Falling Inside The Black

Каждый поцелуй несёт послание. В этом говорилось «Прощай».© Вновь наша жизнь разбита на осколки, И наше время слишком быстро истекло. Виновных нет; мы сами виноваты только. Нас было двое в битве, мы — добро и зло. Maria Naite

— Что это за место? — Убежище. Они говорили тихо и устало; вспышка страстной ярости иссушила их, теперь и адреналин, выработавшийся на поле битвы под лучами смертоносных заклинаний, иссяк, как ручей в пустыне. Сириус стоял у окна, сунув руки в карманы мантии, и чувствовал на себе пристальный взгляд Беллатрисы. Что делать дальше, он понятия не имел. Он не жалел о том, что сделал… ну разве только совсем чуть-чуть, ведь он оставил там оглушённую Нимфадору, оставил без защиты… Оставалось только надеяться на то, что кто-то из Ордена вовремя обратил внимание на то, в каком плачевном положении оказалась девушка, и пришёл к ней на помощь. Возможно, он даже оказал ей услугу, ведь ей не придётся быть обязанной предателю. Хотя, чего греха таить, в ту минуту он меньше всего думал о Нимфадоре или своих обязанностях перед Орденом Феникса или своей вине перед ними или перед Волан-де-Мортом; он запутался окончательно и знал лишь одно: ему нужна была Белла, а получи он её — и послал бы весь мир к дьяволу. Шуршание за его спиной подсказало Сириусу, что Беллатриса села на старой продавленной софе — единственном, кроме колченогого стола, предмете мебели в этой комнате. Минуту назад, трансгрессировав сюда с нею, он прямо-таки бросил её на эту софу, борясь с двумя совершенно противоположными желаниями: завладеть ею прямо здесь, поцелуями заставить забыть всё произошедшее, её дурацкую, почти маниакальную верность Тёмному Лорду, и сомкнуть руки на её шее и смотреть, как из тёмных дразнящих глаз уходит жизнь. Только невероятным усилием воли ему удалось совладать с собою и, подойдя к окну, Сириус прижался лбом к прохладному стеклу. Но молчать вечность он не мог. Да и Белла тоже. Наступит мгновение, когда он должен будет повернуться к ней лицом и встретиться с нею взглядом, и реальность снова обрушится на него со всей своей безжалостной мощью. — Это не выход, ты ведь понимаешь это, да? — Её голос звучал неожиданно мягко. — Сириус! — Да. — Тебе всё равно придётся выбрать. Он понимал, что разоблачил себя или почти разоблачил. Отдал в жестокие руки Беллатрисы не только своё сердце, которое считал закалённым, но и всего себя, свою жизнь. И, что самое страшное, быть может, жизни своих высокомерных друзей. А как же Снегг? Неужели и его миссии конец? А это значит, что и жизни: в отличие от Сириуса, пришедшего в стан Волан-де-Морта после предательства прежних союзников, Снегг считался верным человеком Тёмного Лорда. Такое предательство не прощают. Догадывалась ли Белла о том, что всё это время они вели одну и ту же двойную игру? Всё теперь было в её руках, от её воли и великодушия, которым Беллатриса Лестрейндж никогда не славилась. Но ему сейчас было на это плевать. — Я не стану извиняться за то, что помешал тебе стать убийцей собственной племянницы. — Не сегодня, так завтра. Это война, Сириус, как ты не до сих пор не понял? Ты не сможешь остаться в стороне. А я — тем более. Я и не хочу. Сириус круто развернулся к ней. Выражение лица Беллы изумило его, удручённое и решительное одновременно. — Ты живёшь этим, да? — Много лет. — Она пожала плечами. — Ты знаешь, за что я попала в Азкабан. Надеюсь, ты не веришь в то, что тюрьмы перевоспитывают хоть кого-то. Хотя, — Белла склонила голову набок, глаза её блеснули, — ты изменился. Никогда не думала, что увижу тебя на нашей стороне. Так она до сих пор не сомневалась? Этот вопрос так и крутился на языке у Сириуса, но он был бы абсолютным идиотом, если бы задал его. Это было так смешно и нереально… Но может быть, Белле тоже не хотелось, чтобы Сириус оказался предателем, ведь это бы вынудило её отказаться от него? Решение, о котором он никогда не думал, пришло мгновенно. Как будто он только сейчас понял, как сильно устал от необходимости лавировать между враждующими лагерями, когда на самом деле не принадлежал ни к одному из них полностью, устал от бесконечной опасности, необходимости лгать, от ожидания потерь и разоблачений. Он больше не хотел, чтобы хоть чья-то жизнь, кроме его собственной, зависела от него. И он не хотел ждать, пока необходимость выбора и правда, вышедшая наружу, разлучат его с Беллатрисой. Он не хотел больше видеть этих людей, которые напоминали бы ему о его долге, плевать, был ли этот долг старинным, родом из его юности долгом Ордену Феникса, или обязательством перед Пожирателями Смерти, взятыми им недавно и против его воли. Он не был нужен никому из них, для всех был предателем, чужаком. И они больше не были нужны ему. Он так стремительно подошёл к Белле, что она отшатнулась, вжалась в спинку софы. Глаза её внимательно изучали его лицо, и Сириусу казалось, что она должна прочитать всё на его лице, так что и слова не понадобятся. Но она молчала, и он знал, что должен произнести это вслух, иначе сам не поверит в то, что решился. — Давай сбежим. — Что? — Белла широко распахнула глаза, в них мелькнул испуг. — Убежим. Уедем прочь, так далеко, как это только возможно, чтобы никто и никогда не нашёл нас. К дьяволу эту войну, в которой не будет победителей, а мы только потеряем всё — а у нас, Белла, не так уж много осталось. Будем жить так, как нам захочется, без хозяев и соратников, без долга и обязательств. Только ты и я. В комнате царил полумрак, разгоняемый только одной свечой и слабым светом фонарей на улице, просачивающимся сквозь грязноватое стекло, но даже при таком свете Сириус увидел, как побледнела Беллатриса. Он ждал. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя. — А как же Рудольфус? Раздражённый, он пожал плечами. — Плевать на него. Ты принадлежишь мне, разве ты ещё не поняла этого? Белла улыбнулась, и улыбка её была неожиданно искренней — и печальной. — Ты не сможешь убежать, Сириус, разве ты ещё не понял этого? — в тон ему спросила она. — И я тоже. Да я и не собираюсь делать этого. Предать милорда и тех, кто был верен ему все эти годы? Отказаться от того, чтобы увидеть, как падёт Дамблдор и его прихлебатели, когда мы так близки к этому? Ты и я, мы оба заслужили увидеть, как свершится отмщение. Отступить, когда мы уже почти победили? Даже не думала, что ты можешь дойти до такой глупости! Разве ты не чувствуешь, что то, что происходит сейчас — это самое настоящее, что может с нами произойти? — Тёмные глаза её горели, и на сей раз фанатичным огнём, который всегда его так пугал. Который Сириус всегда так сильно ненавидел. Он сел перед ней на корточки и стиснул её ладони так крепко, что Белла вскрикнула; она попыталась вырваться, но он не позволил ей. Провёл пальцем по тыльной стороне её правой руки, почувствовал, как Белла вздрогнула. Он не смотрел ей в лицо, изучая тонкие бледные пальцы с идеальными миндалевидными ногтями; он знал их так хорошо, до последней морщинки. — Настоящее — это мы, Белла, ты и я. Больше ничего. Всё остальное не стоит внимания, если разобраться. Я хочу быть с тобой, и больше ничего. Белла наклонилась к нему, провела пальцами по его щеке, заставляя посмотреть на неё. — Я тоже хочу быть с тобой, но есть ещё так много важных вещей, Сириус! Я жила ими много лет, я не могу вот так просто оставить всё это. И если ты готов и можешь так легко забыть свои долги, я не могу. Я не могу уйти, Сириус, не сейчас. Возможно, не смогу никогда. Я нужна милорду. И ты, кстати, тоже. Взбешённый, он поднялся. Он должен был знать, что так будет, это же Беллатриса Лестрейндж! На что он рассчитывал, глупец?! Думал, что жестокая самовлюблённая ведьма превратится в романтичную школьницу?! Каким надо было быть идиотом! Но это, в самом деле, было тем, чего он хотел сейчас больше всего на свете. Вот только не учёл, что настоящее у них с Беллой разное. Как и будущее, по всей видимости. И никогда ещё в жизни ему не было так горько, как когда он осознал это.

***

Нарцисса двигалась тихо, как бесплотный призрак, и когда она кашлянула, привлекая к себе внимание, Сириус пролил огневиски мимо стакана. Она издала короткий хорошо отрепетированный смешок, один из тех, которые так раздражали его. Искоса он посмотрел на младшую кузину: Цисси, как и всегда, была безупречна, изящна, словно никакие треволнения её не касались. Хотя Сириус знал, что это не так, ведь гости, подобные тем, что обосновались в Малфой-мэноре, никому бы спокойствия не добавили. Однако из троих его кузин Цисси с детства лучше всех сохраняла лицо даже в моменты самых больших трудностей. И это пригодилось ей сейчас, когда на её гостеприимстве зижделось благополучное будущее её мужа и сына. — Тебя не учили, что подкрадываться неприлично? — Ты стал слишком нервным, Сириус. — И у меня есть на то причины, — невесело усмехнулся он и сделал глоток. — Зачем явилась? Снова будешь читать мне нотации из-за Беллы? Она только покачала головой. — Ты уже большой мальчик, а Белла — большая девочка. Хотя ваша размолвка и впрямь не доставляет мне удовольствия. — Помолчав несколько мгновений, она задумчиво произнесла: — по многим причинам. Не лучшее время вы выбрали для выяснения отношений, это правда. Сириус жестом предложил ей огневиски, Нарцисса жестом же отказалась, продемонстрировав полное отвращение к этому благородному напитку. Его учили быть галантным, особенно по отношению к дамам его круга, а это значило, что он должен был бы спуситься в погреб, чтобы принести Цисси вина, но сейчас плевать он хотел на галантность. — А что, бывают подходящие моменты для этого? - Более подходящие, во всяком случае. А не тогда, когда вы воюете на одной стороне. Вроде как. Она впилась взглядом в лицо Сириуса, но ни один мускул не дрогнул на его лице, несмотря на бурю, бушевавшую в душе. Он не собирался давать Нарциссе оружие против себя. С лихвой хватало уже того, что одна из сестёр Блэк знала все его слабые стороны. — Я наслышана о том, что произошло возле «Норы». Её, кстати, отстояли. — Я знаю, — невозмутимо отметил Сириус. Это было первое, о чём он спросил Снегга в то утро. — Я полагала, что тебе интересно. — Я думал, Белла не болтлива. — Так и есть. Это не она мне сказала; новым прихвостням Тёмного Лорда доставляет удовольствие трепать благородные имена, и они используют для этого любой повод. А вы любезно предоставили им его. — Пускай себе судачат, плевать. — Тебе — да, и Белле, похоже, тоже. — Казалось, она осуждала сестру. — Но не Рудольфусу, и, возможно, Басти захочет ответить на оскорбление его брата. Раскол в рядах Пожирателей нам сейчас нужен меньше всего, — она говорила так, словно была ворчливой учительницей. — Это Лестрейнджи-то? Даже у них обоих не хватит смелости бросить мне вызов, не говоря уже о том, чтобы действовать по одиночке. И конечно, они не захотят прогневить милорда. — Думаешь, он вступится за тебя? Думаешь, так высоко тебя ценит? — Нет. Он просто не любит, когда его слуги грызутся между собой, как бешеные псы. Нарцисса неожиданно рассмеялась. Её смех не изменился с юности — лёгкий и звонкий, как трель колокольчиков, хорошо поставленный. Сириус никогда не слышал, чтобы она задорно хохотала. — Я поражена, Сириус. Дорого бы я дала, чтобы узнать, что творится у тебя в душе. — И всего состояния Малфоев не хватит, — заметил он, выразительно подняв брови. Он сел в кресло у камина, и Нарцисса последовала его примеру. Аккуратно разгладила юбки на коленях. Сириус наблюдал за ней. Было ли в этой женщине хоть что-то искреннее? Даже ярость и злоба Беллатрисы были более настоящими, чем хорошие манеры и покладистость Цисси. — Ты не позволил Белле убить Нимфадору. — По её тону невозможно было понять, осуждает она его за это или нет. Сириус со стуком поставил стакан на столик между их креслами. Он устал оправдываться за единственное доброе дело, которое сделал за последние месяцы. — Она — дочь твоей сестры, Нарцисса, — отчеканил он. — Я знаю, что для Беллы это пустой звук, но не думал, что и у тебя такое же чёрствое сердце. Нарцисса пожала плечами с таким видом, словно это ничуть её не трогало. Вполне возможно, что именно так это и было, и по коже Сириуса побежали мурашки. Это безразличие к судьбе родни было почти к лицу холодной Беллатрисе, но совсем не шло Нарциссе, которая всегда была самой нежной из трёх его кузин. — Андромеда сделала свой выбор, а теперь её дочь. Все мы сделали свой выбор, Сириус, и каждый из нас знал, что это означает войну. — Это ты-то сделала выбор? — фыркнул он. — Ты выбрала лишь Люциуса, — если, конечно, хотя бы это ты сделала сама, а не тётушка Друэлла — а теперь лишь подчиняешься его выбору. Вот тебя и мотает, как флюгер, вслед за ним. Впервые в жизни он увидел сталь во взгляде Цисси. Он и не ожидал, что она способна на что-то подобное. — Тебе ли говорить о флюгерах? Но, будь честен, Сириус, ты был бы счастлив, если бы Белла подчинилась твоему выбору, забыв о своём собственном. Не так ли? Рассказала ли ей Белла о его предложении? Если так, они оба были в опасности: предательство не в духе Цисси, разве что только от этого будет зависеть судьба её мужа или сына. Но и такое может случиться, и тогда эта тайна в изящных ручках Нарциссы станет смертельным для них оружием. Она пытливо смотрела на него, и Сириус проглотил вопрос, который уже буквально готов был сорваться с языка. Стоит ему спросить, лишь намекнуть — и Цисси потянет за ниточку, шаг за шагом дойдет до истины, которую ей знать не полагалось. От него она ничего не узнает. — Не твоего ума дело это, Цисси. Ты зачем вообще приходила? Неужели ради задушевных бесед? Если так, то лучше тебе поговорить с Беллой, ведь это девчачьи занятия. А я хочу посмотреть, как ей это понравится. — Нет, Сириус. Мне не плевать на Беллу, что бы ты там ни думал; она всё же моя сестра, и я не хочу, чтобы её сердце было разбито. Но ещё меньше я хочу, чтобы она пострадала. Или даже ты — ведь она всё равно будет страдать, если это случится. И, конечно, я не допущу, чтобы пострадала моя семья. Слышишь? Так что лучше, если вы отложите выяснение отношений до конца войны — или разберётесь со всем прямо сейчас. — Ага! Ты говорила что-то подобное Белле некоторое время назад! Не считаешь ли ты, что можешь указывать мне или ей, как думать, что чувствовать, что говорить и когда? Для всего есть своё время, Цисси, но ты росла по старым книжкам об этикете, откуда тебе знать, что такое настоящая жизнь? Она только покачала головой. — Я достаточно знаю о настоящей жизни, чтобы понимать, что все мы в опасности из-за глупостей вроде любви. Или можем оказаться в опасности — каждую минуту. Ты можешь это прекратить, разрубить этот узелл одним ударом, если уж у тебя нет желания кропотливо распутывать его. Так сделай это, в конце концов! Пока это не сделала я, потому что я не хочу жить на пороховой бочке.

***

Белла выглядела торжествующей, и Сириус мгновенно преисполнился самых дурных предчувствий. Они почти не говорили с той ночи, когда он предложил Беллатрисе сбежать, а если и обращались друг к другу, то это были ничего не значащие мимолётные слова. И теперь, Сириус знал, поцелуями дела не поправить. А можно ли было исправить хоть что-то? Он выложил перед Беллой все свои козыри, кроме, пожалуй, самого главного и самого опасного, но тогда она не сделала ровным счётом ничего. Сириус был не дурак: он знал, что рано или поздно она этим воспользуется, и каждая минута могла стать этим моментом, поэтому он постоянно жил в напряжении. Неужели сейчас решится его судьба? На всякий случай Сириус нащупал в кармане мантии неизменную волшебную палочку и приготовился дорого продать свою жизнь. Даже несмотря на то, что перед ним была женщина, которую он любил. В её любви он с некоторых пор сомневался. Она заметила его порывистое движение и усмехнулась. Потом примирительно вскинула руки ладонями к Сириусу. Жест открытости, так мало подходящий Белле. — Я не причиню тебе вред, не собираюсь этого делать, — быстро проговорила она. — И мне очень жаль, что ты думаешь, что я могу. Кажется, она говорила искренне, и Сириус вытащил руку из кармана. Не зная, куда её деть, сжал пальцы в кулак. — Я не знаю, чего от тебя ждать… теперь. — И он желал быть искренним в ответ. — Прости. Я хочу для нас одного, а ты — совсем другого, и я не уверен, что эти пути однажды смогут пересечься, зато я точно знаю, что мы оба достаточно упрямы, чтобы приложить все усилия, чтобы получить то, чего хотим. Он умолчал о том, что в своём стремлении к столь разным целям они могут навредить друг другу, но, похоже, Белла отлично его понимала. Ещё бы ей не понимать! — Я понимаю. Всё усложнилось… а может и всегда было сложно. Но сейчас я пришла к тебе с миром и добрыми вестями! Возможно, это самое великолепное, что случалось с тобой в жизни! — Её глаза горели восторгом, что ещё больше заставило Сириуса насторожиться. Насколько он знал, в мире было не так много вещей, способных вызвать восторг у Беллатрисы, и едва ли хоть одна из них могла вызвать подобный восторг у него самого. — Тебе, Сириус, оказана величайшая честь, а мне выпала честь сообщить тебе эту радостную новость! Она сделала драматическую паузу, и Сириус почувствовал, как его сердцебиение опасно замедлилось. Должно быть, той своей частью, что была собакой и всегда жила инстинктами, он почувствовал опасность. Самую страшную опасность, которая когда-либо встречалась на его пути. — И что же это? — Он так боялся, что его голос будет дрожать, но, к счастью, этого не случилось. Беллатриса набрала побольше воздуха в грудь, и она не сводила взгляда с лица Сириуса, внимательно следя за его реакцией. — Милорд желает подарить тебе Чёрную Метку. Если бы земля разверзлась перед ним, Сириус не был бы так ошеломлён. Он хорошо знал, какое значение Волан-де-Морт придавал Чёрной Метке и прежде, а теперь, после стольких давних предательств — и подавно. Недаром стайка подхалимов безуспешно выклянчивала для себя столь желанный символ, подлизываясь к каждому Пожирателю Смерти. И Сириус не считал, что достаточно сделал для Тёмного Лорда, чтобы так вот запросто получить Метку. Если только у него не было преданного покровителя, которому Волан-де-Морт не мог отказать. — Ты?! Это ты выпросила… Похоже, она ждала такой реакции, потому что не выказала ни малейшего удивления, лишь вопросительно подняла брови. — Выпросила? Я лишь указала на то, что ты сделал для нас за столь малый срок. — Ничего я не сделал, Белла! Не для… — Он вовремя осёкся, но Беллатриса, кажется, всё поняла и подозрительно прищурилась. — Не для кого? Не для милорда? Не для Пожирателей Смерти? Не для нашего дела? А для кого же тогда? Если она полагала, что он сейчас выболтает ей свою самую сокровенную тайну, то она явно плохо его знала. Ему хватило нескольких секунд, чтобы собраться с мыслями и найти обходной путь. — Для тебя. Мне казалось, что если я смогу приблизить финал… победу или что угодно, то ты быстрее станешь свободной, и мы сможем быть вместе. Просто быть вместе, понимаешь?! Ты перестанешь быть слугой Волан-де-Морта, а я смогу послать к чёрту твоего муженька, не думая, как это скажется на твоей репутации или на мнении милорда о тебе, мне или чём-то там ещё! Похоже, Беллатриса ждала любого признания, но только не такого. И, похоже, она поверила его словам. Что ж, было не так уж сложно, учитывая, что отчасти это и было правдой: не будь он влюблённым в Беллу, он действовал бы совершенно по-другому. — Допустим. Но ты захотел уйти — и, что ещё хуже, ты захотел, чтобы ушла я, а мой отказ воспринял как личное оскорбление. Хотя, если то, что ты сказал сейчас — правда, ты должен был бы понимать, как это для меня важно. Так что изменилось? — Ты. Я. Всё это… слишком затянулось. Это как болото, Беллатриса, оно затягивает тебя, а потом, не успеешь ты даже глазом морнуть, и убьёт. Разве ты не видишь? Наши враги… те, кого ты считаешь врагами, не собираются дарить вам победу! Война никогда не закончится, разве только мы все погибнем. А не этого я хотел для нас, Белла, не этого, чёрт тебя забери! — Он порывисто шагнул к ней, борясь с желанием встряхнуть её, причинить боль, приводя в чувство. Но остановился в шаге от Беллы и махнул рукой, сдаваясь. Взгляд её скользнул по лицу Сириуса, на мгновение задержался на губах, а потом она стремительно отступила назад. — Да, — кивнула она, отвечая скорее на собственный вопрос, чем ему. Сириус вопросительно поднял брови. — В этом и вопрос, в твоих друзьях. Как ты сказал? «Те, кого я считаю врагами»? Я вижу, что тебе трудно, и понимаю… пытаюсь понять, потому что не слишком хорошо представляю, как можно быть привязанным к таким ничтожествам и любителям грязнокровок… Однако я помогла тебе, Сириус. Тебе нужно было сделать выбор? Что ж, выбирай. Если ты примешь Метку, они больше даже не обратятся к тебе и перестанут взывать к твоей совести, если им хватало на это наглости. И все злые языки в свите милорда, а я знаю, что такие есть, перестанут шептать, что ты шпион или двуличный человек, готовый вновь переметнуться в любой момент. Это так просто, Сириус, видишь? Он покачал головой. Всё было безнадежно. Беллатрисе всё-таки удалось загнать его в угол, хотя он думал, что уже достаточно защищён. Сириус знал, что она сделала это специально, чтобы или заполучить его раз и навсегда, или назвать предателем во всеуслышание и на этот раз — совершенно справедливо. Но он и не мог принять Метку, против этого восставала каждая клеточка в его теле, его сердце, разум, всё! Он сделал шаг назад, понимая, что прямо сейчас потеряет Беллатрису навсегда, и пути назад не будет. Но в этом, хотя бы в этом он должен был остаться верен себе и тем идеалам, которым был верен всю жизнь. Была черта, которую он не мог переступить ни под каким предлогом, и сейчас он стоял прямо у неё. — Это просто, Белла, но я не приму её, никогда и ни за что. — Если бы он ударил её, она бы едва ли побледнела сильнее. Настоящий страх мелькнул в её глазах, ведь она понимала, что теперь он потерян для неё навсегда. — А теперь можешь рассказать об этом милорду, и вы можете выбрать для меня любое наказание, какое захотите! Чёрную Метку я не приму и под страхом смерти! Сириус отвернулся, хотя ждал, что Белла заговорит с ним или попробует нанести удар прямо сейчас. Но она не сделала ни того, ни другого, а только выбежала из комнаты — Сириус слышал, как мелко стучали по мраморному полу каблуки её туфель.

***

— Что ты творишь, Блэк?! Снегг влетел в его комнату, громко хлопнув дверью. Но, в какой бы он ярости ни был, он всё же не забыл наложить на дверь заклинание, чтобы их не подслушали, и Сириус понял, что разговор предстоит не из приятных. Собственно, он даже знал, о чём они будут говорить. И так же хорошо знал, что если уж он не поддался Беллатрисе, то Северусу Снеггу не изменить его решения. Заметив, что он не реагирует, Снегг встал прямо перед ним. Только тогда Сириус поднял взгляд и едва не рассмеялся, до того комичным выглядел разъярённый Снегг: волосы взъерошены, мантия съехала на бок, глаза пылают. — Поступаю по совести. — По совести? В самом деле? Если ты решил вырыть себе могилу и лечь в неё самостоятельно, то хотя бы о деле подумал! Думаешь, на пользу Ордену пойдёт, если тебя убьют? Подумать только, отказался принимать Чёрную Метку! — Он покачал головой. — Я удивлён, что Беллатриса Лестрейндж позволила тебе покинуть комнату живым и невредимым. Но будем считать, повезло. И что это за ребячество, а, Блэк? — Не очень-то лестно, что ты мои принципы считаешь ребячеством, Снегг. — Принципы?! Подставить всех нас, может быть, всю операцию из-за принципов?! С ума ты сошёл? Сириус криво усмехнулся и закинул ногу на ногу, всем своим видом показывая, что ни одно слово Северуса не тронуло его. — Я готов сделать всё, что угодно, даже умереть ради Ордена Феникса и победы, но я ни за что на свете не приму Чёрную Метку, под которой убивали моих друзей, — твёрдо отчеканил он. Подняв взгляд на Снегга, он увидел, что тот смертельно побледнел, что было почти невозможно при естественной бледности его лица. И выражение его лица стало страшным, непреклонным; казалось, он едва сдерживается, чтобы не ударить Сириуса. Но удержался. А Сириус остался на месте, глядя снизу вверх на своего заклятого друга. — Вот как? Думаешь, ты один страдал из-за Чёрной Метки? Да?! Один ты знаешь, что такое потери?! Да я… — Он замолчал, будто захлебнувшись, и дёрнулся, как будто ему вдруг стало очень больно. И только тут Сириус вспомнил о Лили. — Я тоже многое потерял, но я не хнычу, как младенец, а делаю то, что должен! — Что ж, значит, ты благородней меня или ответственней, — пожал плечами Сириус, — и можешь поздравить себя с этим. Я тоже оплакивал Лили, как и Джима, я хотел отомстить за них. Как и за брата, который погиб из-за Чёрной Метки. Ты смирился с потерями, но ты носил Метку до того, как это случилось, а стал бы ты принимать её после всего? — Он вопросительно взглянул на Северуса. — Ты смирился с потерями, — повторил он, — а я не могу, потому что я продолжаю терять. Беллатриса предана Чёрной Метке куда больше, чем мне, и между нами она выбирает её, так что нет, я не стану принимать её. — Так всё из-за женщины? Из-за женщины, которую ты три месяца назад готов был уничтожить? — криво усмехнулся Снегг. — Так бывает. Что бы ты сказал, если бы Лили поставила тебя перед таким выбором? Что бы ты выбрал? Пальцы Снегга сжались в кулаки при этом вопросе, однако он ничего не ответил, как будто и не слышал ничего. Сириус, ответа, впрочем, не особенно-то и ждавший, кивнул в пустоту. — Но есть ещё кое-что: я не хочу давать клятву верности — а ведь Чёрная Метка это не что иное, как клятва — зная, что нарушу её и очень скоро. Северус вытаращился на него и расхохотался. Потом помотал головой и спросил: — Это ты действительно не хочешь давать ложных клятв Волан-де-Морту? Я не ослышался? — Действительно. Что бы ты обо мне ни думал, Снегг, я всё же стараюсь сдерживать свои обещания. Поэтому не люблю обещать того, что не смогу выполнить. К тому же, я не уверен, что когда всё закончится, и я вернусь к Ордену Феникса, меня… примут. Видишь ли, кое-кто даже сейчас не доверяет мне в полной мере, считая, что я переметнулся на самом деле и смотрит косо… — Он нахмурился, раздумывая, стоит ли упоминать имя Люпина; впрочем, Снегг наверняка и без этого понимал, о ком он говорит, а лишний раз бередить рану Сириусу не хотелось. — Смогут ли они понять, почему я принял Метку, что это был лишь способ удержать свои позиции среди Пожирателей и заслужить большее доверие Волан-де-Морта, или посчитают, что я стал кем-то вроде Люциуса или… тебя? Ведь и тебя не жалуют, Северус, не так ли? Снегг неподвижно смотрел на него несколько мгновений, потом коротко кивнул. Сириус встал, и их глаза оказались на одном уровне. — Правильно я понимаю, что ты не передумаешь? — сухо спросил Снегг. У Сириуса, ожидавшего новых уговоров и пререканий, отлегло от сердца. Он мог бы ещё сражаться, но он кошмарно устал. — Да. И вообще… я принял решение, Северус. Я ухожу. — Что?! То есть… как? — Я смогу быть полезным Ордену Феникса в другом месте, но здесь… я не справился. Споткнулся о собственные чувства, и, ты же видишь, всё уже катится в тартарары. Если так продолжать и дальше, может случиться напоправимое. Если Белла или кто-то ещё не решит наказать меня за предательство, сегодня вечером я оставлю Малфой-мэнор навсегда. — Вот и всё? — ошеломлённо спросил Снегг, позабыв даже о своих колкостях. — Вот и всё, — ответил он, чувствуя горечь, оседающую на языке. — У меня есть убежище, я пошлю тебе сову оттуда… Я не появлюсь на Гриммо, 12, но попрошу тебя передать весточку Дамблдору. Скажешь ему, что я к его услугам, если это ещё нужно. -Что ж… — Снегг развёл руками, — мне жаль. Из нас почти получилась команда. Но я сделаю всё, как ты просишь, и я действительно надеюсь, что они, — он оглянулся на запертую дверь, словно за ней уже стояли палачи, — тебе не помешают. Он собирал свой нехитрый скарб с болью в сердце и ежесекундно прислушиваясь. Волшебная палочка лежала рядом с небольшим лакированным саквояжем, в который Сириус бросил пару рубашек и брюки. Он собирался — он должен был — на какое-то время залечь на дно, так что смокинг или парадная мантия ему не понадобятся. В камине догорали клочки пергамента — с десяток неудачных попыток попрощаться с Беллатрисой в письме. Что он мог ей сказать? Любая попытка объяснить ей причины его поступка казалась глупой, ведь то, что казалось ему действительно важным, для Беллатрисы было бы безумием и предательством. Она никогда не поймёт его и никогда не простит, и это следовало принять как данность. И учиться жить без неё. Сириус не слышал шагов, лишь негромкое «Алохомора». Схватив палочку, он напрягся, ожидая увидеть в дверях помимо Беллатрисы Тёмного Лорда и его прихвостней, готовых растерзать его за предательство, но Белла пришла одна. Сердце пропустило удар, когда он подумал, что Белла и одна вполне может с ним справиться, особенно учитывая, что с нею ему будет трудно сражаться по очевидным причинам. Однако Белла, похоже, была не настроена на убийство. Она оглядела его и разбросанные на постели вещи, аккуратно закрыла двери, войдя. Всё это время Сириус не шелохнулся, будто окаменев, глядя на неё настороженно и удивлённо. — Так значит, Северус прав: ты уходишь. Чёртов Снегг! Была ли это последняя попытка Снегга удержать его в рядах шпионов или же попытка испортить ему побег… или Снегг давал ему шанс попрощаться? — Да, Белла. Не хочу, чтобы ты была замешана в этом, так что тебе лучше уйти. Он жадно впитывал каждую чёрточку её лица, вид этих непослушных локонов с едва заметными нитями серебра, ведь это всё, что ему останется на долгие годы. Судьба не благосклонна к нему, так что они больше никогда не встретятся, разве что на поле битвы, чтобы убить друг друга, а этого-то Сириус и боялся больше всего. У него остались считанные секунды, потому что вот сейчас Белла уйдёт навсегда… Но вместо того, чтобы уйти, Беллатриса стремительно подошла к нему и нежно поцеловала в губы. — Белла… — прошептал он, оторвавшись от её губ, — это запрещённый приём, чёрт возьми. Она едва заметно улыбнулась. — Я знаю, что не остановлю тебя поцелуями, да я и не хочу этого делать. — Вдруг губы её превратились в ниточку. — Если ты останешься, мне придётся… решить этот вопрос. Ты отказался от Метки, а это значит, что предал милорда… такое здесь с рук не сходит, Сириус, да ты это знаешь. Поэтому я пришла, чтобы попрощаться. Я отпускаю тебя, Сириус, но только сейчас. — Спасибо. — Он действительно был благодарен ей за это неожиданное милосердие. И за то, что ему не пришлось причинять ей боль, пробивая себе путь к свободе. Он в последний раз прижал Беллу к себе и накрыл её губы своими, целуя долго, неторопливо, будто для них всё только начиналось. Но это было не так, и обманываться дольше не стоило. С трудом заставив себя отстраниться, он коснулся вьющейся прядки надо лбом и улыбнулся. — Прощай. Я надеюсь не встретить тебя в бою. — Не надейся, Сириус. Мы обязательно встретимся… А сейчас — прощай.