Грозовой перевал

      Поздравляю с Днём Рождения любимую сестричку tishka_t! Желаю тебе Всех твоих любимчиков во всех начинаниях! Джеса для наглости, Зайца для готовки, Тёмку на дачу и вообще — счастья, любви и здоровья!                            В мраморных подземельях академии ночь наступала тогда, когда наверху занимался день. Почему так происходило — маги никак не могли взять в толк. Одна догадка казалась безумнее другой. Старик-тюремщик лишь посмеивался да требовал с молодых учёных кувшин эля, когда ему приходилось их вытягивать из неведомых закоулков подземного лабиринта.       К счастью, Айрона поместили в дальней от Маристеля Стрина темнице. Устроившись на лежанке, каменной скамье, вырезанной прямо в стене, светлый закинул руки за голову и рассматривал забитые мхом трещины потолка. Влажные светящиеся щупальца-волосинки извивались и втягивались, вылавливая пролетающую мимо мошкару.       За пять лет, которые прошли со времени последнего наказания, ничего не изменилось. Айрон не первый раз бывал здесь, так что не переживал. Два дня — не месяц.       В застенках Айрону нечем было заняться. Товира и других Ванер велел не пускать, говорил он лишь иногда со стариком, но тот часто куда-то уходил. Возвращался тюремщик тут же, как только кто-то спускался в подземелья, словно в ушах у него «шептуны» прятались. Только в подземельях магия никакая, ни тёмная, ни светлая, не работала — это Айрон знал наверняка.       Единственная радость — отоспался от души.       Но едва усталость прошла, нагрянула скукота.       Безумная, давящая скукота, усиленная голодом и тревогой.       Не то чтобы он сидел вообще без еды — старик передал краюху хлеба и кувшин воды, но нутро пустовало и угрюмо мычало временами. Мало ему было, мало, он хотел мяса и вина. В вынужденном бездействии Айрон нетерпеливо ворочался на лежанке, а потом ходил из угла в угол.       Поначалу Айрон не обращал внимания на ходивших к заключённым людей, пока Чирхан не стал громко шипеть и бить по стенам хвостом. Архимаг скатился с лежанки, поморщился и подошёл к решётке. Старик-тюремщик вёл к дальнему застенку двоих магов в длинных туниках. Их серебряные с синим плащи тянулись волоком по выщербленному камню. Хотя Айрон не мог различить на них герба с двуглавой рыбой, но знал, что он там.       Прибыли столичные маги. Айрон пожалел, что его посадили далеко от Маристеля Стрина — именно туда направлялись незнакомцы. Старик почти сразу отошёл к своей хижине и элю, и маги позвали его очень нескоро. Айрон вцепился в стальные прутья решётки, до боли вглядываясь в плащи и знаки отличия.       Нет, никак не различить на таком расстоянии.       Кто же это?       Свет растений и мхов ясно озарял своды пещер, подмешивая зелёный в обычные цвета. Значит ли это, что в академии царит глухая ночь?       Айрон чертыхнулся. Маги скрылись, а лёгкая дрёма, навеянная подземельем и бездельем, рассеялась. Раздражало, что он заперт и не может узнать, что творится сейчас в Академии Бранса. Ни Товир, ни Ванер не навещали, старик-тюремщик даже и не интересовался миром снаружи.       Из-за разницы в дне и ночи Айрон потерялся во времени, и ему стало казаться, что прошла целая неделя. Знакомое чувство — то, ради чего адептов запирали в назидание. Ощутив себя потерянными, отрезанными от жизни и мира, большинство юных магов утихомиривало буйный нрав. До тех пор пока время вновь не начинало бежать по своему обычному кругу.       Когда свет в подземельях стал таять, к Маристелю Стрину прибыл ещё один гость. Айрон подошёл к решётке. Старик, пропадавший до этого невесть в каких дырах пещер, объявился, забегался и спрятал под хижиной, среди трухлявых ящиков, кувшин с элем. Тюремщик обливался потом, подслеповатые глаза вытаращились по-рыбьи.       По мосту, соединявшему два уступа, шло с десяток людей. Что просто людей, не магов — Айрон определил сразу. Восьмёрка похожих друга на друга монахов шла медленно, шурша длинными чёрными рясами, подпоясанными золотыми кушаками. Соединив ладони, они шептали молитвы.       Давняя ненависть и отвращение затопили Айрона. В ушах застыл отчаянно-торжественный предсмертный крик.       В сердце монахов шёл человек, одетый богато, но полностью в чёрное с ног до головы.       Чёрный патриарх. Церковник Беригаль Кловар, пастырь на земле от имени великих трёх богов и трёх богинь.       Монахи встали на колени в круг на самом краю обрыва и затянули молитву. Чирхан, вечно шипящий на незнакомые запахи в подземельях, молчал и, видимо, уплыл куда-то далеко.       Айрон ждал.       По его ощущениям, прошло не меньше двух часов, прежде чем Беригаль Кловар вышел из темницы Маристеля Стрина. Монахи, простоявшие на обнажённой скальной породе без единого движения, поднялись и потрусили за своим главой.       Старик-тюремщик на радостях достал кувшин эля и опустошил до дна.       Через ещё два часа за Айроном спустились гвардейцы и по приказу Ванера выпустили раньше времени. Архимаг подошёл к темнице Стрина и услышал его сдавленный кашель. Бывший проректор, закутавшись в несколько покрывал, сидел с ногами на лежанке и невнятно бормотал себе под нос. Он так и не вылечился и осунулся ещё более.       Отвернувшись, Айрон быстро поднялся в академию, и его направили в кабинет Ванера. Смена освещения мгновенно вызвала головную боль и головокружение — почти двое суток в подземельях не прошли даром. Несмотря на быстрый шаг, архимаг успел заметить, насколько заполнились коридоры людьми. Ему встречались пёстрые камзолы светских магов и аристократов, поодаль от них стояли церковники в чёрных рясах с опущенными капюшонами на бритые лбы. Айрону приходилось пробиваться через тесноту, гвардейцы не отставали.       Придворные провожали их надменными взглядами через бронзовые монокли.       «Чёрные» молча расступались, не поднимая глаз.       Наконец на втором этаже его ждали товарищи из Гвардии Ванера. Многие приехали недавно, пока Айрон просиживал в подземельях.       Ему открыли дверь, и светлый вошёл в кабинет, громко поздоровался с поклоном. Сидя с измученным лицом над старой рукописью, поднял взгляд Товир. Ванер, стоящий над ним, приказал: «Не отвлекайся! Не отвлекайся, я сказал!» — и прошёл на середину комнаты. Заложив руки за спину, он осмотрел с ног до головы помятого архимага.       — Выглядишь дрянно! — заметил лорд. Айрон скривился.       — Если позволишь, я могу сначала соскрести с себя всю грязь, забить желудок и одеться наконец в чистое исподнее и только тогда предстать перед тобой. Но мне сказали, что я должен явиться срочно.       — Придержи язык! — строго отрезал Ванер. Он махнул рукой в сторону стола, и Айрон молча сел. Товир на миг поднял взгляд и снова уткнулся в рукопись, записывая что-то на пергаменте — то ли перевод, то ли заметки. Ванер крикнул в коридор, чтобы принесли обед, дождался, пока перед Айроном поставят поднос, и вновь выгнал лишних.       Архимаг без слов накинулся на еду.       Ванер стоял у окна и наблюдал за многоцветной толпой. Через четверть часа, когда Айрон наконец утолил голод и жалел о несдержанности из-за тяжести в желудке, в дверь постучались и доложили, что архимаги прибыли.       Айрон поднялся с места — в кабинет зашли трое.       И не смог удержаться от искренней широкой улыбки.       Первым вошёл мужчина под пятьдесят с косматыми бакенбардами. Вальяжный и кряжистый, он выглядел значительно тяжелее Ванера и на голову ниже. Про таких в народе говорили: щеки из-за спины видать да от земли не видать. Звали первовошедшего Горен Зрайхен, прозывали без утайки Рыжим Губачом или Гореном Губачом, и он приходился троюродным дядей Эрасу Полатеру.       В отличие от уехавшего племянника, Горен пошёл в ширь, а не в рост, не обладал весёлым нравом и всё больше хмурился, сводя кустистые брови воедино. Кивнув всем, Рыжий Губач уселся за стол, перекинув на колени плащ, явно короче других. Его ноги болтались, не доставая пола.       Следующие за ним архимаги тоже получили медвежьи прозвища ¹ — Барибал и Ошкуй.       Моложе других, тридцатилетний Митар Барибал из рода Шуянских светлых магов и правда отличался гладкими чёрными волосами, но был выше среднего роста и прослыл любимцем монашек. С этим связана смутная история в женском монастыре трёх богинь, где Барибал выискивал двух тёмных магичек-сестриц. Лицо его отличалось острыми чертами лица, дворянскими, женственными, и на подбородке, обычно чисто выбритом, сейчас встопорщилась двухдневная щетина. Когда Митар отказался следовать обычному пути своего рода и посвятить жизнь королевскому двору Райфара, его изгнали из семьи и лишили всех прав наследства. Несмотря на это, в Гвардии Ванера его почитали за хитрость и смелость. Знаки архимага он получил через год после присяги.       Родгару Ошкую перевалило за сорок, но светлые волосы чуть-чуть серебрились. Во всём его виде отразились древние представления о добрых магах: голубые лучистые глаза, ухоженная борода до груди и мягкий нрав. К счастью, люд не видел его в битве, иначе бы понял, что вид бывает сильно обманчив.       — Ну как здоровьице? — крепко обнял Ошкуй Айрона. Молодой маг улыбнулся и пожал руку Барибалу.       — Неважно выглядишь, — заметил Митар. Сам он одевался всегда с иголочки и только из-за спешки и дороги не успел побриться, из-за чего то и дело щипал колючий подбородок.       — Вы не лучше, — отбил Айрон.       Товир с любопытством поглядывал на собравшихся. Всех архимагов он знал и по имени, и в лицо, но вряд ли кто-то помнил его собственное имя.       — Ну-с, может, начнём? — ворчливо поинтересовался Губач. Ванер махнул рукой на стол, и все расселись.       Айрон молчал. Ванер сам описал события прошедших дней, а также объяснил коротко, что в академию «слетелись все вороны и павлины королевства». Под вороньём он имел в виду монахов во главе с Беригалем Кловаром, а под павлинами — свиту короля и самого Глинерда. Из-за суеты лорд и командующий гвардией потребовал немедленного судебного заседания для Маристеля Стрина.       — А что Каун? — поинтересовался Ошкуй.       — Ничего! — раздражённо стукнул по столу Ванер. — Молчит! Глинерд привёз со свитой трёх тёмных, которые теперь не отходят от Кауна. Они хотят его увезти раньше, чем суд решит судьбу Стрина!       — Когда суд? — встрял Айрон.       — Завтра!       «Чем быстрее, тем лучше», — подумал молодой маг. Ванер перешёл к распоряжениям. Он намеревался контролировать гнездо гадюк, собравшихся в академии. Ошкую и Барибалу досталась охрана Кауна. Айрон из-за своего проступка не должен был подходить к тёмному.       — Может быть, тогда я отправлюсь в Соулс? — раздражённо поинтересовался маг.       — Нет, ты мне нужен тут, — отрезал Ванер, но зачем ему Айрон под боком, не объяснил.       После совета архимаг вместе с Товиром отправился в свои покои. Сбившийся с ног Ларс, главный над прислугой, не успевал ничего, и Айрону пришлось ждать довольно долго, прежде чем он смог вымыться.       Сытость, тепло и чистота сыграли с ним злую шутку. Разум одурманило, а Айрон хотел узнать о Дрейре Каунском. Его не покидали мысли о том, что было в том погребе и почему тёмный, вернувшись оттуда, словно возродился легендарным Фениксом.       Именно этими вопросами закидал Айрон друга, едва они присели в гостиной.       — Не знаю, — развёл руками Товир. — Я последние дни всё время занят этой загадкой. От погреба ничего не осталось. Как Дрейр так быстро, всего за ночь, смог воспрянуть — немыслимо. Я уверен, там было немало записей Маристеля Стрина. Впрочем, и пожар, и этот взрыв уничтожили всё, — разочарованно добавил Товир.       Айрона уязвил упрёк, спрятанный между слов, — это он приказал сжечь дотла дом бывшего проректора.       — Каун сейчас уже ходит, правда с тростью, — продолжал Товир. — И он не слишком доволен тёмными, которых привёз король Глинерд. Поговаривают, что Его Величество намеренно пытается окружить Кауна своими людьми. Династия Каунов давно влияет на большинство кланов тёмных. И они каким-то образом управляют рождаемостью магов.       — В смысле? — не понял Айрон, но заинтересовался.       — Ну... — замялся Товир. — Они заключают браки в семье, нарушая все церковные правила, или с главами других родов. Очень редко среди одного поколения клана бывает несколько магов, чаще лишь один-два старших ребёнка — мальчик и девочка. Остальные либо умирают в детстве, либо не обладают никакой магией. Между прочим, — заметил Товир с большим воодушевлением, — до войны в кланах не рождалось практически никаких светлых. Только тёмные. Лишь после войны появились у тёмных дети со светлой силой.       Айрон невнятно промычал в знак интереса.       — А вот у светлых и людей бывали случаи рождения магов со слабыми задатками к тёмной магии. Посланники от кланов приезжали к ребёнку, осматривали, но редко забирали с собой. Чаще всего они их не интересовали. Они заинтересованы только в сильных магах. Именно это и привело к последней войне.       — По-моему, ты опять ушёл в сторону, — мрачно заметил Айрон.       Товир покаялся, но вновь принялся обсуждать то, что прочёл и узнал. Больше с самим собой, чем с Айроном. Архимаг же думал над незавидной участью — сидеть в ожидании приказаний Ванера. Лишь раз Айрон влез в монологи друга, чтобы узнать о Саларе.       — Его отправили на кухню. Лорд Ванер хотел подселить его к адептам, но господин ректор запретил, — ответил Товир. Когда учёный ушёл, Айрон отправился на кухню. Мальчишка с удовольствием грыз пирожок с капустой, а Ларс переругивался с поваром, что неповадно баловать служек.       Салар обрадовался его приходу. Как ни странно, Айрон тоже.       — Никто не обижает? — строго спросил архимаг. Ларс обернулся и смерил мага презрительным взглядом — небось уже прознал о немилости Ванера, павшую на голову Айрона.       Покачав головой, Салар улыбнулся. Светлый расспросил его о жизни, потом отпустил.       В саду уже вечерело. Крайние два окна горели светом — несомненно, Миранда и Товир сегодня в своих покоях.       Айрон решил прогуляться от нечего делать. К сожалению, в академии нынче не было тихих уголков — где-то перешёптывались монахи, где-то смеялись и шутили придворные, перекликались гвардейцы и королевская охрана, выставленные у каждых дверей и ворот. Айрон углубился в сад, но неожиданно по спине пробежал озноб. Обернувшись, он заметил небольшую группу магов. Тёмных магов.       Дрейр Каун шёл первым, неспешно, внимательно глядя себе под ноги. Длинная мантия скрывала его худобу, и он казался обычным человеком, если не считать шрамов на лице — настоящих и душевных. Красивая трость стучала при каждом шаге Дрейра, но левая рука, которой он её держал, слегка дрожала. Тёмные шли рядом — молодые, едва старше Айрона.       Дойдя до скамейки, Каун опустился на неё и отставил трость. С неудовольствием взглянул на окружавших молодых магов и, видимо, отослал их. Тёмные поклонились и ушли. Айрон заметил краем глаза гвардейцев, вставших за кустами и охранявших Кауна. Ванер приказал держаться архимагу подальше от тёмного, и Айрон двинулся было к зданиям академии. Но внезапно поймал взгляд Кауна — тот заметил его.       Более того — Каун кивнул, подзывая.       И получил отказ.       Айрону хватило. Во второй раз он не желал подставлять шею.       Он хотел помочь, чтобы избавиться от тяжести вины, но не мог.       Среди ночи Айрон проснулся от кошмара. Всё тело взмокло, дрожало от пережитого ужаса — будто две минуты назад живот вспарывали острым скальпелем, зажатым в белых перчатках. Айрон глубоко вздохнул и потряс головой. Взмахом руки он зажёг свечу, и свет напугал туман, тёмный и застилавший пол. Скользнув к раскрытому окну, странная мгла выбралась наружу и исчезла.       Догадка вызывала злость и немедленное желание разобраться и поставить на место зарвавшегося тёмного.       Но приказ удержал.       Айрон не раз нарушал правила, часто попадал в поле гнева лорда Ванера, архимагов, учителей академии. Но за черту не переходил.       Но до рассвета он так не заснул. Простыни измялись, заныла старая рана на груди от ожога. Тьма, насланная в сны Айрона, несущая кошмары, больше не возвращалась. Но смутно архимаг понимал, что это только начало. Дрейр Каунский хотел с ним поговорить, и, кажется, десять лет плена не сломили в нём упрямство.       Наверное, пол-академии не спало и встало с петухами. В коридорах гомонили монахи и аристократы, адепты и учителя. Иногда мелькали с посланиями золотые шары света, выискивая адресатов. Айрону то и дело приходилось пригибаться, пока один особо назойливый светлячок не закружился над ним. Потом второй. Оба призывали немедленно на суд.       Третий необычайно яркий, присланный Товиром, лишь на секунду обогнал хозяина. Сам учёный маг очень нервничал, так как и его звали на суд свидетелем.       Друзья перебросились парой слов и пошли в главный зал, который нынче оборудовали в зал суда. Сдвинутые столы образовали вид буквы «п», где в середине, одиноко в цепях, стоял сам судимый — Маристель Стрин. И без того негодная одежда превратилась в тряпье, лицо лоснилось от пота, кашель то и дело скручивал его в три погибели. В коротких передышках он вращал глазами и выискивал знакомых среди суровых лиц.       Айрон встал чуть поодаль от челяди бывшего проректора, согнанных также на суд. Повариха заламывала руки и всё рыдала, твердя, что ни в чём не повинна. Салар шмыгнул мимо неё и спрятался за спиной Айрона, вцепившись в красный плащ; Вивал, спасённая ими беременная девица, тоже протиснулась и замерла рядом с Товиром. Миранда на той стороне зала сверкнула глазами на соперницу.       Шумный зал притих, когда в зал зашли судьи. Как и положено, глава Академии Бранс занял одно из почётных мест слева, ректорат встал под стенами. Беригаль Кловар с чёрными монахами устроился справа, а во главе сел сам король Глинерд, окружённый дворянскими фамилиями и собственной гвардией из людей.       Айрон видел издали короля в столице. Оставивший за плечами годы бурной молодости, Глинерд пожинал плоды зрелого опыта и спокойствия. Народ видел в нём своего избавителя от войны, глада и мора, и не зря. По взгляду король казался строгим и благочестивым, но более пытливый человек мог заметить и хитрый прищур, с которым тот взирал на люд.       Глинерд за короткое время правления нашёл немало сторонников среди монахов и простонародья, среди светлых и даже тёмных магов. Королевский трон укреплял власть. Неугодные исчезали в тюрьмах, монастырях или на кладбище.       Как, например, Дарина Филенская.       Послышался стук трости и лязг стали.       Зал замолчал. Медленно, выдерживая каждый шаг, чтобы не пошатнуться, шёл Дрейр Каунский. Его свита была столь же впечатляюща: трое тёмных, Ванер с архимагами-медведями, завершали стройные ряды гвардейцев, перекрывших входы и выходы.       Цепи Маристеля Стрина дрогнули, зазвенели. Но Каун не обернулся. Пройдя мимо, тёмный встал перед судьями. По обычаю, он должен был поклониться и благодарить за справедливость в исполнении закона, но Каун молчал. Возможно, он не знал традиций или забыл их. Ванер нарочито громко кашлянул в затянувшейся тишине и со скрипом подставил стул. Тёмный молча сел.       Король Глинерд поднялся и торжественно провозгласил начало суда:       — Мы, здесь собравшиеся...       Айрон прослушал речь, внимательно наблюдая за тёмным. Каун держался гордо и одиноко, словно не доверял ни единому человеку в зале, даже тёмным. Пальцы, сжавшие набалдашник трости, побелели.       Первым вызвали, как того и ожидалось, Айрона Дорна. Встав перед лицом короля, патриарха и главы академии, архимаг рассказал о том, как они приехали в дом Маристеля Стрина, отыскали в погребе измождённого тёмного, а потом вернулись за беглым преступником. Вопросов ему было задано немало, и пока он говорил и отвечал, прошло не менее полутора часа. Несколько вопросов задали и Салару, и мальчишке волей-неволей пришлось поддакивать, большего голос не позволял.       — Я! Я всё это сделал, да! — перекрикивал Маристель, брызжа слюной. — Но ради чего?! Ради науки, ради магии, ради возможности создавать величайших магов мира! Я, я сделаю это! Её ребёнок, — безумец ткнул пальцем в живот Вивал, — станет сильнейшим тёмным! Но только я могу это сделать! Хотите светлых магов?! Я могу всё! Я знаю то, чего не знаете вы!       В зале зашумел народ. Айрон взглянул на Дрейра.       Если бы перед тёмным сейчас встал из могилы весь клан Каунских, маг поразился бы не меньше. Дрейр в ужасе и смятении смотрел на девушку, сотни глаз смотрели на неё, а Вивал в стыде и страхе пряталась за спиной Товира.       Усмирить зал судьи так и не смогли, потому решили перенести заседание на следующий день.       Гвардия Ванера окружила Кауна и проводила из зала, следом отконвоировали Маристеля Стрина. Кто-то неизвестно куда увёл Вивал — только недавно она жалась к Товиру, а сейчас в толпе и не разглядеть её. Айрон налетел на друга, но ничего не добился. Товир разводил руками.       Салар пообещал отыскать девушку и исчез среди людей.       Постепенно зал пустел. Айрон выскочил в вестибюль и дальше — на свежий воздух. Только тогда он ощутил, насколько давила толпа и духота.       Отдышавшись, Айрон пересёк сад, обошёл библиотеку и двинулся к лазарету. Гвардия Ванера толпилась на крыльце, переговариваясь о суде, сам лорд хмурился в окружении архимагов. Айрон направился прямо к нему.       — Лорд Ванер, мне нужно с вами поговорить, — со всей серьёзностью начал Айрон.       Командующий обернулся. «Медведи» зашли в лазарет и оставили их наедине.       — Что тебе? — буркнул Ванер.       — Я хочу, чтобы ты снова приставил меня к Кауну, — без предисловий заявил Айрон. — Если ты сомневаешься, спроси сам у тёмного, кого он хочет видеть рядом. Если он не назовёт моё имя, то я отступлю.       Лорд молчал. Но взгляд его заставил Айрона недоверчиво улыбнуться.       — Он уже называл моё имя?       — Да, чёрт возьми! — Ванер хлопнул по плечу молодого человека. — Но запомни — если ты ещё раз что-то устроишь, то лишишься плаща. Уяснил? Уяснил, я тебя спрашиваю? Я дважды не повторяю!