От ненависти до любви

Глава 26 - Ири, не отвлекайся, записывай условие. - Ран, пощади! У меня пальцы болят, и спина затекла. Ты не учитель, ты – чудовище! В конвенции о правах написано, что обучение не может длиться больше двух часов без перерыва... Я кушааааать хочууууууу! - Ири жалобно ныл и подкупающе морщил носик, испробовав все представляющиеся возможными средства от откровенных выклянчиваний до попыток изобразить обиду, рассориться и снова начать ныть и уговаривать, предлагая откупиться. Он даже пытался удрать, пользуясь тем, что Мистраль отвернулся, ровно для того, чтобы через несколько минут въехать в кабинет, переброшенным через плечо громадного лакея с каменной рожей... Мистраль Грандин учёл абсолютно всё, перекрыв кислород, перерезав все ходы к отступлению. Альфонсо и Эргет лазали ночью под окнами и посылали Ири передачки с записочками, которые Ар поднимал и спускал на верёвочке, ибо всё остальное оказалось строжайше запрещено. Посетителей разворачивали на пороге. Имело ли смысл рассказывать, каких усилий друзьям стоило ночью пробраться в сад для того, чтобы спешно удирать через забор от догов, которых сторож спустил с цепи, приняв студентов за воров. Мистраль старательно не замечал происходящего, усиленно апробируясь в роли домашнего тирана. Просто покидать помещение и отворачиваться ему приходилось всё чаще и чаще, ловя себя на мысли, что скоро он совершенно разучится по-светски вежливо смеяться, потому что большую часть времени дико, непристойно ржал, совершенно невоспитанно, словно конь. - Вставайте студиозы, все по местам! Последний наш час наступаааает! Врагу не сдаётся наш гордый собрааааат... - забравшись на стол, Ири горланил песню, устроив решительный бунт, скандируя, - Нет – Мистралю! Нет – учёбе! Из тетрадки он сделал плакат, на котором жирными буквами было написано: "Хочу каникулы!!!" На первый раз Грандин учёл его требования и, стащив прыгающего бунтаря с трибуны, действительно устроил каникулы. Долгие, длинные, большие, глубокие такие каникулы. Сначала на столе, потом на полу, затем на диване, потом каникулы продлились в спальне, продолжились в ванной и завершились в библиотеке, куда Ар практически приполз на четвереньках, слёзно умоляя о пощаде, согласный учиться, учиться, и ещё раз учиться, как заповедовал Великий Мистраль. Великий Мистраль, мученически задыхаясь от давимого внутри хохота, милостиво обещал подумать, посмотреть на поведение, учесть успехи и старательность ученика. Вооружившись указкой и похлопывая ей себя по ладони, дабы нагнать ещё больше страха неминучего, Грандин рассекал по кабинету, меряя периметр пространства, и менторским тоном объяснял тему дифференциальных уравнений, аккуратно выписывая формулы на доске. Математика давалась Ару сложнее всего, он её страстно ненавидел. Если остальные предметы проходили быстро, легко и с энтузиазмом, то всё, что касалось этой науки, превращалось в увлекательную тягомотину. Увлекательную – со стороны Мистраля, ибо учеником являлся Ар. Тягомотину – со стороны Ири, ибо эту тягомотину он ненавидел, и "тягомотина – это тягомотина!!!! Какой математикой её не обзови. Тя - го - мо - ти - на" - Ран, я устал... Правда устал, - Ири смотрел умоляющими большущими глазами, способными растрогать самоё чёрствое каменное сердце, но на железную выдержку Грандина его нытьё не производило никакого эффекта, чего, впрочем, нельзя было сказать обо всех остальных органах. И дабы не провоцировать самого себя на очередные каникулы (находиться рядом с Аром и не приставать – представлялось задачкой повышенной сложности), Мистраль сделал то, что от него совершенно не ожидалось: развернулся и уставился на Ири аналогичным взглядом в ответ, изображая такого "умоляющего, несчастного лапу", что Ар не выдержал и, всхлипывая, с хохотом рухнул на тетрадь. После чего, сдув невидимую пылинку с указки, Грандин вновь превратился в железного монстра и продолжил урок с видом полного морального превосходства над слабенькими силами противника, которому не оставалось ничего иного, как со вздохом приняться за писанину, изображая замученного ученика. - Вот уморишь ты меня, Ран, и сам потом жалеть будешь. Подумаешь, отдохнуть попросился! Мистраль сглотнул. Любуясь склонившимся к тетради чётким профилем Ара, обиженно бубнившего себе под нос, он, не переставая, терзал себя вопросом: Осознаёт ли Ири собственную власть над ним? И существует ли такая вещь, в которой он смог бы отказать ему, если бы Ири попросил по-настоящему? Но сейчас, подыгрывая, выбранному амплуа, Ран высокомерно вздёрнул бровь и смерил любовника уничтожающим взглядом: - Отдохнуть? И не мечтай, позорное недоразумение! Ты не встанешь с этого кресла до тех пор, пока не освоишь материал. - Но я освооооииил... - Ири превзошёл себя, пытаясь похныкивать, и Мистралю стоило огромного труда сохранить невозмутимость. Несмотря на видимые протесты, эта игра забавляла обоих. А учитывая, что актёрскими способностями они оказались одарены в полной мере, спектаклю не хватало только зрителей. К счастью и полному согласию, в зрителях этот спектакль не нуждался: оба актёра были безнадёжно влюблёны в игру друг друга. - Хорошо, - старательно хмуря брови, кивнул Ран. Губы против воли расползались в разные стороны в совершенно дурашливой ухмылке. Невозможный мальчишка! Даже доводя Грандина до кипения, Ар одновременно умудрялся рассмешить, и временами Мистраль находился в полнейшей растерянности, не уверенный, что именно преобладает в его реакции: смех или злость. Занозой Ири, аналогично, оказался преизрядной, талант не пропьёшь, так сказать. Теперь все эти шуточки Ара открывались Мистралю с новой стороны. Наблюдая за усердствующим любовником, Грандин приходил к неутешительному для себя выводу, какого дурака свалял, объявив войну там, где изначально не было вражды, выискивая недоброжелательность в чужом дружелюбии, не понимая, что это не Ири закрыт от него, но он сам не желает простить. А вот теперь они вместе, и ничего иного в жизни больше не хотелось – только быть с ним, вот так, по-глупому, беспечно сумасбродствуя, не ища ответов на вопросы, просто отдыхая душой. Эгоистично и глупо ожидать, что так будет всегда. Рано или поздно Ири придётся повзрослеть и сделать свой жизненный выбор, но очень хотелось надеяться... Да что там говорить, Мистраль свято был уверен в том, что им не суждено расстаться. Будущее Ири виделось ему достаточно чётко – исключительно рядом с собой. - Проверим. Записывай... Сложись судьба Мистраля иначе, он мог бы стать блестящим преподавателем. Правда, преподавателем абсолютно неумолимым и впадающим в крайности относительно единственного ученика. Ири бросал на Грандина жалобные взгляды, надеясь получить снисхождение, но какое там! Мистраль с такой суровостью и пылом взялся за обучение, что Ар с тоской вспоминал славные денёчки в Академии. В тайне от Грандина он завёл календарик и зачёркивал чёрным оставшиеся до освобождения дни. Правда, бывали моменты, когда ему совсем не хотелось освобождения. Например, когда Мистраль, подходя со спины, массировал плечи или обнимал, целуя в ухо, бархатистым тоном сообщая о том, что позволяя столь желанному ученику пропадать за учебниками, он мучается гораздо сильнее. Один раз, издеваясь, Грандин заставил его повторять формулы во время секса, не давая кончить, пока Ири не ответит урок. После чего Ар целый день не разговаривал с ним, смертельно обидевшись и не собираясь прощать. Понимая, что бастион не сдастся, а штурмом крепость брать не хочется, Мистраль, издав душераздирающий комичный вопль и дурачась, встал на колени, призывая небеса в свидетели, обещая покончить самоубийством, если безжалостное чудовище не простит. Когда он скорбно начал общаться с собственным членом, сообщив, что им не повезло, жизнь кончена, и пора практиковать воздержание, уйти в монастырь... женский и погрузиться в священный целибат, ибо никто не любит, стараний не ценит, не даёт... Ири, рыдая, сполз со стула, загибаясь от хохота и не в силах разогнуться, чем Мистраль моментально воспользовался, стеная и охая, с видом кающегося грешника и устроил показательный акт примирения, вымогая отпущение грехов. Сначала – искупления грехов, потом – очистки совести, а морали у него отродясь не водилось, как и нравственности, как и стыда, и... Ири это ужасно нравилось. Представить, что надменный и гордый Мистраль способен опуститься до подобных плебейских шуток, было решительно невозможно. Но, оказывается, за ледяной маской прятался очаровательный задира и легкомысленный шалопай, ничем не уступающий Ару, а в некоторых выходках запросто способный обставить его на полголовы. Сделав это открытие и совершенно растаяв, Ири простил, как прощал всегда, не в силах противиться власти чужого обаяния, любя всем сердцем. И, в отличие от рассудка, оно оказалось гораздо более честным. Они не просто жили вместе, но словно открывали друг друга заново. День да днём, с любопытством заглядывая в книгу чужой души и понимая, что там содержится огромное множество самых разнообразных страниц, ценных, по-особому трогательных, хрупких. Порвать или испортить их казалось решительно невозможным. И не могло возникнуть в мире вещи, что развела бы их по сторонам сейчас, теперь, когда они стали настолько близки, сойдясь, прорастая общими корнями. Но в то же время, ощущая рождающееся единение, иногда Грандин со страхом замечал, что Ири – уступающий, сдающийся и проигрывающий Ири – каждый раз оказывается впереди. На лёгких полшага. На маленькие миллиметры незаметной воздушной лёгкости. Беспечный, быстрый, непостоянный, меняющийся... Это открытие вызывало внутри Мистраля безотчётную тревогу, мечущуюся панику, понимание, что для Ара всё слишком легко, и однажды этот золотистый мотылёк сочтёт, что нет никакого смысла продолжать освещать сумрачную темноту Мистраля, и упорхнёт, расправив крылья, в погоне за новыми впечатлениями, а Грандин не сможет удержать. Ничем и никак, потому что они слишком разные... В такие моменты ему безотчётно хотелось сжать ладонь, задушить. Но единственное, что он понимал, что никогда не станет удерживать, разожмёт пальцы и позволит лететь, но и не простит после никогда. И лучше бы Ири умереть, чем попадаться ему на глаза, потому что Мистраль отчаянно возненавидит его, не в силах забыть боль, которую это причинит. Всё прежние ссоры станут цветочками на фоне ягодок. Нет, Ири никогда не покинет... Не предаст его. Однажды, когда их отношения уже будут продолжаться достаточно долго, Грандин найдёт в себе мужество, чтобы с полной ответственностью сказать то, в чём не мог признаться даже себе, не желая произносить нескольких слов... Ири, я люблю тебя. Почему я не способен сказать тебе об этом? Словно, произнеся эти слова, навсегда попаду в твою власть, солнечный мальчик, и лишусь самого себя, признав, что без тебя... не могу жить? Нет, Ири, я могу без тебя. Просто я не хочу, понимаешь? Ири и в голову не приходило, какие пугающие мысли иногда посещают Мистраля, достаточно было и своих собственных по этому поводу. Каждый день, закрывая глаза для того, чтобы открыть их, видя перед собой сияющий взгляд (Мистраль всегда просыпался раньше), Ар словно играл в волшебную игру под названием "чудо". Ему казалось, что это – сон. И однажды настанет ужасная реальность, он проснётся – и всё исчезнет... Грандин уйдёт, как только Ири надоест ему, перестанет представлять интерес, практическую ценность. В такие моменты Ар понимал, что готов отдать жизнь ради того, чтобы прожить её в этой бесконечной иллюзии. Мистраль любит его? Мистраль рядом с ним? Великолепный Грандин Мистраль, мечта... Но почему же никогда Грандин не произносит этих слов, как если бы они являлись негласным запретом. Почему каждый день, топя Ири в признаниях своей нежности, никогда не скажет вслух? Всего лишь три слова, неужели их так сложно и невозможно произнести? Ран, почему ты молчишь? Кто я для тебя, Ран... КТО Я ДЛЯ ТЕБЯ? Зачем усложнять? Ири, улыбаясь беспечно и радостно смеясь, не позволял ни единой тени сомнения отразиться на лице, но внутри словно замолкал временами, с тоской рассматривая эти широкие плечи, длинные волосы, мягкие ладони, пытаясь вобрать в себя и запомнить каждую чёрточку. И ведь это, конечно, очень глупо и смешно, когда по-девчачьи хочется сказать: Ран, мы же с тобой не расстанемся, правда? Никогда-никогда?! Ар молчал, не задавая подобных вопросов, ухмылялся, не позволяя властному любовнику сесть себе на шею, и остроумно отшучивался по поводу всевозможных тем, которые иногда, непреднамеренно, оба затрагивали, отчаянно желая пролить свет на интересующий обоих вопрос, но в тоже время, оставаясь в тени. В одном Мистраль действительно был прав: легкокрылый мотылёк Ири соображал временами гораздо быстрее, чем он. Пока Грандин осваивался в роли преподавателя, ученик решил опробовать крепость чужого желания на прочность. Мысль о том, что он способен искушать Мистраля, не раз и не два находила подтверждение на практике, и сейчас в свете беспросветной учёбы, которой терроризировал его Мист, придала Ири дополнительного энтузиазма. Идея соблазнить Грандина, чтобы он сам плюнул на все свои принципы, прочно созрела в светловолосой голове, более того показалась настолько заманчивой, что Ар, не откладывая в долгий ящик, с жаром взялся за её осуществление. Крепость Мистраля простояла недолго. Сначала Ири расстегнул воротник, сообщив, что в библиотеке слишком жарко, а затем, строя из себя полнейшую невинность, старательно провёл атаку по всем фронтам, используя нечестные приёмы и нарушая правила. То соблазнительно потягиваясь и облизывая губы, то совершенно задумавшись, начинал посасывать кончик пера, не забывая при этом случайно демонстрировать разные части тела в выгодных позициях, и напоследок совершенно случайно опрокинул стакан воды на моментально ставшую прозрачной шёлковую рубаху, чтобы добить воображение учителя наверняка. В итоге, Грандин, издав отчаянный стон, знаменующий собой падение обороны, с рычанием выдернул допросившегося любовника из-за стола и, повалив на ковёр, накинулся сумасшедшим ураганом, решительно срывая одежду и не заботясь такими мелочами, как запертые двери и возможность появления свидетелей. Через несколько часов феерического секса, который полностью лишил как ученика, так и учителя сил продолжать педагогический процесс, Мистраль был вынужден сдаться и признать поражение, согласившись продлить каникулы на некоторый срок. Ири, быстро прикинувший, что помереть от секса гораздо приятнее, чем от учёбы, приложил все усилия, чтобы сроки отдыха продлились как можно дольше. С учётом того, что Грандин никогда не играл в одни ворота, спокойно занимая любую предложенную позицию, осилить марафон представлялось вполне возможным. Не просто выдержать, но и заездить некоторых слишком уверенных в себе особ, заставив их если не молить о пощаде, то сильно так переосмыслить оценку собственных сил. Полная капитуляция произошла на третий день, когда абсолютно вымотанные участники просветительской деятельности изрядно поднаторели в практических занятиях, имеющих весьма отдалённое отношение к науке, и совершенно никакого отношения не имеющих к процессу успешного обучения в Академии. ******* Через несколько дней дерзко ухмыляющийся Ар, напоминающий сто тысяч солнц, сияющих разом, жизнерадостно восседал на своём обычном месте у окна и, выразительно улыбаясь, строил глазки весьма недовольному и безнадёжно старающемуся разозлиться Мистралю. Проигрывать даже в мелочах Грандин категорически не любил, пусть эти мелочи и были донельзя приятными, так же, как и сам способ поражения. Но, чёрт возьми... – Грандину очень хотелось закрыть лицо руками, уткнуться носом в парту и от души расхохотаться, признавая, что этот "белобрысый гад, отрава, оторва, язва и прочее - свет души Мистраля" его обставил. – Обставил в постели, чёрт подери! – и собственная немилосердно саднящая и, вместе с тем, приятно ноющая задница являлась откровенным тому свидетельством. Впрочем, сжалившись над чужим самолюбием или взявшись за ум, Ири довольно быстро наверстал упущенное, и мессир Бренеж, уже подумывающий над тем, а не намекнуть ли ученикам о том, что помимо личных взаимоотношений, пора бы заниматься учёбой, был вынужден признать, что они неплохо умудряются совмещать обе эти несовместимые области. Глава 27 За подобными занятиями время пролетало удивительно незаметно. По земле семимильными шагами летела легкомысленная, удивительно тёплая и солнечная в этом году весна. Попрощавшись с робким мартом, на сцену спустился насыщенный апрель, прогревая воздух и прогоняя из него остатки зимней сырости, подсушивая мостовые от вчерашних луж и приглаживая траву уверенными пальцами, яркими глазками жёлтых первоцветов и разлапистых донных крапивок, во множестве выбрасывающих белые цветы. В садах расцветали медовые звёзды нарциссов и мохнатых гиацинтов, гордо красовались тюльпаны, среди которых поднимались нежные цикламены и яркие крокусы. За окном вовсю горланили птицы. Набухая пушистыми почками, светилась на солнце прозрачная, готовая распуститься листва, насыщая пространство свежим ароматом клейкого сока. Настроение царило самое что ни на есть радужное, и даже масса новых обязанностей, появившихся у Мистраля помимо учёбы, не могла его омрачить. Почти всё свободное время он теперь вынужден был пропадать в обществе министра Рандо, и, несмотря на то, что расставание представлялось вещью болезненной, Ири относился к этому с пониманием. То, что Грандин Мистраль займёт весьма и весьма высокий пост, ни для кого не являлось тайной. Собственно, это положение дел и было одной из главных причин, почему при обучении в Академии Ран получал неслыханные вольности. Что касается Ири, было непонятно: думает ли он о карьере политика, и думает ли он о карьере вообще? Несколько раз в Академию приезжал левый министр Лан. Но, судя по тому, сколь недовольно встретил его появление Рандо, инспектирующий Академию гораздо чаще своего извечного оппонента, ловить ему здесь было нечего. И Лан, сунувшись пару раз под видом проверки, подозрительно быстро ретировался, так и не определившись, есть ли среди студентов тот, кого он хотел бы увидеть в качестве своего возможного протеже, или придётся подождать, в надежде на появление достойного. Последнее было бы весьма неудачно, так как соперник уже назначил подходящую смену, и, судя по отзывам, затмить Грандина Мистраля попросту невозможно, как и представить кого-то, равного ему, исключительно в пику противнику. Увы, борьба за влияние между министрами давно носила характер личной вражды, во время которой соперники всячески пытались уесть и перещеголять друг друга всеми способами. Напоминая не почтенных солидных стариков, а легко поддающихся на провокации мальчишек, чем частенько страдают взрослые люди, ради своих интересов подчас ставя в ущерб многое остальное. И в этой схватке Лан безнадёжно проигрывал своему коллеге. Дело, которое левый министр пытался раскрыть, удалось расстроить с помощью интриг и подложных документов. Не последнюю роль в этом играл Мистраль, имеющий огромное количество нужных связей и использовавший всё своё влияние, чтобы запустить в оборот некоторую дезинформацию, которая, содержа в себе частично ложь и правду, дошла до ушей короля, вызвав явное неудовольствие. Дела левого министра обстояли донельзя плачевно в связи со случившимся финансовым скандалом, в котором в итоге обвинили исключительно его, и, хотя веских доказательств и аргументов отыскать не удалось, это бросило изрядную тень на его репутацию. Так что весной Лану, отчаянно пытающемуся удержаться на плаву, было абсолютно не до поиска подходящей кандидатуры преемника, что, несомненно, входило в круг его обязанностей. Грандин, посвящая Ири в некоторые ходившие "по миру" сплетни, не раз позволял себе иронизировать по данному поводу, впрочем, мудро умалчивая детали и подробности. Кровать представлялась Мистралю территорией исключительно личных взаимоотношений, и он никогда не позволял себе разбалтывать государственные тайны и секреты даже человеку, которому, не задумываясь, доверил бы собственную жизнь. Всё, что касалось работы и любых отношений вне их с Аром тесного мирка, являлось для Грандина табу. Ири глубоко уважал любовника за подобный подход, понимая, что Мистраль сдержал своё слово, и ничто постороннее, не связанное с ними двоими, никогда не пересечёт порога спальни. Но, одновременно, молчание обижало Ири. Он не испытывал желания вторгаться в чужие закулисные тайны, но ему хотелось большего доверия, возможности осознавать свою сопричастность к внутреннему миру Мистраля, обсуждать общие темы, интересоваться происходящим, высказывать собственное видение и отношение, потому что подобные точки соприкосновения делают людей ближе. Разделяя это желание, Мистраль держал невидимую дистанцию, с горечью понимая, что пилит сук, на котором сидит. Он не мог изменить ситуацию, и дело было не в профессиональной этике или доверии – он просто не желал посвящать Ири в ту часть своей жизни, знание о которой могло стать опасным для него. Кроме непосредственной угрозы, существовало и множество других вещей. Если Ири поймёт, чем на самом деле занимается Мистраль, и в каких неприятных вещах он замешан, возможно, его отношение к любовнику изменится. Грандин не мог этого допустить, не говоря о том, что Ару просто не стоило окунаться во всю эту грязь. Как это часто бывает между любящими, желание уберечь приводит к непониманию, воспринимаясь недоверием, отказом в признании чужой силы, выглядит проявлением холодности... Прекрасно понимая и в глубине души страдая от мысли, что, возможно, однажды Ири аналогично пожелает закрыться от него и иметь право на личную жизнь, отказав Мистралю в доступе, Грандин, тем не менее, не собирался менять это отношение. С удовольствием отдавая Ару всё свободное время, занимаясь с ним учёбой и посвящая в бесчисленное множество нюансов, Мистраль молчал как рыба относительно всего, что происходило в свете, политике и о делах двора. Некоторыми допустимыми моментами, он, конечно, позволял себе делиться – тем, что становилось пищей для сплетен в салонах, передавалось из уст в уста и не воспринималось особым секретом. Собственно, всё это Ири мог прекрасно узнать и сам при желании, но Грандин всегда считался мастером светской болтовни, умея преподнести информацию под таким соусом, как если бы это действительно было значимым. Подобная манипуляция, конечно, выглядела не очень честной, но если она помогала сближению и установлению доверия, Ран не стеснялся использовать любые уловки, выглядевшие не обманом, а разумной мерой профилактики. Разумеется, Мистраль был прекрасно осведомлён, что из сплетен является истиной, а что – всего лишь вымыслом досужих языков. Идея упразднить одно из министерств давно зрела в голове короля, в последнее время принимая довольно выраженную форму. И Мистраль, не без злорадства в голосе, рассказывал Ири о том, что абсолютно точно знает, кто именно в скором времени лишится своего поста. Хорошо, если не головы. Двоевластие мучительно и губительно для страны, и отказ от одного из кабинетов поможет централизизовать бразды правления, что не может не принести свои плоды впоследствии. В качестве примера Мистраль приводил множество нелепых законов, изданных в тот момент, когда Рандо и Лан не могли согласовать собственную внутреннюю политику, но умели склонить короля принять решение в собственную пользу. Сейчас, из-за назревающих в государстве финансовых и военных реформ, время на общение с Ири удавалось выкраивать всё реже и реже. Грандин с отчаянием понимал, что случилось то, что он всеми силами оттягивал – пришла пора погрузиться в работу с головой, а это значило неизбежную разлуку, и пусть пока сроки их расставаний казались короткими, покидая дом, Мистраль не испытывал уверенности в том, что, вернувшись, застанет Ара на месте. Это было мучительно – боязнь потерять его. Существуют вещи, которые от нас не зависят, а способностью контролировать события на расстоянии Мистраль не обладал. Приходилось учиться верить и доверять. Вступив в реку отношений, они предпочли замять и обойти эту проблему, надеясь, что она никогда не всплывёт. Но она никуда не делась, не исчезла и по-прежнему грызла изнутри, живя на самом краешке подсознания. Вторую неделю мотаясь в разъездах с Рандо, Грандин, снедаемый беспокойством и тревогой, размышлял о том, чем занимается и как живёт без него неугомонный возлюбленный. Конечно, беспокоиться не имело смысла. Ири не ребёнок и в состоянии позаботиться о себе сам. К тому же, Мистраль с тщательной щепетильностью подготовил отъезд и создал все условия для того, чтобы оградить Ара от неприятностей. Реам не без его участия оказался переведён в параллельный класс и отправлен в провинцию на весеннюю практику. Грандин был почти спокоен на этот счёт, справедливо полагая, что Андреасу хватит ума не высовываться из той вполне благопристойной дыры, куда он угодил благодаря собственной опрометчивости. Мистраль не прощал пощёчин. Даже самых безобидных. И вот уже несколько месяцев, встречая Реама в коридоре, он безразлично проходил мимо, равнодушно не замечая умоляющих глаз и отчаянных попыток заговорить. Мистраль был молод и самонадеян. К тому же Ири Ар полностью завладел его рассудком, и, хотя отношения длились всего четыре месяца, Ран с безошибочным внутренним чутьём понимал, что в данном случае длительность времени мало что изменит. Он был болен Аром. Болен настолько, что эта болезнь и для него самого выглядела неизлечимой. Он и не желал исцеления. Любовь превратилась в потребность особого волнительного состояния. Мысли, эмоции, чувства, настроение – он жил в одном мире, но внезапно перед ним распахнулся совершенно другой, настоящий. И на фоне этого настоящего всё остальное казалось безыскусной подделкой, серостью, бессмыслицей, унынием череды каждодневного существования, когда он жил и не понимал, что цель и смысл жизни человека сводится не к достижению вершин, а к потребности, элементарной, банальной, личностной потребности ощущать себя счастливым. А всё остальное – это уже так, косвенное приложение для внутреннего удовлетворения этой необходимой составляющей гармонии. Рандо хмурился и недовольно ворчал. Знал он или не знал об увлечении своего племянника – дядя мудро не высказывал осведомлённости на этот счёт, но внезапная мечтательная рассеянность Мистраля, пришедшая на смену привычной собранности и методичности, чрезвычайно раздражала министра. Впрочем, Грандин Мистраль обладал изрядной долей профессионализма и не давал повода для сомнений в собственной безупречности. Представляя племянника королю, Рандо не без гордости отметил, что молодой монарх оказался совершенно очарован образованностью и манерами юноши и его несомненно блестящим умом. На содержание Академии была перечислена внушительная сумма, и герен Блезир, так же как и Бренеж, ждали возвращения Мистраля с распростёртыми объятиями. Ученик всегда представляет собой лицо учителя, поднимая планку учебного заведения на невероятную высоту. Особенным же поводом для гордости становятся ученики, умеющие не забывать о благодарности. Мистраль умел не забывать в той мере, в которой рассчитывал выгодно использовать эту память в будущем. К тому же, сейчас ему самому не терпелось вернуться, и он, раздражая дядю суетливостью, никак не мог дождаться дня, когда Рандо сочтёт возможным обходиться без него. Он писал страстные письма Ири по несколько раз на дню, отправляя их с курьерами, но понимал, что почта работает настолько отвратительно, что когда их доставят, он, вероятнее всего, успеет вернуться сам. И вряд ли у него возникнет желание присутствовать при чтении собственных сентиментальных од, где не было сказано "люблю", но было сказано так много, что это заменяло любые откровения. Когда невозможно сделать признание – оно скользит между строк, и любая самая бессмысленная нелепость и обыденность имеет свой собственный глубинный смысл, заставляя получателя перечитывать их раз за разом. Вряд ли Ар станет гадать о содержимом его писем, как и вообще забивать голову по поводу содержания. Но доверяя ему самое сокровенное – себя, Мистраль знал одно: Ири сохранит, не позволяя даже тени насмешки омрачить то, что было доверено и отдано ему настолько трепетно. На столицу, между тем, обрушились недельные дожди, основательно размыв дороги, и рассматривая из окна залитый потоками воды мир, Мистраль бессильно кусал губы, посылая стихии мысленные проклятия. Ему так не терпелось вернуться, а вот, словно в насмешку, даже природа посылает всевозможные препятствия, не говоря о бесконечных бюрократических проволочках. Глава 28 Тем временем, пользуясь отсутствием "нежелательных лиц", в Академию неожиданно нагрянул высокочтимый герен Лан. Не то что бы ему были рады – щедрые пожертвования, привилегии и прочие блага от людей, находящихся на вершине своего успеха, быстро забываются, стоит лишь меценату оказаться внизу, – но отказать официально не могли. Когда левый министр изволил присутствовать на уроках, ни у кого не вызвало удивления, что его внимание привлёк Ири. Собственно, как бы ни скрипел зубами директор по этому поводу, информация о блестящем ученике, сумевшем затмить популярность несокрушимого Мистраля Грандина, не могла сохраниться в тайне. Лан был не он первым и не он последним, кто посещал Академию с целью полюбоваться на выдающегося выпускника, сына именитого родителя, и попытаться переманить мальчика под своё крылышко, рисуя перспективное будущее, обещая немыслимые выгоды и головокружительный успех. Иного от Ири Ара не ожидалось. И его наивные мысли о том, что люди покупаются на внешний блеск, находили в данном случае своё подтверждение. Не только на внешность, но также на титул, положение и те выгодные связи, которые он представлял собой по умолчанию. Несмотря на то, что большая часть капиталов его семьи находилась за границей, здесь, в Артемии, во владении Аров имелся не только родовой замок, но также обширные земли, шахты, приносящие огромные доходы рудники, виноградники и собственный завод по производству вин, дела которого вели доверенные люди отца. Семье Ар принадлежали судостроительные верфи и многое другое, что делало фигуру её наследника на политической и экономической аренах не просто влиятельной – внушительной. Ири Ар представлялся лакомым куском для всех желающих от него отщипнуть. Именно по этой причине Мистраль ревностно охранял и берёг любовника, стараясь отсекать любое постороннее влияние, справедливо считая, что личность подобного масштаба не сможет вечно оставаться в тени. Рано или поздно придётся занять подходящее себе место, а, следовательно, со своей стороны Грандин должен сделать всё возможное, чтобы это место находилось рядом с ним. Потому что выпускать Ири из-под своего контроля опрометчиво. Пойдя на поводу эмоций и рассорившись с Аром, он поступил очень глупо, за что не раз корил себя впоследствии, но, к сожалению, не предпринял ни единой попытки что-либо изменить. Ибо с человеком, которого ненавидишь, трудно дружить, а Ири Ар обладал способностью лишать Грандина рассудка по любому поводу. Но если раньше возможность сотрудничества казалась безумием, то теперь это не представлялось сложным. Собственно, Мистраль и не собирался усложнять. Стоило ли говорить, что именно по причине их связи, размышляя о будущем, Ири аккуратно отклонял чужие предложения, но... Возможно, случившееся далее было бы неизбежно в любом случае. Говорят, не только противоположности сходятся, но, чаще всего, подобное притягивает к себе подобное. Те социальные идеи и реформы, которые Лан проповедовал в массы, не могли не найти горячий отклик в душе юноши, с ранних лет увлечённого мыслями о равноправии и справедливости в обществе. Оказалось странным понимать, что Грандин Мистраль, регулярно беседуя с Ири на темы политики и хмурясь по поводу тех откровений, которые выдавал любовник, счёл это ересью недостойной внимания. Свято уверенный в том, что пообщавшись в нужных кругах и досконально изучив внутреннюю кухню, Ири рано или поздно поймёт мифичность и несостоятельность собственных заблуждений, Грандин Мистраль совершенно проигнорировал эту часть личности Ара. То, что Ири Ар выдвигал в качестве своих основных целей, могло обойтись для страны слишком дорогой ценой. По мнению Рана, Ири не мог этого не понимать. Как и того, что поддерживая идеи Мистраля, идя с ним рядом, рука об руку, со временем он бы сумел претворить в жизнь многие из них в той форме, в которой это было допустимо и возможно осуществить. Облегчить жизнь простонародья, сохраняя позиции аристократии, расширить избирательное право, внеся средние сословия, создать выборный парламент, ограничивающий власть короля, издать свод законов, обязательных для всех. Сохраняя монархию, Мистраль полагал нужным принять конституцию, в то время как Ири считал, что равноправие возможно лишь одним способом – свержением самой системы существующей власти. И шутливо одёргивая любовника, намекая на то, что за такие речи хорошенькую шейку ждёт топор палача, Мистраль на самом деле не считал его речи серьёзными, в той мере, чтобы по-настоящему обеспокоиться. Ири всегда представлялся вольнодумцем, полным утопических идей. Мистралю просто не приходило в голову понять, ЧТО он проигнорировал, за мягкой дипломатичностью и умением уступать не увидев сути, основы, стержня характера Ара. И совершенно зря. Глава 29 - Господин Ар, Ваши способности говорят сами за себя, неужели вы допускаете возможность положить их на что-то меньшее, чем то, чего они, без сомнения, заслуживают?! - министр Лан предпочитал не терять времени даром и брать быка за рога, используя малейший представившийся шанс, а иначе он бы не стал министром, получив этот пост в обход многих, не менее достойных, но менее энергичных и сообразительных. Ири и опомниться не успел, как получил приглашение на благотворительный бал, отказаться от которого не имел возможности. Стоило ему совершить обязательный визит вежливости к Лану, как его тут же взяли в оборот, и юношу закрутила целая череда всевозможных светских увеселительных мероприятий, которые министр организовывал повсеместно в попытке восстановить прежнее влияние. Он цепко ухватился за талантливого, но абсолютно неискушённого жизнью мальчика, решив разыграть эту фигуру в качестве неизвестной никому тёмной лошадки, соломинки, за которую хватается утопающий в надежде на то, что сумеет выплыть. Проживание Ири в другой стране и полная неосведомлённость в политических делах общества и двора сыграли с ним злую шутку. Всеобщее внимание закружило голову, ощущение собственной значимости и бесконечные дифирамбы, которые не уставал петь министр Лан, затуманили рассудок, заставив Ара совершенно смешаться и потеряться. Он ощущал себя щепкой, попавшей в водоворот чужих событий, выскользнуть из которых оказался бессилен, не умея отказывать, осаждать и пресекать оказываемое на него давление, не зная, что правильно, а что – нет. И рядом не было маяка Мистраля, чтобы помочь ему разобраться в происходящем и указать верный путь. Грандин не раз, посмеиваясь, снисходительно сообщал Ири, что в политике любовник полный ноль. Разумеется, поднатаскать его Мистраль планировал на досуге, так же, как и подправить некоторые мысли, бороздящие просторы пытливого ума. Но абсолютная зацикленность друг на друге и невозможность делиться рабочими моментами, в силу того, что Мистраль оказался замешан слишком во многих делах, проходящих по ведомству тайной канцелярии Рандо, лишили их возможности говорить открыто, на равных. И оказавшись на старте блестящей карьеры, о составляющих которой не имел ни малейшего представления, Ар, чьему самолюбию чрезвычайно польстило предложение левого министра, с удовольствием взялся осваивать предложенную роль. Не то чтобы ему хотелось оказаться преемником, скорее, он просто не мог отказаться. Министр Лан, находясь в опале, оставался министром, а люди, облечённые властью и способные испортить жизнь, не терпят противодействия своей воле. К тому же, Ири полагал, что принимая подобное предложение, он не совершает ничего опрометчивого. Сама мысль о том, что он станет оппозиционером Грандина, в свете связывающих юношей отношений, воспринималась чрезвычайно притягательной, окрашенной романтическими нотками, без малейшего желания трезво осмыслить положение вещей с позиции Мистраля, для которого занять пост министра было делом всей жизни. И вот теперь любимый человек внезапно добровольно становился на сторону его противников, наивно считая, что это ничего не изменит в их отношениях, что неизбежной конкуренции не возникнет. И если бы дело оказалось только в ней! - Своим поступком Ар полностью перечеркнул всё, что активно претворяли в жизнь Рандо и Мистраль, даже не подозревая, в какое осиное гнездо угодил. Как это всегда бывает с благими намерениями, хотел, как лучше, а получилось так, как получилось. Ири осуждал жёсткие и бескомпромиссные методы, которые проповедовал любовник, но верил, что вместе, объединив усилия, они смогут многого достичь. Но Грандин Мистраль никогда не шёл на компромиссы, он никогда и ни с кем не был на равных, любой человек рядом с ним должен и обязан был оказаться вторым, потому что превосходства Ран не терпел. Быть вторым – это согласовать свои действия с первым, подстраиваться, идти у него на поводу, выполнять указы и распоряжения, которые будут исходить от лидера, в надежде, что он соизволит учесть пожелания команды. Своей. Но никогда чужой. Ири мечтал, не понимая, насколько наивны и нелепы его фантазии. Насколько юн и неопытен он сам, по сравнению с опытным монстром Мистралем, который великолепно понимал, в какую грязь окунается, и цинично шёл на это, предвидя последствия, но готовый приносить жертвы. Ради будущего сумевший принести в жертву самого себя, совершив разумный, по его мнению, выбор и отказавшись от эмоций и юношеских заблуждений ради власти, честолюбия и амбиций. И вот теперь Ар шёл по его стопам, абсолютно слепой и глухой ко всему происходящему, наивно полагая, что раз за вход не придётся платить, то, очевидно, за выход не придётся платить тоже. И что, оказавшись на стороне врага, он никогда не будет противником Грандина, сумеет сохранить их связь, отношения и дружбу, поставив их выше блага и целей страны. Благо Артемии превыше всего. Совершая этот выбор, Ири ни на секунду не задумался о том, что он означает и что несёт с собой. Он выбирал любовь к Мистралю. Но Мистраль выбрал Артемию. Присутствуя на светских раутах и неизменно очаровывая толпу, Ар с радостью представлял минуту "приятного сюрприза", когда он и Грандин встретятся, и он сможет похвастаться перед любовником своими достижениями и успехами. Открыть новую грань возможного соприкосновения и взаимодействия. Изложить свежий взгляд на совершенно очевидные вещи, благодаря влиянию министра Лана представшие перед ним в новом свете широких возможностей и открывающихся перспектив. ****** Не прошло и недели, как министр Лан неожиданно представил Ири королю. Не как гипотетического, но как официального преемника, сложившегося, утверждённого и, по словам министра, практически подготовленного к занимаемой должности. Всё случилось настолько молниеносно и неожиданно, что Ири даже толком не сумел ничего понять, поставленный перед очевидным фактом, который ранее подразумевался, но казался необязательным, оставляющим возможность подумать, взвесить и отказаться. Отныне выбора не было. Король встретил их довольно прохладно, давая понять, что раздражён. Разочарован работой левого кабинета и не ожидает от этой встречи абсолютно ничего полезного. Во время аудиенции он целиком сосредоточился на Лане, высказывая завуалированные колкости и распекая за несоответствие занимаемой должности. Лишь спустя десять минут Его Величество соизволил обратить внимание на преемника, что, несомненно, являлось преднамеренной уловкой, ибо, стоило Ару переступить порог роскошного кабинета, король практически не сводил с юноши глаз, хотя и старался не пялиться на него, как на редкостную диковинку, которую представляла собой яркая, экзотическая внешность Ири. Он задал несколько вопросов, получил ответы и... Не существовало в мире людей, способных равнодушно устоять перед искренностью и совершенной естественностью поведения солнечного мальчика. Король оттаял, позволяя себе благосклонно улыбнуться, затем оживился, с удивлением слушая грамотные рассуждения Ара, и не прошло пятнадцати минут, как между ними завязалась совершенно простая живая беседа на интересующие темы, плавно переходящая с одного на другое. Его Величество с удовольствием слушал, кивал, соглашаясь со многими мыслями, что высказывал молодой человек. Завёл разговор о родителях и обычаях страны, в которой вырос Ири, заинтересовался делами соседей ... Беседа длилась два часа. Даже Грандин Мистраль удостоился всего лишь сорока минут. Но Мистраль соблюдал светский этикет, приевшийся по самое горло, а Ири... Ири просто разговаривал обо всём, временами даже начинал размахивать руками, увлекаясь, и королю в голову не пришло поморщиться от проявления экспрессии. К тому же, у Ара, понатасканного Ланом, хватило смелости выдать ряд интересных и свежих идей в либеральной обработке умелого политика. Сказать, что Ири завоевал благосклонность короля – равнозначно тому, чтобы не сказать ничего. Ири Ар околдовал его настолько, что Его Величество не пожелал расставаться с юношей, пригласив сопровождать себя на охоту, на ужин и некоторые другие мероприятия. Он представил Ара Её Величеству и придворным, держа за руку и рассыпаясь в пылких похвалах, сообщив, что давненько не видел никого более приятного уму и взору. Искренность и неиспорченность, ощущающаяся в каждом движении и слове Ара, завораживали не меньше, чем умелая искушённость Мистраля. Более того, в Ири скрывалось качество, которого не хватало самому Лану, - дипломатичность. Обладая прямолинейностью, Ар оказался способен даже критику завуалировать в такую безобидную и щадящую форму, что являясь правдой, она тем не менее не вызывала отторжения и негатива. Нужно ли говорить, что оказавшись удостоенным чести быть приглашённым на обед в узкий круг доверенных лиц, Ири совершенно растерялся, внезапно осознав, что ему прочат роль не просто преемника левого министра, но одного из фаворитов короля. ****** Перед отъездом домой Лан пребывал на седьмом небе от счастья. Не переставая, шутил и острил и буквально боготворил хрупкого светловолосого юношу, который одним своим появлением сумел поднять его битые карты на почти прежнюю высоту. Ири тоже остался доволен. Несмотря на то, что смутная тень тревоги и тяжёлое предчувствие не покидали с момента прибытия во дворец. Его смущало всеобщее внимание, неожиданно свалившееся на голову, заискивающее отношение людей, и та особая неискренность, за которой он безошибочно угадывал фальшь, ощущая дискомфорт от такого общения и откровенно не понимая, чего здесь от него хотят. Ири не умел играть в эти игры, и представал в глазах придворных неопытным воробышком и профаном. Наверное, Ар и сам это понимал. Его привычная весёлость и разговорчивость, словно сошли на нет, он замкнулся, предпочитая молчать и слушать, внимательно наблюдая за происходящим, делая собственные выводы. Но Лан спешил развеять его опасения, потирая руки от удовольствия и уверяя, что всё идёт замечательно и просто великолепно. Собственно, так оно и было. Ири не нравилось происходящее, даже способ, которым он был представлен в качестве преемника. По мнению Ара, Лан мог хотя бы предупредить заранее, дать ему время обдумать, но в то же время он не мог обижаться. Он симпатизировал Лану. Ему искренне нравился министр – полный добродушный человек, немного грубоватый, но открытый, умеющий рубить сплеча, достаточно честный, чтобы называть вещи своими именами. Впрочем, всё это не имело особого значения. Самым важным, стало для Ири то, что их взгляды на политику и реформы, необходимые стране, полностью совпадали. Найдя в лице Ири Ара драгоценную отдушину, Лан буквально заливался соловьём, понимая, что в этой стране есть ещё честные и порядочные люди, и этот мальчик... Да, этот блестящий мальчик, несомненно, заявит о себе. Заставит считаться с собой, поганой метлой разогнав коррупцию, взяточничество и воровство, массово процветающее на местах. Оба довольно негативно относились к идее втянуть Артемию в войну за спорные территории, якобы захваченные соседствующей маленькой Поликией, и отрицательно высказывались об идее ввести новый налог на имущество, который активно пытался пропихнуть Рандо, понимая, что казна на грани разорения, а найти средства на её пополнение можно только применив антигуманные меры с использованием массовой пропаганды, когда отбирая последние гроши у простонародья, власть объясняла, что они пойдут исключительно на благо этого самого простонародья. Ход, который веками использовался вышестоящими при управлении страной. Но самое радостное событие, случившееся на волне перемен, - Ири, наконец-то, смог увидеть Мистраля. ****** Столкнувшись в анфиладе дворцовых коридоров, правый и левый министр привычно холодно раскланялись, но вместо того, чтобы столь же привычно разойтись, заговорили. Рандо с мрачным интересом разглядывал стоявшего рядом с Ланом красивого светловолосого юношу. Лан, в свою очередь, даже не считал нужным скрывать Ири от взора противника, с гордостью демонстрируя найденное сокровище, обмениваясь с Рандо вроде бы ничего не значащими фразами, за которыми люди искушённые умеют прятать особый, понятный лишь им подтекст. Судя по тому, каким мрачным стало лицо правого министра после разговора, Лану довольно легко удалось прошибить чужую каменную уверенность в себе. Ири, наоборот, ощущал себя разгневанным и обиженным. Мистраль, сопровождающий дядю, не высказал ни малейшего удивления встречей. Совершенно безлично поздоровался, исключая малейшую возможность призрачного намёка на дружбу, демонстрируя разве что прохладцу двух недолюбливающих друг друга одноклассников. И душевный порыв Ири, радостно потянувшегося навстречу, разбился о ледяной недоумённый взор, полный такого высокомерного презрения, что Ар оцепенел и сник, совершенно растерявшись и абсолютно не понимая, что происходит и как себя вести. Впервые за несколько месяцев во взгляде Мистраля не родилось ни капли тепла, но откровенная, ничем не прикрытая неприязнь. Ири словно рассыпался изнутри, осознав, как Грандин Мистраль смотрит на него – жутким приговаривающим взглядом змеи, увидевшей ВРАГА. После недолгих переговоров, в которых Ири не принимал участия, было решено, что в Академию юноши вернутся вместе. Лан, понятия не имевший, какие отношения могут связывать студиозов, настоятельно посоветовал вести себя осторожно с выкормышем Рандо и ни в коем случае не болтать языком того, чего болтать не следует. И, разумеется, Ландо выразил надежду, что Ар окажется достаточно сообразительным, для того, чтобы "подружиться" и суметь вытянуть из Мистраля как можно больше информации о планах дяди. Это было бы очень кстати сейчас. От этих рассуждений Ири сделалось противно. Судя по тому, каким тоном было произнесено слово "друг", Лан не представлял, насколько тесно они с Грандином знакомы, и сейчас Ири с ужасом начал понимать, что, возможно, согласившись на это предложение, совершил ужасающую ошибку. Ибо ценой этой ошибки становились их с Мистралем отношения. После взгляда, которым его прожёг Грандин, и обидной арктической холодности, Ири был полностью согласен с первой частью предложения. И укрепился в этом мнении ещё больше, осознав, что Мистраль не просто не замечает – игнорирует его присутствие самым недвусмысленным образом. Гнев застилал рассудок. Политика – политикой, но Мистраль сам уверял, что она никогда не будет касаться их личных отношений, а теперь первым давал понять... что это не так. И для него, оказывается, имеет огромное значение, чью сторону занимает Ар. Получается, по логике Мистраля: "кто не с нами – тот против нас", что автоматически делает Ири его врагом... Вот значит как? Что ж, видит бог, не он начал это первым. Ири стиснул зубы, с трудом уняв обиду и злость. Что бы он ни испытывал по этому поводу, Мистралю не придётся насладиться. К карете, ожидающей юношей для поездки в Академию, Ири подходил с абсолютно спокойным видом, не выражающим ничего, кроме мягкой доброжелательности и даже некоторой весёлости. Столь естественной и спокойной, что никому и в голову бы не пришло, ценой каких невероятных внутренних усилий даётся эта отстранённая беспечная наигранность человека, который вобьёт себе в глотку кулак, но никогда не покажет слабости. Ири умел терпеть боль, и не имело значения, что её порождало – душевная мука или физическая. В отношении Мистраля физическая мука была гораздо предпочтительнее, потому что раны тела беспокоят недолго, заживая и покрываясь щадящей коркой, но невозможно зарастить раны души. Нанесённые любимым человеком, они болят и кровоточат годами, вскрываясь и гноясь от малейшего прикосновения, порождая боль, исцелить которую возможно лишь временем или прикосновением той руки, что их нанесла. Но иногда бывает так, что легче сдохнуть, чем принять такую руку, слишком мерзкую в содеянной подлости. Лан не явился на проводы, и это понимание чрезвычайно покоробило Ири. Словно его использовали и выбросили. Возможно, а скорее всего именно так и было, Лан боялся встречи с Рандо, предпочитая лишний раз не пересекаться со своим оппонентом, без малейшего душевного переживания по поводу того, что бросает Ири на публичное растерзание двум хищникам. - В этом мире все люди используют друг друга, Ири. Кто-то в большей степени, кто-то – в меньшей – это закон жизни, естественный ход вещей, - Лан не раз упоминал об этом вслух, рассуждая о том, что политика не терпит щепетильности и слабости, и порой надо уметь принимать решения быстро, жёстко и бескомпромиссно. Вот только неприятно ощущать это на собственной шкуре и понимать, что собственный патрон слишком слаб, чтобы набраться мужества и выстоять несколько минут положенного вежливостью прощания. Правый министр, не подозревая, какие горестные и неприятные мысли проносятся в голове у юноши, несколько минут о чём-то разговаривал с племянником, очевидно напутствуя на дорожку. Мистраль, эта сволочная, каменно-ледяная, безупречная до мелочей статуя, изредка кивал, соглашаясь. Судя по насмешливым пренебрежительным взглядам, которые оба картинно бросали в сторону Ири, сиротливо стоящего у экипажа, речь шла о нём. Ар находился в идиотской унизительной ситуации. Слуга нарочно медлил, не торопясь открывать перед ним дверцу кареты, словно дожидаясь, когда соизволит подойти Мистраль. Лан находился в опале и, какими бы иллюзиями по этому поводу не тешил себя сам министр, изменить ситуацию он не смог. И именно это сейчас недвусмысленно давали понять его преемнику. Осознав, что над ним жестоко насмехаются, юноша стиснул зубы, впервые в жизни испытав настоящее желание помочь Лану. Не из-за того, что ему это было надо, но ради того, чтобы сбить спесь с прекрасного высокомерного лица Грандина, на котором сейчас застыло крайне неприятное выражение. Хочешь войны – ты её получишь, Мистраль! А между тем, Мистралю было абсолютно наплевать на эту сцену. Он внимательно наблюдал за Ири, попутно общаясь с дядей в своей неспешной, неторопливо мягкой манере, и его чёрные непроницаемые глаза пылали странным недобрым огнём. Если бы Ар хоть на одну минуту мог заглянуть в чужие мысли и понять, о чём сейчас думает ледяной принц, он бы ужаснулся и испугался. Но не за себя, а за самого Лана, а также за гадко ухмыляющегося слугу, который демонстративно поправлял ремни багажа и делал вид, что не замечает юношу в его откровенно позорном положении. Но Ири не обладал телепатией и, может быть, к лучшему, потому что в понимании Мистраля и слуга, и Лан считались покойниками. Нет, в обычном положении Грандин бы проигнорировал глупость никчемной человеческой мрази, решившей выставиться перед ними за счёт унижения противной стороны. Подобное он просто презирал. Но этой стороной стал Ири. ЕГО Ири! Было страшно и странно осознавать, какими глазами смотрит на любовника Мистраль – абсолютно спокойными, внимательными, вдумчивыми, мягкими, без единой тени лишних эмоций, но за этим чёрным зеркалом жила смерть любому, кто смел бросить тень, осквернить, тронуть пальцем, липкой грязью собственных эмоций. Был ли Мистраль безумен? Он предпочитал не искать ответа на этот вопрос, потому что не хотел его знать. Рассматривая Ара, пылающего багровым факелом (как бы малыш не пытался скрыть свои истинные чувства, ему это не удавалось), посторонние, может быть, видели лишь поверхность, но изучивший малейшую чёрточку, каждый жест, каждый вздох, любое напряжение мышц Мистраль видел сейчас истинное состояние Ири. И это знание будило внутри раненного зверя, мысленно кромсающего слугу на ломтики и готовящего самую страшную и мучительную смерть для Лана. Светски общаясь с дядей, Мист размышлял о том, что не оставит в живых ни одну шваль, что посмеет кинуть в Ара камень. И лучше бы дяде не вставать у него на пути. Исхода собственного выбора Мистраль Грандин не представлял и очень боялся узнать. Понимая, что помощи нет и не предвидится, Ири, пылая от стыда, плюнул на все условности и сам распахнул дверцу кареты, высвободив подножку. Словно был не одним из потомков знаменитого рода Ар, а простым слугой. Но стоило ли обращать внимание на подобные мелочи? Право людей быть теми, кто они есть, кем бы они при этом не были. А его право – оставаться собой. Не надейся Мистраль, ничто не может унизить человека, кроме самого человека. Так что можешь лопнуть от злорадства, с меня не убудет и не отвалится! С такими мыслями Ири залез внутрь, плюхнувшись на мягкую обитую шёлком обивку, и, прикусив губу, отвернулся, бешено вздёрнув подбородок и костеря Рана такими проклятиями, что сумей сбыться хоть одно из них, земля под Грандином Мистралем благополучно бы разверзлась, забирая последнего в ад, даже если бы после этого Ар, не раздумывая, прыгнул следом за ним. - Ненавижу тебя! Ненавижу тебя, Грандин Мистраль, ублюдок чёртов... Люблю тебя. Чтоб тебе пусто стало, чёрствая, бездушная скотина! Через мгновение дверь распахнулась, и "чёрствая бездушная скотина", наполнив пространство запахом дорогого парфюма, небрежно упал на противоположное сидение. После чего, по-прежнему игнорируя Ири, несколько минут болтал с дядей о погоде и прочих незначимых пустяках. Ири, стараясь ничем не выдать грызущей изнутри обиды, безразлично смотрел в окно. Над ним откровенно издевались, и делал это именно Мистраль. ****** - Знаешь почему мы сейчас путешествуем вместе? - спросил Мистраль после того, как карета наконец тронулась и они остались наедине. - По той причине, что каждый из наших покровителей, - он почти с отвращением выплюнул это слово, - надеется, что мы сумеем вытянуть друг из друга максимум полезной информации. - Знаешь что, иди ты... в задницу, - буркнул Ири с яростью, даже не повернув головы. Он уже решил игнорировать Мистраля всю дорогу и теперь жалел лишь о том, что не выдержал и сорвался, дав Грандину понять, насколько тот умудрился задеть его чувства. - Я больше всего на свете хочу сделать две вещи, - проговорил Мистраль, глядя на свою руку, затянутую перчаткой, - первая – я тебя хочу придушить за то, что ты сделал, а вторая – последовать твоему совету и пойти туда, куда ты меня отправил. Второй вариант кажется мне предпочтительнее по той причине, что придушить я тебя смогу… потом. С этими словами он наклонился и, схватив Ири за руку, буквально сдёрнул его с сиденья на себя. В эту минуту карету резко тряхнуло, и Ири, хотевший вырваться, потерял равновесие и приземлился на Мистраля, врезавшись лбом в его подбородок. Грандин схватил его за волосы и, приподняв, притянул к себе, почти с рычанием впиваясь в его губы. - Отвали от меня! Ири ударил его, пытаясь вырваться, но видя, что это не помогает, укусил Грандина за губу, прокусывая почти до крови. Мистраль дёрнулся от боли, в зрачках на секунду расцвёл шок и, размахнувшись, Мист залепил Ири короткую оплеуху. - Прибью! - пообещал он, и тон, которым это было сказано, буквально лишил юношу силы воли, потому что на мгновение ему показалось, что Грандин находится на грани того, чтобы осуществить угрозу. Ар обмяк на несколько секунд, позволяя Мистралю грубо и яростно целовать себя и одновременно расстёгивать петлицы камзола, а затем, словно очнувшись, принялся яростно сопротивляться. Мистраль перехватил его руку и резко завёл за спину, причиняя боль. - Ты хоть понимаешь, маленький идиот, что ты натворил? - прошипел он, сузив глаза, и опомнившись, тряхнул головой. - Потом, - процедил он, - сейчас я по тебе слишком соскучился, - с этими словами он опрокинул Ири на сиденье и навалился сверху, - Ири, дьявол тебя подери... Ты идиот! - простонал он с досадой, и Ар, примеривающийся лягнуть его коленом, замешкался и позволил Мистралю распластать себя на дорожных подушках. - У меня... Слов нет. Просто нет слов! Казалось, Грандин готов был разрыдаться от собственного бессилия, но ещё больше от того, что Ири не понимает, что происходит. - Ну, нет, - он снова тряхнул головой, отгоняя наваждение, - сначала я тебя поимею до потери пульса, а потом... потом, если останешься в состоянии соображать, я тебе объясню, в какие проблемы ты втянул себя и свою маленькую дурную задницу. - Вижу, моя задница тебе буквально покоя не даёт, - язвительно отозвался Ири, изо всех сил пытаясь оказать хотя бы видимость сопротивления, потому что решимость сопротивляться исчезла в ту же секунду, когда, заглянув в глаза Мистраля, помимо бешенства он увидел в них боль. - Естественно, - методично избавляя его от одежды, отозвался Грандин уже почти спокойным тоном, - потому что, в отличие от головы, она у тебя всё-таки есть, и, судя по тому, что ты натворил, это единственная часть тела, которой ты думаешь. Ар изогнулся дугой, на этот раз от обиды. - Ах, ты св… - договорить он не смог, так как Мистраль предусмотрительно закрыл его рот своими губами, и из его уст теперь доносилось только сдавленное мычание в попытках вытолкнуть чужой язык, нагло гуляющий по завоёванной территории. Пока он дёргался и извивался, пытаясь столкнуть с себя навалившееся тело, Грандин сумел стащить с него штаны и просунуть руку между его бёдер. Одного этого движения оказалось достаточно, чтобы член Ири с готовностью прыгнул к нему в ладонь. - Ого! - хмыкнул Грандин, - малыш скучал? - и снова впился в его губы, не давая ответить, точно так же, как не давал освободиться. Через минуту, всё ещё продолжая бороться, они яростно целовались, одновременно ублажая друг друга под неравномерное прыгающее покачивание кареты. Они могли сориться, могли ненавидеть, но стоило им оказаться в пределах досягаемости тел друг друга – и забывали обо всём, не в силах устоять перед силой этого притяжения. Их просто слепляло, соединяло невидимым магнитом. - Может, всё-таки поговорим? - попытался воззвать к рассудку Ири. Тяжело дыша и почти задыхаясь от того, что Мистраль вытворял с ним. Он сидел у него на коленях, изучая губами чужое горло, путаясь дрожащими пальцами в завязках рубахи. Панталоны, скомканные и отброшенные, валялись на соседнем сиденье, так же, как и большая часть одежды. - Издеваешься?! – Грандин, на мгновение перестав терзать его, вздёрнул бровь, давая Ару понять, что он совершенный тупица, а затем принялся насаживать на себя. Без смазки было больно. Лицо Ири сморщилось и, заметив страдальческую гримасу, Мистраль приподнял его и уложил на сиденье, приникая губами. Ири протестующее замычал и смолк, поймав взгляд Грандина. - Знаю, ты это не очень любишь, но потерпи, сладкий, я же не хочу тебя поранить. Высказавшись, Мистраль, вновь прильнул к нему губами, используя в качестве смазки собственную слюну. - А ты ведь ждал меня, - приподняв голову, Мистраль самодовольно ухмыльнулся, заставив Ара покраснеть. Ожидая, хоть не желая себе в этом признаться, чем закончится эта поездка, Ири довольно тщательно подготовился. - Но не только ты, - Грандина потянулся куда-то рукой и, осознав, что он сжимает между пальцев, Ири возмущённо взбрыкнул. - У тебя же есть смазка!!! - он зажал себе рот рукой, осознав, что произнёс эту фразу непозволительно громко. - Конечно. Но мне слишком нравится ласкать тебя. Ты такой милый, когда смущаешься. И такой беспомощный сейчас, - он рассмеялся и едва не заработал пяткой в глаз, еле успев поймать метнувшуюся в него ногу. – Особенно, когда обижаешься... Ири, я пошутил... Иди сюда, - с трудом сдерживая смех, Мистраль нанёс смазку и снова притянул обиженно сопящего Ара к себе. Я люблю тебя, Ири. Я просто очень тебя люблю! - хотелось сказать ему. - Это маленькая месть за то, что натворил глупостей, - шепнул он вместо этого, заработав ещё один возмущённый вопль, и вздёрнул любовника наверх. Через минуту Ири снова оказался сидящим на нём, но теперь уже в прямом смысле этого слова. Карета резко раскачивалась на рессорах, заглушая сдавленные стоны грохотом колёс, цокотом летящих по земле копыт и равномерным, почти незаметным на фоне всеобщего шума скрипом. В голове Мистраля, взлетающего в небеса и падающего в бездну неистового наслаждения, не переставая, стучалась одна-единственная мысль, тонущая в страстных всхлипах Ири, смешанных с резкими ударами бича и громкими выкриками кучера "Я люблю тебя, Ири Ар! Я. Люблю. Тебя".