в отличие от мирка их отношений, время не стояло на месте, и у каждого из них были свои обязательства. Урок давно начался, и сейчас, вышагивая по пустому коридору, Мистраль прикидывал, место наиболее вероятного нахождения оппонента. У него не было желания сердиться или раздражаться за это явное несовпадение интересов. В последнее время напряжение в эпицентре их кардинального непонимания благополучно спало и пребывало на нуле, лишённое всяческой негативной составляющей. Абсолютно безмятежное, естественное состояние, когда всё, что исходит от другого, вызывает умиление, желание улыбнуться и снисходительно покачать головой, ощущая себя мудрым взрослым, прощающим проказы ребёнку. Это же Ар – вечный выдумщик, не сидящий на месте, сумасбродное бедствие, наполненное тысячей проделок и идей. Вот и сейчас, вместо того, чтобы учиться, скрывается неизвестно зачем и почему, но невероятно хочется отыскать и узнать: что он придумал на этот раз? Разумеется, желание идти на занятия у Грандина отсутствовало. Да и вряд ли ему это было необходимо: Мистраль обладал феноменальной эйдетической памятью, позволяющей с лёгкостью и намертво запоминать всё, что когда-либо было прочитано, услышано, замечено, даже косвенно. Только пробежав страницу глазами, даже не вчитываясь и не осмысливая содержание, Ран мог воспроизвести текст наизусть, если же сосредоточиться – оказывалось, что он прекрасно знает абсолютно весь материал, более того, способен помнить годами. Академию Грандин посещал исключительно ради Ири. Других причин тратить время столь бессмысленным образом у него просто не было, и если раньше их стычки Мистраля развлекали и будоражили, вызывая волну ярости, то сейчас он благополучно совмещал приятное с полезным. Слушал лекции и тихо млел от счастья, ибо, в отличие от него, "счастье" не могло не учиться. Но так волшебно – просто сидеть рядом, соприкасаясь локтями, смотреть на него – такого серьёзного, строгого, внимательного, собранного, совершенно непохожего на обычного шалопая, которого он лицезрел каждый день... Шалопая, скачущего по его кровати. Суетливого, начинающего бегать и вопить из-за любого пустяка. Поразительного... Временами вызывающего странное ощущение, что он без Мистраля и дня не проживёт, обязательно что-то натворит, уронит, сломает, не справится с элементарными вещами, вляпается в неприятности... Идеальный порядок в комнате Грандина, в его кабинете, куда вход был заказан даже слугам, вещи, неизменно разложенные по местам, всегда оказывающиеся под рукой именно в той необходимой и нужной последовательности, которой он желал, но совершенно не представлял, каким образом это происходит. Невидимая забота, проявляющаяся на каждом шагу: чашка чая на столе, плед накрывающий плечи, когда, заработавшись, за делами министерства, он засыпал, уронив голову на скрещенные запястья. Ири мало учился. Мистраль редко замечал, чтобы он занимался домашними заданиями, но всегда, каждое утро, неизменно находил конспекты лекций, свои и чужие, выполненные за двоих, даже если это было им не нужно. Ири не придавал этому значения, и Грандин не придавал. Ар просто делал, а Мистралю не приходило в голову задать ему вопрос "зачем?", ведь понятно же, что никто не станет их ругать, не поставит плохой оценки, не сделает замечания. - Людей надо уважать, - сказал как-то Ири, перехватив его вопросительный взгляд, - та работа, что они выполняют, важна для них, и если ты пользуешься их трудом, неважно, имеет он для тебя значение или нет, он имеет значение для них, и поэтому надо проявлять уважение. Если ты не уважаешь других людей, это значит, что ты не уважаешь себя. А если не уважаешь и не ценишь что-то в себе, следовательно, никогда не сможешь уважать и ценить других по- настоящему. "А я?" - хотел спросить Мистраль. - "Ты не подал мне руки, Ири, ты отказался принять меня. Говоришь об уважении, но своими поступками противоречишь собственным словам..." Мистраль не сказал. Иногда брёвна стоит оставлять в глазу тех, кому они принадлежат. Он не желал ранить чувства Ара. Именно в тот день понял, что так и не смог простить ему случившегося, и чёрный червячок обиды по-прежнему живёт в сердце, мучая противоречивыми сомнениями... Мистраль безжалостно открутил ему голову и засунул в самый дальний угол сознания, надеясь, что он никогда не выберется на свободу. В хрупком доме их отношений не должно существовать темноты – слишком тонка и уязвима оказалась граница равновесия. Придёт время, и они научатся пониманию, придёт время, и слепые пятна исчезнут за абсолютной ненадобностью. Солнце, сверкающее в пространстве кристальной ясности. Когда Ири уходил, покидая его даже ненадолго, Грандину казалось, что мир погружается во мрак. Но вот он появляется снова, заходит в комнату, садится в кресло, берёт тетрадь, чернильницу, чтобы не мешать работать (сославшись на учёбу, Мистраль мог не колесить по городам и весям, но от обязанностей его никто не избавлял), и занимается своими делами, учёбой. Читает книги, свернувшись уютным клубочком, строчит письма отцу и друзьям, чтобы потом зачитать и спросить совета. И в мире Мистраля зажигается теплый огонёк, наступает тишина и гармония. Всё правильно. Всё так, как должно быть, именно так, на своих местах. Грандин совершенно естественно уходит в работу, без желания отложить, бросить всё разом... Ведь его ждут. Он знает, что здесь его ждут, и будут ждать всегда. Всё на своих местах. Его дом. Он дома. Осталось разобрать совершенно немного, и он вырвется к Ири, вознаградит за это неждущее ожидание, даже несмотря на то, что безумно устал... Внезапно Ар вскидывает голову, резко, словно увидев что-то невидимое, поднимается, подходит и кладёт прохладную ладонь на лоб Мистраля, обнимает за плечи, прижимаясь со спины, поглаживает абсолютно невесомо, словно стряхивая паутину, что-то шепчет. Но Грандин не слышит слов, потому что от звука его голоса голова идёт кругом, и он словно погружается в целительную воду, ощущая вливающиеся ниточки энергии, потоки чужой силы, любящие, светлые. Мягкие завораживающие касания, шелестящий смех. Несколько секунд. Шутка, совершенно неуместная в ситуации, когда его руки ловят "лекаря", а тот ускользает, смеясь. И вот невероятно – ускользнул. Словно ничего не и было. Ири по-прежнему сидит в кресле, смотрит озорными глазами. Открывает книгу, чтобы спрятаться за ней и погрузиться в чтение, пряча загадочную улыбку, словно он знает древнюю тайну, о которой никогда не расскажет никому. Мистраль хочет подняться, но остаётся на месте, остановленный фиолетовой молнией, солнечной метелью, полной пылающих искорок... - Тебе надо работать, - тёплый голос, непреклонный и, одновременно, совершенно лишённый приказа или просьбы, просто констатирующий грустный, очевидный обоим факт. Грандину хочется ответить: "К чёрту! " - смести Ара вместе с креслом, но он только виновато вздыхает, отворачивается, пряча точно такую же улыбку, но… усталости больше нет. Ири забрал её, полностью смыв собой. Мистралю кажется, что у него открылось второе дыхание, словно он глотнул живительного кислорода, появляются силы, позволяющие продолжать работу. Раньше он и не думал о том, как это бывает важно – выныривать из дел. Ему некуда было выныривать, а вот теперь в доме появился островок тёплого, уютного спокойствия, и совершенно неважно, что это спокойствие временами хуже любого шила в заднице. Ему было спокойно рядом с Аром, правильно, именно так, как надо, не больше и не меньше. Просыпаться по утрам, засыпать вечером, принимать пищу вместе… Что особенного может быть в том, чтобы позавтракать или поужинать? Вроде бы, всё обыкновенно, но каждый раз всегда чуть иначе, потому что Ири не выносил и не признавал рутины, и Мистраль внезапно понял, что вся его жизнь – идеальная череда дней, существование по графику и расписанию, может улететь в мусорную корзину – ненужная, серая бессмысленная книжка, которую он не хотел и не желал отныне читать. Ири устраивал пикники на ковре, вытаскивал его на природу, организовывал перекусы на крыше – и это только то, что касалось еды. Всё остальное не поддавалось даже описанию. Мистраль смотрел на происходящее с притворным ужасом человека, закрывшего глаза ладонью, чтобы не видеть, но расставившего пальцы и с восторгом ждущего… Что на этот раз? – Книжки с картинками из сказки... Скачки на лошадях наперегонки или катание с горки, куда Ири затащил его, уговорив попробовать один разочек прокатиться на санях. Это же так здорово! Мистраль, с видом глубокого одолжения, скептически сопящий и примеривающийся, как бы сесть посподручнее, и вдруг – толчок в спину, звонкий хохот позади. И он, едва успев выставить руки, летит вперёд по скользкой ледяной дорожке, прокатываясь на пузе, а Ар, рухнувший сверху, вопит и с восторгом дрыгает ногами, совершенно не щадя чужое достоинство. Закапывает в снег, хотя великолепно знает, что Мистраль терпеть не может физического дискомфорта. В лицо летит снежок, за ним ещё один – его безжалостно обстреливают. Ири, вырвавшись из хватки обалдевшего Грандина, удирает прочь, спасаясь от приступа его ярости, и оглашает пространство громким смехом. Мистраль в гневе несётся следом, давая понять, что Ар допросился и сейчас расплатится за все свои санки, снежки и шуточки. Но вдруг начинает безудержно смеяться, поймав Ири за шиворот, окуная в сугроб и падая следом, чтобы, кувыркаясь и шутливо борясь среди снежного безумия, начать целоваться, целоваться, целоваться так, что даже губы начинают болеть. Ар, совершенно разомлевший, раскрасневшийся, ошалевший от желания, тянется к нему и получает в физиономию снежком и рукавицей по лбу. Обиженный вой. И вот уже Грандин, хохоча, удирает от несущейся за ним расправы, чтобы, подхватив, затолкать в санки, прыгнуть следом и с воплями нестись с горы. Ири, затащивший его в зверинец, чтобы посмотреть на диковинных зверушек. - Это совершенно неприемлемо, - раздражённо изрекает Мистраль, которому не нравятся нищета, убогие условия содержания, жестокое обращение. В целом ему безразлично, но общее состояние удручает. - Кормить животных запрещено, - он меланхолично читает висящую над клеткой табличку. - Точно, - Ири согласно прячет за спиной яблоко, пытаясь незаметно угостить голодного вида медведя, и едва не остаётся без руки. Пока ругающийся, жутко напуганный Мистраль и хозяин зверинца сумели его отбить, животное в клочья разодрало Ару рукав куртки. К счастью, сам Ар отделался только царапинами и лёгким шоком, слегка прошедшим после того, как опамятовший Мистраль попытался вытрясти из него душу. - Их надо спасти! - упрямо ныл Ири, морщась от обжигающего раствора, которым доктор обрабатывал его раны, накладывая повязку на плечо. - Животные не должны страдать. Мистралю хотелось постучаться лбом об стенку и закатить глаза, снисходительно объясняя любимому дитяти, что существуют вещи, с которыми приходится мириться, ибо хозяину зверинца тоже хочется кушать, и как бы Ири не пытался... - Их надо спасти! - упрямо возвестил Ар. С некоторыми вещами приходится мириться, - мысленно вздохнул Мистраль и подумал о том, что на стонущую реплику - Господи, кто бы спас меня?! Ар наверняка обидится, и лучше её не озвучивать, а принять меры, чтобы кое-кто не попытался осуществить своё намерение. Балаган исчез из города на следующий день, перенеся своё обитание в места "куда угодно, но подальше отсюда и от одного ходячего недоразумения в том числе". Наверное, слуги в доме Мистраля находились в шоке. И частично он их понимал. Людям, привыкшим к строгому распорядку, сложно смириться с его отсутствием, а рядом с Ири не могло существовать такое слово как размеренность. Но в тоже время они оказались совершенно очарованы, что Мистраль тоже мог прекрасно понять. Ибо внутри этого хаоса присутствовала своя упорядоченная система, выхватывающая общее. Было удивительно наблюдать, как Ар распоряжается в его доме, не прилагая никаких усилий для того, чтобы создать размеренный ритм, но ритм звучит, существует, и вот уже кажется, что никто и не желает иного звучания. Потому что, стоило принять эту музыку, и она оказалась совершенно привычной, естественной, подходящей каждому. Для каждого – своя. Раньше Грандин и не задумывался о том, что кто-то может делать те или иные вещи лучше, а кто-то – хуже, кто-то любит выполнять одну работу, а кто-то – совершенно другую. Но Ар, ураганом пролетев по его особняку, умудрился учесть и продумать абсолютно всё, любую мелочь, найти общий язык с каждым, заметить все нюансы. Всего лишь за две недели своего пребывания в гостях он стал своим, вписался в эту атмосферу, словно жил здесь всегда, и через несколько дней слуги только что не боготворили его, а непреклонный дворецкий, не признающий никого, кроме Мистраля, с ПОЧТЕНИЕМ, что казалось совершенно невозможным, спрашивал у Ара СОВЕТА. Невидимый дирижёр оркестра, обладающий своей собственной палочкой. Временами Мистраль... Мистраль беспомощно опускал руки, совершенно обезоруженный, сбитый с толку и непонимающий, КАК он это делает? Он что, колдун? Грандин ощущал себя лишним и ненужным элементом, но впервые признавал, что ему нравится происходящее – отпустить ситуацию из-под своего контроля и смотреть. Просто смотреть. Наслаждаться. Удивляться, поднимая учётные книги и понимая, что кто-то подготовил за него счета. Потратил время, исправил ошибки, и ворох бумаг, до которого у него, в связи с отсутствием толкового управляющего, никак не доходили руки, находится в идеальном состоянии. Бесчисленное количество мелочей, о которых Мистраль не успевал, временами, заботиться, разрываясь на десятки других важных дел. Но вот кто-то позаботился за него. Не спрашивая. Не надоедая расспросами. Просто по ходу дела. Нанял рабочих, пока Грандин находился в трёхдневном отъезде, чтобы вернуться и обнаружить, что малая гостиная, требующая ремонта, заново отреставрирована, но... Всё выглядит так, как было. Немного по-новому, но не раздражая. Не вызывая ощущения, что на его территорию вторгся враг. Врага не было. Мистраль пытался понять, но понять не мог. Как Ар это делает, присутствуя и отсутствуя одновременно? Ири был, и в тоже время его словно и не было. Он не разрушал его пространство, не менял привычный ход вещей, но словно встраивался изнутри, вплетаясь в некоторую существующую реальность незаметным, невидимым присутствием себя. И ничего не менялось, оставаясь прежним, и в тоже время смотрелось по-новому. Появлялись какие-то вещи, которыми Мистраль начинал пользоваться совершенно естественно, а затем ловил себя на мысли, что раньше их не было, но теперь присутствуют, и словно существовали всегда. Диван в библиотеке, клавесин в гостиной... В детстве Грандин любил музицировать, но потом забыл об этой привычке, помогающей ему расслабиться. И когда пальцы открыли крышку и сыграли мелодию... Он всего лишь однажды упомянул об этом, но Ири не забыл, сочтя это важным. Это, и множество других немелочей. За Мистралем закрепилась слава человека, который не признаёт близких отношений, безжалостно выставляя партнёров наутро, но это было не совсем верным. Начав с четырнадцати лет жить один, Грандин попытался завести несколько более-менее постоянных связей, но столкнулся с тем, что все его любовники и любовницы начинали лезть в его жизнь. В лучшем случае совали нос в дела, требуя внимания к себе и материальных выгод, которые давала связь с ним. Мистраль, отсекая первое, не видел ничего предосудительного в том, чтобы обеспечить второе, но этого всегда оказывалось мало. Требовалось всё больше и больше. Словно желая подчеркнуть свой статус и закрепить за собой некую территорию, партнёры активно начинали хозяйничать в его доме, заниматься перестановками и переделками интерьера, строя планы на будущее, не понимая, насколько раздражает и бесит Мистраля подобная бесцеремонность. А когда встречали отказ, обижались, возмущались, обвиняли его в холодности и высказывали десятки мелких гадостей за спиной или скандалили в лицо, считая, очевидно, что подростком несложно манипулировать. Грандина всегда поражали человеческая глупость, жадность, корысть, желание утвердиться за чужой счёт. Женщины требовали денег и внимания, строили планы на замужество, мужчины желали денег и власти. И всем, абсолютно всем, от него всегда было что-то нужно. Титул Мистраля, его финансовые возможности лишали его права быть в глазах окружающих просто человеком, он воспринимался лишь выигрышной картой, которая может что-то дать. Даже умнейшая из женщин – красавица маркиза Сенжаль, сумевшая вскружить ему голову, совершенно влюбившая шестнадцатилетнего Мистраля в себя и влюбившаяся сама, как она позднее писала в мемуарах, пожелала совсем немного: "Всего лишь сместить некоторых неугодных и должность посла в Итании". Мистраль обеспечил ей и то, и другое, цинично купив ночь любви, чтобы безразлично выставить красавицу наутро, навсегда зарёкшись в дальнейшем заводить какие-либо тесные отношения и романтические связи. Сколько слёз маркиза пролила в подушку, проклиная свой несдержанный язык, – в мемуарах не упоминалось, точно так же, как и о том, какой ценой она получила назначение на должность, на которой совершила немало деяний, оставивших след в истории. В мемуарах маркизы Мистраль удостоился лишь нескольких слов, получив определение "недосягаемый ледяной принц", что собственно не вызвало в его душе ни малейшего отклика. На момент вступления Грандина в пору семнадцатилетия, проявления человеческих эмоций, по большей части, не оставляли внутри него ни малейшего следа. Лесть, подхалимство, лицемерие, фальшь, ложь, подлость, попытки давить на жалость, шантаж и угрозы, бесконечные интриги светского общества перестали затрагивать Мистраля, нацепившего совершенно непробиваемую маску человека, слишком занятого, чтобы размениваться по пустякам, обращать внимание на то, что не имело цели и не несло лично ему никакой выгоды. Он с головой ушёл в учёбу и дела дяди, ставшего единственным грамотно направляющим на пути к вершине, достичь которой Мистраль планировал в будущем. Грандин великолепно понимал, что министр Рандо, откровенный и честный с ним, открыт и дружелюбен исключительно в той мере, которая дяде казалась полезной для себя, и вся их особенная близкая связь представляет собой лишь отношения начальника и подчинённого. Мистраля использовали, как и множество других людей, и Ран не видел причины не позволять этого делать. Он делал то же самое. Прекрасно зная, что станет преемником, готовился занять этот пост с детства, не болея наивностью относительно чужих мотивов. Сложись обстоятельства иначе, не обрати дядя внимания на несомненную одарённость мальчика и не выбери племянника из числа других претендентов, их родственные связи не представляли бы для Рандо никакой ценности, несмотря на то, что в первую очередь на решение министра повлияли именно они. Политика "свои люди" всегда имеет особое значение. Рандо тяготился родственниками – невыгодными, неспособными принести пользу, но вынужденный поддерживать вежливые отношения, соблюдал светские условности, нанося редкие обязательные визиты вежливости, помогал финансово. И ничего сверх того. К Грандину, разумеется, подобное не относилось. С того времени, как Мистралю исполнилось десять лет, министр Рандо считался его неофициальным опекуном, со всеми вытекающими последствиями. Мистраль не питал никаких иллюзий по этому поводу, цинично понимая: случись что – и дядя, не задумываясь, швырнёт его под ноги. Более того, сам Грандин полностью разделял подобные убеждения, полагая, что в любых отношениях человек должен руководствоваться в первую очередь разумом, во вторую – выгодой, и лишь в десятую – всем остальным. Но вот теперь, кажется, сделался абсолютным глупцом. Глупцом, не мыслящим себя без другого человека – несусветная, непростительная глупость. Мистраль рисковал. Страшно рисковал. Но надеялся, что сумеет справиться с ситуацией и удержать случившееся под своим контролем, до тех пор, как вскроется, что он некомпетентен, позволяет себе допускать ошибки, на которые не имеет права. Дядя не признавал ошибок и никогда не прощал ни одной из них, безжалостно наказывая за любое неповиновение. Не физически, но создавая все условия, чтобы Мистраль сожалел о содеянном в полной мере, понимая, что второго шанса не будет. Дядя не уступит ему кресло, пока не убедится в том, что племянник полностью, абсолютно и во всём безупречен, и Грандину приходилось сильно постараться, чтобы убеждать его в этом. Рандо никогда не спрашивал о его отношениях с Аром. Мистраль прятал их, скрывая связь и не желая распространяться о ней за пределами Академии, где студенты могли заводить любые интрижки, позволять себе сумасбродства, и, по общему мнению, это не считалось серьёзным или вообще достойным внимания. Парочки складывались, пары распадались – юность одна, и ей многое простительно. Именно на это сделал ставку Мистраль: в Академии прощалось всё. В противном случае он никогда бы не пошёл на обнародование, но просчитав все варианты развития события, пришёл к выводу, что это грамотный ход, единственно правильное решение. Ран не тешил себя надеждой, что дядя может не знать о них с Ири, даже несмотря на то, что они никогда не обсуждали это вслух. Сердечные и личные дела Мистраля касались только Мистраля. И дядя с детства давал племяннику понять, что Ран может рассчитывать на уважение и признание себя в качестве взрослой и самостоятельной личности, способной разобраться с собственными проблемами в той мере, чтобы это не доставляло хлопот окружающим. Но высказывая доверие к способностям и уму Мистраля, вряд ли дядя не считал возможным шпионить за ним, чтобы находиться в курсе ситуации. На его месте, Мистраль бы сделал то же самое, поэтому не обманывался на этот счёт. Однако, встречаясь с племянником по делам, Рандо никогда не заводил речь об Ири Аре. А Мистралю хватало ума и благоразумия не только не распространяться о любовнике, но и сделать так, чтобы две эти личности попросту не пересекались между собой. Придёт время, и он представит их друг другу. Сейчас же он хранил и берёг Ири, всячески ограждая неопытного юношу от тёмной стороны своей жизни и той грязи, которой она была полна. Когда наступит пора сделать выбор, Мистраль будет находиться рядом. Возьмёт Ири за руку, научит всему и лично проведёт через этот неприятный жестокий океан, всячески поддерживая, оберегая, советуя, помогая не оступиться и не запутаться в сложном хитросплетении стратегий и тактик. Но пока Ири Ару представлялась возможность просто жить, Мистраль делал всё возможное, чтобы его возлюбленный просто жил. Легко, беспечно, без проблем, обязательств и ответственности, в той особенной неповторимой атмосфере безответственного сумасбродства и юности, которой был лишён он сам. Поэтому, разыскивая сейчас решившего сыграть в прятки любовника, Мистраль улыбался. Испытывая предвкушение, нетерпение, волнение и лёгкий трепет при мысли, что когда он его разыщет, обязательно стребует себе награду. И не представлялось секретом, какую. В кармане позвякивали ключи от комнаты отдыха, в которой он планировал опробовать новый диванчик, завезённый совершенно недавно, не стоило даже гадать, с чьей подачи. Скользнув равнодушным взглядом по доске с результатами экзаменов, Грандин миновал "центр напряжения". Ильт и Эльресто Ал, занявшие наблюдательную позицию в одной из ниш коридора, облегчённо перевели дух, понимая, что Мистраль НЕ ЗАМЕТИЛ. А значит, можно сообщить Ири и тайком вывести его из Академии. После чего открыто сообщить Мисту об очевидном кошмаре, дав Грандину возможность перебеситься на месте и, тем самым, спасти Ара от незамедлительной взбучки. Уж если друзья оказались так возмущены, то реакцию Мистраля можно было смело умножать на десять, а то и на двадцать, поскольку он как староста являлся самым рьяным борцом за успеваемость в учебных рядах и безжалостно боролся с отстающими, за непростительную небрежность к знаниям добиваясь подчас исключения. Упрекнуть самого Мистраля, в свете его первого места по оценкам, разумеется, представлялось необоснованным, разве что позавидовать чужой гениальности. Но так же ни у кого не вызывало сомнений, что даже не обладай Мистраль исключительно талантливой головой, и тогда ледяной принц сумел бы остаться первым. Он не признавал за собой позиции второго. Не признавал настолько, что готов был часами зверски эксплуатировать себя ради галочки в личном мирке. И все, кто сталкивался с Грандином с первого курса и видел титанические усилия, которые прикладывал Мистраль, осваивая то, что не давалось ему – ведь он не был богом – предпочитали закрыть рот. Репутацию ледяной принц создал себе с нуля, с безумной, бесконечной, изнуряющей работы над самим собой и собственным самосовершенствованием. Тратя на фехтование не два часа, а четыре, загоняя себя вольтижировками до тех пор, пока не валился с лошади, чтобы, поднявшись, закусить губу и снова сесть в седло, сверкая бешеным взглядом. "Я слишком хорош, чтобы оказаться вторым", - небрежно отшучивался Мистраль по поводу своего несомненного кричащего превосходства. Но те немногие, кто знал и видел упорство ледяного принца, имели возможность собственными глазами убеждаться, что его победы давались ценой нелёгкого и упорного труда и редко – удачей, везением и стечением обстоятельств. Что не могло не вызывать глубокого уважения, почти преклонения перед этой стальной силой воли, никогда не приспосабливающейся к обстоятельствам, но неизменно приспосабливающей обстоятельства под себя. Оставалось лишь верить, что добравшись до любовника, Грандин Мистраль успеет остыть и обдумать ситуацию, прежде чем сгоряча натворит нечто такое, о чём будет сожалеть. Во всём, что касалось Ири Ара, хладнокровный, терпеливый и отстранённый Мистраль, превращался в бешеного, импульсивного, абсолютно несдержанного скандалиста, теряющего рассудок и не отдающего отчёт в собственных действиях и словах. Сцены их ссор ещё не успели забыться, и никому не хотелось сталкиваться с этим снова. Слишком чудовищным оказывалось противостояние этих двух сил, напоминающих приходящие в движение колёса, способные, не заметив, размолоть в муку и разбить в щепки любого случайно оказавшегося между ними. На апогее их стычек мягкий и добродушный Ири, в своём обычном состоянии не способный обидеть и мухи без веской причины, напоминал смертельную грозу, яростно мечущую громы и молнии в ответ на снежный буран Мистраля. Так что можно было смело заявить, что в акции, устроенной по спасению Ири, друзья, сами того не подозревая, играли в пользу себя и собственного душевного благоденствия. Но никогда нельзя недооценивать Мистраля. Эту истину его враги обычно учили назубок, а почитатели просто принимали как очевидное. Потому что, безразлично пройдя мимо доски, Мистраль внезапно остановился и почти рывком вернулся назад. Глаза его, не отрываясь, впились в длинные столбики цифр и имён, а затем бровь дёрнулась, и кулаки сжались. Он стремительно развернулся, впиваясь изучающим прищуром в каждую подозрительную щель коридора. Оба юноши, Ильт и Эльресто, торопливо рванули прочь. Сталкиваться с разъярённым Мистралем и доказывать, что они знать не знают, где может находиться Ири, было чревато по двум причинам: первая – Грандин всё равно не поверит, вторая – если Мистраль не поверит, то придётся во всём признаться ради собственной физической и душевной безопасности. Но когда Грандин узнает правду, он разозлится, - и это было третьей уважительной причиной, по которой попадаться на пути ледяного принца казалось крайне опасно. ****** Ири не то чтобы боялся Мистраля – испытываемые им чувства были выше его логического понимания. Впрочем, это было относилось ко всем, кто когда-либо сталкивался с ледяным принцем. Мистраль редко опускался до вербальной атаки, обладая феноменальным умением сразить противника парой фраз, и почти никогда дело не доходило до дуэлей по той причине, что в Академии просто не существовало ни одного достойного соперника, не считая герен Ара. Правда, в последнее время и это правило претерпело изменения. В Мистрале присутствовало нечто, наводящее на окружающих мистический ужас, особая опасная аура, некая скрытая суть. Стоило Грандину устремить на Ири прищуренный взор, и юноша временами цепенел, напоминая дрожащего кролика перед ухмыляющимся удавом. Внешне это мало проявлялось (в демонстрации своих слабостей Ар предпочитал не упражняться на публике, и вообще перед кем бы то ни было), но, тем не менее, отрицать было бесполезно: Ири ужасно боялся гнева своего сурового любовника. И теперь, сидя под столом в библиотеке, искренне надеялся, что к вечеру Мистраль успокоится, перебесится, и они смогут нормально поговорить. Вооружившись учебником, юноша с тоской посмотрел на часы, показывающие, что время начала занятий уже наступило, и, решив, что Мистраль сам виноват в том, что такой жуткий, принялся читать, успокоив совесть, чего нельзя было сказать о душе. Щёки Ири горели, уши тоже. Господин Магнеус – пожилой почтенный библиотекарь – являлся весьма деликатным человеком и, обнаружив под своим столом одного из выдающихся учеников, постеснялся спросить о причине столь странного поведения. Поэтому, чтобы не мешать студиозу сходить с ума, господин Магнеус только осведомился: "Не нужно ли господину Ару что-нибудь для большего удобства?", - и получив отрицательный ответ, пересел в одно из свободных кресел читального зала, занявшись разбором документации. - Господин Мистраль, большая честь видеть Вас! Вы не частый гость. Ищите какую-нибудь редкую книгу? Ири сжался и, кажется, перестал дышать, скорчившись под столом в три погибели и надеясь, что Мистралю не придёт в голову заглянуть за стойку. - Добрый день, господин Магнеус. Действительно, кое-что мне бы хотелось разыскать. Грандин остановился, прищуриваясь и обшаривая библиотеку цепким внимательным взглядом. Но, к сожалению, стройные ряды книжных стеллажей и столов представляли слишком запутанный лабиринт, мешая разглядеть что бы то ни было, кроме находящегося в пределах зрительной досягаемости. - Я могу Вам помочь? - участливо осведомился Магнеус. Проклятый старик! - с досадой подумал Ири, ощущая себя мышкой спрятавшейся от кошки в мышеловке. - Буду Вам очень признателен, - Грандин продолжил осматриваться, невозмутимо прогуливаясь между столами, а затем неожиданно изрёк, - я ищу книгу "Циклические трансфигурации" Матеуша Борте. Я слышал, что она есть в списке библиотечных фондов. - Я бы удивился, если бы столь блестящий ученик как Вы попросил бы у меня что-то менее редкое, - Магнеус старчески рассмеялся, поднимаясь, откладывая листы и закрывая чернильницу стеклянной крышечкой. - Такая книга есть, но хранится она в архивах на складе. Грандин выжидательно склонил голову. - Если Вам не трудно обождать, я схожу за ней. Можете просто прогуляться минут двадцать, - он отряхнул полы широкого сюртука, расправляя складки, и взял шляпу. Во всём, что касается немедленных действий, Магнеус прославил себя как очень энергичный и безотказный старичок. На этом список особых достоинств заканчивался, - я как раз подойду. - Конечно, я прогуляюсь. Можете не торопиться. Ири изо всех сил прислушивался к тому, что происходит. Услышал кряхтенье Магнеуса, неразборчивое бормотание и шаги, затем хлопнула дверь, и наступила тишина. - Понимаешь, мой славный Ири, - проникновенно возвестил Грандин, оглядываясь и прикидывая местоположение любовника, - Магнеус даже не попытался взять ключ. Это значит, что кроме меня в библиотеке находится ещё один посетитель, иначе старик бы не предложил мне прогуляться. А так как ты единственный, кому есть резон прятаться от меня, смею предположить, что этот таинственный посетитель именно ты! Говоря это, Мистраль энергично обыскивал взглядом библиотеку, вызывая у Ири дикое желание выскочить и удрать. Но памятуя, чем окончились догонялки в прошлый раз, он предпочёл сидеть молча и не дышать, в надежде что Магнеус вернётся раньше, чем Мистраль отыщет его убежище. Или Грандину надоест играть с ним, и он уйдёт, пылая досадой, а дальше схема "перебесится - успокоится", и можно будет прийти и задобрить его каким-нибудь способом, которых у Ири в арсенале водилось такое же множество, как у Мистраля уловок. В этом отношении коса нашла на камень, и мягкая гибкость Ара, способного разжалобить даже столб, потрясающе разбавляла показную непреклонность Мистраля. Можно было сказать, что из них двоих Ири действовал на Грандина гораздо более разлагающим образом, привнося в скрупулёзную педантичность последнего ноту очаровательной легкомысленности, позволяя смотреть на вещи под менее категоричным углом. - А зная тебя, - продолжал Мистраль весело. Судя по тону, эта игра ему нисколько не надоедала, более того – виделась чрезвычайно увлекательной, - я могу предположить, что ты... здесь! - с этими словами он легко перемахнул через стойку и присел на корточки, заглядывая под стол. – Ну, здравствуй, радость моя, - возвестил он убийственно ласково. Ири, издав нечленораздельный писк, сжался в комок и закрылся книгой. - И когда ты только повзрослеешь? - со вздохом заметил Ран, ухватив его за щиколотку и вытаскивая из-под стола, чтобы привлечь в свои объятья. - Не то чтобы я был против, но у господина Магнеуса, по-моему, случилось нервное потрясение. В умении шокировать общественность мы с тобой побиваем все рекорды. Иногда я думаю, где тебя черти носили раньше, Ар? - Мистраль с усмешкой всмотрелся в загорелое лицо. - Знал бы, что жить с тобой окажется так весело, честное слово, пристал бы на первом курсе. - По-моему, ты только этим и занимался... Разве нет? - осторожно брякнул Ири, подглядывая одним глазом из-за учебника и гадая: "Миновало? Или лиха беда начало?" - Занимался, да не в том направлении. А может и в том. Любить тебя очевидно надо меньше, чем пороть. Мистраль, выдернув из рук Ири книгу, а затем оторвав ладони Ара от его лица, притянул юношу к себе и ласково поцеловал. Ар с надеждой вскинул голову. Расправа отменялась, или Мистраль ещё не видел его оценок? - И что мне с тобой делать? - безнадёжно поинтересовался Мист и, не сдержавшись, чмокнул в нос. - Я опоздал на урок, - старательно отводя глаза, пробубнил Ири и получил ещё один поцелуй, начиная млеть от свалившегося незаслуженного счастья, пытаясь выбрать между: "Мистраль не знает" и "Мистраль сильно ударился головой". Оба варианта одинаково устраивали. - Я тебя отпросил, - Грандин, кажется, поставил для себя задачей исцеловать его лицо. - Но мне... Не стоит пропускать занятия, - Ар слабо протестовал, скорее для вида, демонстрируя, что у него всё-таки сохранились остатки совести, и, разумеется, не желая, чтобы Мистраль отпустил его. - Не волнуйся, ты больше не пропустишь ни одного занятия, - с абсолютной уверенностью пообещал Грандин и оторвался от Ири. В эту секунду Ар готов был поклясться – в глазах любовника таился дьявол. Более того, невероятно, но он смеялся. - Но... - Ири, до следующей пересдачи, а она состоится через три недели, ты будешь заниматься дома, под моим чутким руководством. И клянусь тебе, радость моя, когда мы закончим, ты станешь гораздо усерднее относиться к учёбе. Только попробуй мне сказать, что ты не хочешь или не будешь – я стяну с тебя штаны и надеру твою хорошенькую задницу... хм... во всех смыслах этого слова. Я не шучу, Ири! Я очень зол! Понимаешь? Ар побледнел и поспешно рванулся прочь, отпихивая руки Грандина.: - Ты не посмеешь, ты... Вместо ответа Мистраль перехватил его торс и принялся расстёгивать пояс, без усилий прижимая к себе брыкающееся тело. Осознав, что Грандин всерьёз вознамерился выполнить угрозу, Ири поспешно капитулировал: - Мистраль, без крайностей! Я согласен. - Всегда подозревал, что ты сообразительный парень. Интересно, и зачем ты только прятал этот талант? - Мистраль коротко поцеловал его в висок и поправил одежду, не позволяя себе демонстрировать ни малейшего следа гнева. - Значит, не будем терять времени, Ири, - прибавил он, как всегда по-особенному издевательски растягивая его имя, что говорило о том, что кое в чём Мистраль всё-таки не изменился. За их спиной кашлянул господин Магнеус. Кажется, при виде сидящих на полу юношей старика едва не хватил удар. Особенно если учесть, что Ири Ар сидел, а точнее почти лежал коленях Мистраля Грандина. - Я нашёл книгу, - промямлил Магнеус, не зная, как вести себя в подобной ситуации: молодые люди, стоящие гораздо выше по социальной лестнице не относились к числу тех, кому он без опаски мог сделать замечание, даже имея на это полное право с позиции возрастного авторитета. - Большое Вам спасибо, - невозмутимо, словно ничего не произошло, Мистраль поднялся с пола и поставил на ноги красного, как варёный рак, любовника. В отличие от Миста, в любой ситуации способного вести себя так, словно делал окружающим огромное одолжение, Ар подобной непрошибаемостью не обладал. - Запишите на моё имя. Я заберу её завтра, а сегодня... - он жёстко перехватил вознамерившегося сбежать под шумок Ири за шиворот и притянул обратно, перехватив поперёк для надёжности, - вынужден откланяться – дела. Обаятельно улыбнувшись, Грандин с достоинством покинул помещение, бесцеремонно таща за собой вяло упирающегося Ара и оставляя шокированного господина Магнеуса пребывать в полнейшей растерянности.