Falling Inside The Black

— У тебя все время что-то было на уме. — Зло? — Да. — Да, я любила зло. Пока это вело к чему-то. — Пока это вело к еще большему злу. © Х/ф «Пока не разбудят нас голоса живих»

Она пыталась жить, как жила прежде. Она стала ещё более усердной слугой Тёмного Лорда, она ловила каждое его слово, когда он наведывался в Малфой-мэнор — а случалось это отчего-то всё реже. Она напоминала себе, кто она, для чего рождена, что — вернее, кто — помог ей выдержать долгие четырнадцать лет страшного заключения в Азкабане. Это была не любовь, а верность, и она знала, что верность долгу и выбранной цели всегда важнее любой страсти, ведь страсть всегда переменчива, и случается мгновение, когда она тускнеет и испаряется… Но с каждым днём Беллатриса всё лучше понимала, что одно только услужение милорду больше её не радовало. То, что прежде составляло суть её жизни, теперь стало только частью её. Когда она только начинала эту игру, идея привязать к себе Сириуса так крепко, чтобы он жизни своей не мог без неё помыслить, чтобы стал её тенью, чтобы её желания стали и его желаниями. Не учла она только одного: что так глупо попадётся в собственную ловушку. Это она-то, которая даже в юные школьные годы всегда следовала за холодным и рациональным гласом рассудка, а не сиюминутными желаниями сердца! Она, которая не знала, что такое ревность, и ценившая собственного мужа лишь за то, что он значит для Пожирателей Смерти и Тёмного Лорда! Откуда ей было знать, что её несносный кузен так крепко впаяется в её сердце, что его тёмные глаза будут мерещиться ей в темноте спальни, пока она будет тщетно пытаться уснуть в пустой холодной постели? Это могло бы случиться с глупой Нарциссой или с самоубийственно романтичной Андромедой, но только не с ней! Однако случилось, и именно тогда, когда она полагала, что её сердце стало твёрже камня. Уж лучше бы она вспомнила уроки Слизрнота и потратила несколько часов своего времени на приготовление Амортенции. Во всяком случае, тогда бы её собственное сердце ничуть не пострадало. И она, в самом деле, ревновала Сириуса. Конечно, Белла знала, что никакой другой женщины для него не существовало — и это было таким бальзамом её тщеславию. Но существовали ещё его треклятые друзья, с которыми он всё ещё был тесно связан, которых не желал выбрасывать из сердца, пусть они теперь знать его не желали. Она видела, что эти вынужденная вражда с ними причиняет Сириусу боль, хотя он и пытался делать вид, будто ему наплевать. И всякий раз, когда он снова уходил от неё тайком, чтобы встретиться с Римусом Люпином или этими мерзкими почитателями грязнокровок Уизли, Беллатриса малодушно надеялась, что уж эта встреча раз и навсегда положит конец их изношенной, как старый башмак, дружбе. Она знала, что должна доложить милорду об этих встречах. Но также она с тайным удовлетворением понимала, что Сириусу в Ордене больше не доверяют и не станут доверять никогда, и что он, гордая и вспыльчивая натура, не простит им этого. Он приходил после этих бессмысленных встреч злой и немного жалкий, как побитый пёс, и в Белле боролись злорадство и желание утешить его; это было несвойственно ей, но она всегда выбирала второе. А ещё этот Гарри Поттер! Он был в руках у Сириуса, он доверял Сирусу, он был ключом к столь многим победам; Сириус мог бы закончить эту войну одним движением, просто доставив Поттера к Тёмному Лорду, он стал бы героем, о котором помнили бы в веках… но вместо этого он разбил сердце Беллатрисе, заявив, что мальчишка ему дороже любых побед, дороже верности милорду, дороже неё. Она могла простить Сириусу всё остальное, но не такое пренебрежение к тому, что считала теперь их общим делом. Это «Я люблю тебя», пропитанное безнадёжной страстью, болью, мольбой и удивительной уверенностью, набатом звучало в голове Беллатрисы ежесекундно, и от этого голоса никуда нельзя было деться. Она старалась избегать хотя бы встреч с Сириусом — перед её мысленным взором и без того непрестанно стоял его образ. Но Малфой-мэнор словно внезапно сузился до размеров крошечного домика, и, куда бы она ни пошла, она всё время сталкивалась нос к носу с Сириусом, и это стоило ей нескольких мучительных мгновений молчания, пока она металась из стороны в сторону, как смущённая школьница, чтобы обойти его. А на собраниях, которые, как на зло, теперь случались всё чаще, он буквально не сводил с неё взгляда, и, кажется, ему было плевать на то, что скажут или подумают все остальные, включая милорда. В такие мгновения Беллатрисе казалось, что никого кроме них в комнате нет, но она знала, что всё-таки это не так, и лишь глубоко укоренившаяся привычка тщательно скрывать свои чувства от окружающих мешала ей взорваться проклятиями, дать Сириусу пощёчину или же броситься ему на шею — потому что одинаково сильно ей хотелось всего этого. Она знала, что Блэк специально испытывает её так, как только он один умеет, и знала, что не должна поддаваться ему ни в коем случае. Она и так уже почти проиграла, поддавшись его проклятым чарам, и до полного поражения оставался лишь шаг. Который она не была готова сделать. Ни за что. Она всегда ненавидела скучные разведывательные рейды и считала себя выше этого, но сейчас соглашалась даже на эти вылазки. Что угодно, лишь бы не оставаться в особняке на ещё одну бесконечно длинную ночь, в которую она не сумеет уснуть, только не ещё одну ночь через стенку от Сириуса, каждая минута которой станет испытанием её гордости и выдержки. Рудольфус да и все остальные удивились, но Белла резко осадила их, заявив, что делает это только лишь для того, чтобы приблизить победу милорда. Однако во время четвёртой вылазки она вдруг поняла, что под соседним плащом и безликой маской скрывается Сириус. В довершение всего, он воспользовался тем, что плотный покров тьмы скрывал их от посторонних глаз, и взял её за руку, словно ничего не происходило. Этого она не намерена была терпеть и мгновенно трансгрессировала обратно в особняк, заперлась в своей спальне и не вышла, даже когда вернувшийся под утро Рудольфус десять минут стучал в дверь. — Ну, и как это понимать? — Нарцисса решила испортить её поздний завтрак. — Я словно вернулась в Хогвартс и снова вынуждена наблюдать за глупыми страстями старшеклассников. — О чём это ты? — невинно поинтересовалась Белла. Но всё-таки она была вынуждена положить тост на тарелку, потому что рука её дрогнула, и совершенно пропал аппетит. Нарцисса смотрела на неё, высоко подняв брови, являя всем своим видом крайнее изумление и возмущение, а потом вздохнула и села на ближний к Беллатрисе стул. Тут же материализовался эльф-домовик с кофейной чашкой, но Цисси раздражённо отмахнулась от него. — О тебе и Сириусе. Каждый, у кого есть глаза, поймёт, что между вами что-то есть: он так явно пялится на тебя, а ты так явно избегаешь его. Если уж вы решили объявить всем о своих отношениях, то можно сделать это и более… по-взрослому. А как же Рудольфус? Я понимаю, что ты здорово выдрессировала его за эти годы, так что у бедолаги, вероятно, нет привычки потакать своим желаниям или гордости, но я просто хочу тебе напомнить, что мы как будто стоим в начале завершающей стадии, — в голосе Нарциссы совсем не звучало должного воодушевления или предвкушения, — и каждый человек у нас на счету. И ты. И Сириус, раз уж он на нашей стороне теперь. И Рудольфус. Не могли бы вы повременить немного со своими… Белла поморщилась. Цисси говорила с таким видом, словно победа Тёмного Лорда действительно что-то для неё значила, но Беллатриса знала, что на самом деле она лишь хотела, чтобы всё поскорее закончилось. — Нет никаких «мы». Больше нет. Да и, если подумать, никогда не было. На несколько мгновений Нарцисса словно потеряла дар речи. — О! — Потом немного помолчала. — Ну, я так не думаю. — Уж поверь мне, — отрезала она, возмущённая тем, что сестра позволяет себе оспаривать её слова. Но, положа руку на сердце, слова Нарциссы задели её за живое и заставили посмотреть на себя со стороны. В самом деле, она вела себя, как глупая юная девчонка! Когда-то её боялись и безмолвно ненавидели, не в силах противостоять ей, а посмотрели бы на неё её враги сейчас! А она всего лишь пыталась уберечь своё сердце от новых потрясений, от новой боли, которую причиняло ей каждое мелкое предательство Сириуса. Но, снедаемая обидой и смятением, Беллатриса никогда не думала, как выглядит со стороны. Но её враги не видели её сейчас, а вот друзья… вернее, те, кто могли бы быть её друзьями… Она знала, что среди Пожирателей Смерти мало истинных соратников: все они соперничали за внимание и милости милорда. Прежде… когда-то давно всё было не так, они были единым кулаком — и всё же не устояли. Но те времена канули в Лету, а люди погибли или сошли с ума в казематах Азкабана, и им на смену пришли люди вроде Петтигрю или Снегга. Они и в подмётки не годились Барти Краучу и остальным, которых они потеряли в Первую Магическую… Тем, другим, она могла доверять, а кому теперь? Она так сильно погрузилась в свои чувства, дала им столько воли, что они возобладали над разумом, над нею. Она совершенно позабыла о том, что каждую секунду должна быть начеку — даже среди соратников. Но Нарцисса ей об этом напомнила. Как и о том, что Беллатриса сама же, быть может, вложила тем, кого презирала и кому не доверяла, самое опасное на свете оружие: свои истинные чувства. — Мы должны покончить со всем и победить, а уж потом я что-нибудь придумаю. На счёт Сириуса. — Нет. Нарцисса сжала её запястье, и так сильно, что Беллатриса ахнула. Подняв удивлённый взгляд на сестру, она встретилась со сталью в её глазах. Никогда ещё прежде она не видела Цисси такой, даже не подозревала, что сестра способна на подобные чувства. — Нет, вы разберётесь со всем до того, как наступит решающая битва. Я не хочу, чтобы в самый важный момент всё пошло прахом из-за чёртовой неразберихи в чувствах! — она повысила голос, чего на памяти Беллатрисы никогда не делала. — Тебе ясно? Или вы все можете искать другое пристанище для себя! Губы Нарциссы дрогнули. Казалось, она от самой себя не ожидала такого пыла. С резким скрипом она отодвинула свой стул, вскочила и застыла в двух шагах от Беллы, повернувшись к ней спиной. А Беллатриса смотрела на сестру, не зная, что сказать. Она должна была бы возмутиться и разозлиться, и, конечно, вспылить, но ультиматум сестры застал её врасплох. — Как это связано с твоей ролью в нашем деле? — наконец, обрела она дар речи. — Очень просто. Как я уже сказала, я не хочу, чтобы всё разрушилось в последний момент, и мы все погибли. А я знаю, на что способна ты, Белла, а на что способен Сириус — догадываюсь. Помножь это на расстроенные чувства… — Она покачала головой, по-прежнему не глядя на Беллатрису. — Это может стать катастрофой для всех нас. И для моего сына, — выдохнула Нарцисса после короткой паузы. Белла откинулась на спинку стула. — Так вот, в чём всё дело? В малыше Драко? — Губы её изогнулись в ухмылке. Повернувшаяся к ней лицом Цисси, увидев эту ухмылку, нахмурилась. — А тебе не кажется, что он уже большой мальчик? — Не кажется. Тебе не понять этого… — Она пожала плечами. — Я знаю, что вам некуда идти, так что тебе придётся разобраться во всём, иначе милорд не похвалит тебя. — Ты играешь с огнём, Цисси. Милорд может быть недоволен мной, но тебя после такого… — Беллатриса покачала головой, — …он просто уничтожит. — Я не боюсь, Белла. Я знаю, за что я сражаюсь. Может быть, одна из всех вас я это знаю. Я просто хочу, чтобы мой сын выбрался из этой истории живой и невредимый, разве это так много? — Когда мы победим, Драко вознесётся на такую высоту, о какой ты и мечтать не могла. Он хорошо служит Тёмному Лорду, но такие твои угрозы могут навредить ему. Ты просто не в себе! — Может быть. Но я знаю точно, что если что-то пойдёт не так, и мне нужно будет выбрать между Драко и делом, я выберу сына. И даже если мне придётся идти в услужение к этому чокнутому старику Дамблдору ради того, чтобы Драко жил, я сделаю это. У меня нет никаких трудностей с выбором, Белла. Поэтому я и хочу, чтобы у нас было как можно меньше поводов волноваться. А ты и Сириус, эта ваша недосказанность, Руди, который явно что-то подозревает… Это же настоящая пороховая бочка! Разберись с этим, иначе ты погубишь всех нас! Сириус никогда не подчинялся, ничего не изменилось и сейчас: она ждала его почти три часа и когда уже решила, что он не придёт, он явился. Вошёл в комнату после короткого резкого стука, на который она даже не успела ответить, остановился на пороге, вопросительно глядя на Беллатрису, словно она отвлекла его от чего-то очень важного. Так это было на самом деле или нет, она не знала, но точно знала, что Сириус был где-то вне дома — от него пахло дождём, ветром и ночью. — Домовик передал, что ты ждёшь меня. — Он провёл рукой по непослушным волосам, заправил прядь за ухо. — До чего у Цисси нервный слуга! Он буквально трясся от страха, когда говорил со мной. Но тебя он боится ещё больше, — Сириус ослепительно улыбнулся, — поэтому пересилил свой страх передо мной. Так что случилось? Он говорил с ней так беззаботно, словно ничего не произошло, и это заставило Беллатрису разозлиться. Он и выглядел так, как будто не было между ними этих дней молчания и одиночества, нерешённых вопросов и невысказанных просьб. Или это всё на самом деле волновало только её, а Сириусу было наплевать? Что ж, в таком случае порвать с ним будет гораздо легче. Хотя и гораздо больнее. — Да, я хотела тебя видеть, — стараясь сохранять спокойствие, ответила Белла. — Нужно, чтобы мы с тобой всё… решили, — тут голос её предательски дрогнул, но взгляда она не опустила. Взгляд Сириуса стал внимательным, и, хоть сам он не сдвинулся и с места, но напрягся всем телом, словно перед прыжком или ударом. Или собираясь принять и выдержать удар. Белла сглотнула. Она стояла спиной к подоконнику, вцепившись в него, словно в последнюю опору на земле. Постаралась успокоиться, сделала глубокий вдох: в конце концов, на этом непостоянном, взбалмошном, непонятном человеке не заканчивался мир, её мир, во всяком случае; она много лет жила, даже не вспоминая о Сириусе Блэке, вот и сейчас сможет… — Кому же… нужно? — с усмешкой уточнил Сириус. — Нашему делу… Да всем. Он вопросительно изогнул брови. — В самом деле? А я-то думал, что этой компании людей с метками наплевать на всё, кроме самих себя, тем более на то, с кем я сплю или кого люблю. От его прямоты, граничащей с вульгарностью, Беллатрису покоробило. Но она знала, что Сириус делает это, возможно, специально, чтобы выбить почву у неё из-под ног. — Этим людям не наплевать на то, что мы делаем, на Тёмного Лорда! — с жаром воскликнула она. — Конечно. — Сириус сделал шаг вперёд, затем ещё один. — Ведь от успеха дела зависит, будут ли они помыкать всеми остальными или заработают срок в Азкабане — снова — или что похуже. Но всё-таки, какое им дело до меня? До тебя? До нас с тобой? Или это Рудольфус, — теперь он говорил серьёзно, в голосе послышалась угроза, — обрёл голос наконец-то и потребовал от тебя объяснений? В таком случае, я готов ему их дать. Несмотря на то, что предположение Сириуса было полной чушью, Беллатриса ощутила предательское удовольствие от его слов. Она вовсе не хотела, чтобы Рудольфус о чём-то узнал, или, тем более, чтобы Сириус давал ему объяснения, хотя и давно уже не чувствовала ничего к своему мужу. — Рудольфус здесь не при чём. — Я так и думал, — с готовностью отмахнулся Сириус, — что смелости он всё ещё не набрался. Тогда, больше чем уверен, что дело в нашей милой Цисси. Твоя сестра — отвратительная ханжа, Белла, и думает, что, если она на веки вечные приковала себя цепями долга к своему унылому мужу, все остальные должны поступить точно так же… — Хватит! Ни Рудольфус, ни Нарцисса здесь не при чём! — солгала она, теряя терпение. Находиться с ним рядом, слушать этот насмешливый голос было почти невыносимо. Нужно было разобраться со всем как можно скорее… Улыбка сбежала с лица Сириуса, он подошёл ещё ближе, а Белла так и не отпустила подоконник. Казалось, если она оторвётся от этого прохладного куска мрамора, то упадёт прямиком в объятия Сириуса. А ей нужен был холодный и трезвый рассудок. — А кто тогда при чём? — теперь его голос звучал мягко и вкрадчиво. Беллатриса ничего не ответила. Все слова куда-то делись, голова вдруг стала неожиданно пустой. Сириус сделал ещё шаг, и Белла почувствовала себя загнанной в угол. Он улыбался, а она злилась, потому что эта очаровательная и озорная, как у мальчишки, улыбка обезоруживала её. А она должна была быть во всеоружии сейчас, не должна была поддаваться треклятому обаянию Сириуса. Когда он хотел, он мог быть невероятно милым, и сейчас он, похоже, вдруг избрал такую тактику. Он тоже отлично знал силу своего обаяния и беззастенчиво пользовался им. — Итак? — Никто не при чём, Сириус, — отрезала она. – Только мы. — О! — Его тёмные брови изогнулись в хорошо разыгранном удивлении. Теперь Сириус казался беззаботным и расслабленным, словно полностью держал в руках ситуацию, но взгляд его, неотрывно следящий за ней, оставался чрезвычайно внимательным. — Я рад, что ты всё ещё применяешь к нам это слово. Белла опешила. — Ты… что? Рад? — Да. А ты хотела услышать от меня что-то другое? Если ты хочешь порвать со мной, ты можешь это сделать. Я тебе уже говорил. Ради душевного спокойствия Руди или чтобы удовлетворить Цисси и её приверженность приличиям, а может этого хочется тебе? Сам я не стану делать этого, и я был бы признателен, если бы ты перестала избегать меня. Ничего не изменилось, Белла, не для меня. Я люблю тебя по-прежнему и по-прежнему не хочу тебя терять. А ты вольна поступать так, как захочешь. — Вот как, да? — она сощурилась. — Перекладываешь решение на меня? Он пожал плечами. — Мне тут нечего решать. Для себя я давно всё решил, но я не могу решать за тебя. Ты ведь, — Сириус улыбнулся так, словно знал её лучше всех на свете, — никому и никогда этого не позволяла, не правда ли? Похоже, он действительно знал её лучше, чем кто-либо другой. — Да. Но… почему, Сириус? — Она не понимала точно, что хотела узнать у него, вопрос сам собой сорвался с языка. — Почему? Возможно, я должен сказать тебе, что был влюблён в тебя со школы. — Её лицо ошеломлённо вытянулось, а Сириус рассмеялся. — Это было бы по-джентельменски, верно? Но я, возможно, разочарую тебя, потому что я терпеть тебя не мог и всю вашу слизеринскую компанию. И я ненавидел тебя потом, как и всех остальных Пожирателей Смерти, как мою матушку, которая разрушила мою жизнь… — Улыбка погасла, лицо его стало серьёзным. — Я ненавидел тебя и когда попал в этот дом. — Сириус пожал плечами. — Но всё меняется, Белла. Я изменился, ты изменилась, и мои чувства к тебе изменились. Он подходил всё ближе, теперь с каждым словом, а сердце Беллатрисы стучало всё быстрее. Сириус не сводил взгляда с её лица, губы Беллы пересохли от волнения, и она быстро облизала их. — Ты сказала, что мы должны всё решить. Но как именно? — Да, — тихо ответила она, — должны. А это… Я… я не знаю. Но я устала бегать от тебя, Сириус. Мне кажется, что ты преследуешь меня. Сириус снова улыбнулся, и на этот раз улыбка была ещё ярче — если такое вообще можно представить. — Но ведь это не обязательно… расставание? — Он понизил голос, словно кто-то мог их услышать. Белла хотела бы ему напомнить о долге, о его ошибках, о Гарри Поттере, в конце концов, обо всём том, чего ждала от него, но не получила; но вдруг всё это показалось ей неважным, каким-то далёким. Только Сириус был важен сейчас, его лицо, такое близкое, живое. Она потянулась, желая дотронуться до его щеки, наконец решившись отпустить подоконник, и Сириус тут же перехватил её запястье и прижался губами к ладони. Застигнутая врасплох, Белла не сумела сдержать вздох. Мурашки побежали по её телу, как и случалось всегда от близости Сириуса. — И это значит… — Сириус, я же серьёзно! Нам нужно… определиться, — слабо запротестовала она. — Ну, я уже определился. Его рука легла ей на талию и рывком притянула Беллатрису к его груди. Он коснулся носом её щеки, потом легко поцеловал подбородок, обжигая её кожу своим дыханием. Он ещё давал ей возможность отступить, хотя уже знал, что она не сделает этого. И Белла сдалась. Она расслабилась в кольце его рук, в ответ обвила его шею руками. Поцелуи Сириуса спустились на шею, заставляя её дышать чаще, а в следующее мгновение Сириус подтолкнул Беллу к подоконнику так, что она села на него. Он целовал её страстно, и Белла отвечала ему с таким же жаром, только теперь осознавая, как сильно скучала по нему все эти дни. Он был рядом — но так далеко, а теперь он снова полностью принадлежал ей. Спиной она прижалась к холодному оконному стеклу, и позади неё были тьма и дождь, но теперь всё это не имело никакого значения.

***

Он помирился с Беллатрисой и несколько дней был буквально окрылён — особенно когда ему удавалось избегать пристального осуждающего взгляда Северуса Снегга; и с Цисси он старался не оставаться наедине, предоставив Белле самой объясняться с сестрой. Была ли это благосклонность судьбы или это просто была удача, которая иногда даётся преступникам и авантюристам? Ведь в эти дни в Малфой-мэноре не было почти никого, кроме них и Снегга с Нарциссой — случайных соучастников. И Сириус старался брать от этих дней всё, предчувствуя, что скоро наступят более тяжёлые времена, когда им будет уже не до любви. И они пришли раньше, чем он ожидал. Они с Беллой коротали вечер наедине в гостиной у огня, когда Беллатриса, лежавшая у него на коленях, заёрзала, села на диване и подняла рукав. На левой руке горела Метка. Сириус так крепко стиснул зубы, что они едва не скрипнули: он ненавидел эти чёрные линии на белоснежной коже Беллы, они напоминали ему, что Белла ему не принадлежит, не полностью, и что они всё ещё на разных сторонах битвы, которая однажды непременно наступит. Пока он не видел её, было легко забыть о её существовании, о том, что происходит за пределами их мирка на двоих. — Милорд зовёт, — медленно проговорила Белла. — Может быть, он удовольствуется компанией Хвоста? — лениво протянул он, оставаясь неподвижным. Сириус приобнял Беллу, попытался притянуть её к своей груди, но она воспротивилась. — Мы нужны милорду. Ты же знаешь, его приказы не обсуждаются. — Мы? Это твоя Метка. Белла почесала предплечье и улыбнулась. Улыбка её показалась Сириусу какой-то заговорщической, и это заставило его насторожиться. — Только потому что у тебя её нет. Но если даже милорд и не вызывает тебя, ты всё равно должен пойти! Твои прежние… м-м-м… привязанности всё ещё могут вызывать сомнения, и чтобы доказать свою приверженность нам, ты должен быть рядом с милордом на его войне. — Наверное, ты права. — Он быстро поднялся со своего места, хотя ему совершенно не хотелось куда-то отправляться по первому зову ублюдка, которого он ненавидел всеми фибрами своей души. И он бы с места не сдвинулся, если бы не боялся, что Белла его заподозрит в измене. Что греха таить, так много зависело от неё. Рядом с ней Сириус не мог быть абсолютно свободным, потому что она держала его сердце в своих безжалостных ручках. Она могла стать его худшим врагом, если бы только захотела — и Белла была опасным врагом; и он не мог вести себя так, как ему хотелось бы, быть искренним, потому что не хотел потерять её. Рано или поздно ему всё равно придётся выбирать между нею и Гарри, между Орденом Феникса и Волан-де-Мортом, и Сириус был в отчаянии от этой перспективы. Он не мог выбрать. Теперь так ясно, как никогда прежде, он понимал, что ничего не удовлетворило бы его полностью. Он ненавидел Тёмного Лорда и понимал, что нельзя позволить ему победить, но он больше не чувствовал себя по-настоящему частью Ордена Феникса. Он любил своего крестника и знал, что будет нести за него ответственность, возложенную Джимом, до конца своих дней, но любовь к мальчишке, которого он совсем не знал, к которому был привязан как к памяти об ушедшем друге, и любовь к женщине, такая, какую он испытывал впервые в жизни, не могут сравниться. Он понятия не имел, как выбрать. Но знал, что должен это сделать. Плащи, маски, дурацкие высокие колпаки. Как будто Пожирателей Смерти нельзя было вычислить даже в этом нелепом маскарадном костюме. В Ордене всех знали поимённо, разве что глупые новички, соблазнённые мифическим могуществом Волан-де-Морта и весьма туманными перспективами, которые им сулили после победы, которая была ещё так далека, пока оставались неизвестными. Это ненадолго, и все они были весьма посредственными волшебниками, и в подмётки не годившимися никому из Ордена Феникса, ни одному из Пожирателей Смерти. Пожиратели презирали их, а они отвечали Пожирателям яростной неприязнью; ни один из них не имел столь вожделенной Метки, но Волан-де-Морту нужны были не только его верные рыцари, но и простые солдаты. Он не знал их имён, никогда не смотрел на них дольше секунды, они были пылью под его ногами. Их вожаком почти сразу стал Питер Петтигрю, лучший из худших, и они заглядывали ему в рот, считая его близким соратником Тёмного Лорда. Остальных они боялись и тихо ненавидели, снедаемые завистью; Пожиратели Смерти, подобно своему вожаку, на них и взгляд не задерживали. — Ах, эти! — воскликнула Белла тихо, когда они с хлопком перенеслись на пустырь. Сириус заметил несколько фигур, сбившихся в стаю, бесформенных в своих плащах и колпаках. Потом он огляделся вокруг и тихо застонал. — Мерлинова борода, только не это! — Что ты сказал? Он сделал вид, что не расслышал вопроса. Что он мог сказать, когда в кривоватом, но так хорошо знакомом силуэте дома узнал «Нору»? Замысел Волан-де-Морта был ему понятен: шестеро Уизли были членами Ордена Феникса, а Артур и Молли были приближёнными Дамблдора. Младшие дети, конечно, как и Гарри, были в школе, но если что-то случится с остальными, Орден оправится от этой утраты не быстро. Он не мог участвовать в этом. И дело было вовсе не в том, что его друзья его не простят. Он сам себя не простит. В конце концов, какими бы ни были у него самого отношения с Уизли и другими членами Ордена, эти люди заботились о Гарри и были ему нужны, давали ему убежище и тепло, которого он был лишён с раннего детства. Он просто не мог забрать это у крестника или позволить другим забрать. Беллатриса тоже осмотрелась. Пусть её лицо и было скрыто безликой маской, Сириус знал, что на её устах сейчас застыла жестокая кровожадная усмешка. — Давно я мечтала посмотреть, как эта жалкая халупа сгорит дотла. — Белла… — Это приказ милорда, Сириус, — её голос стал жёстким, непримиримым. Просить было бесполезно. — И ты должен был бы запомнить, что они не обсуждаются. Не мною. Конечно, об их появлении не могли не узнать: на «Нору» было наложено несколько защитных заклинаний сродни тем, которые защищали дом на Гриммо, 12. Сердце Сириуса подпрыгнуло в груди, когда он услышал сдавленный разочарованный рык Беллатрисы, когда несколько человек выткались из тьмы с негромкими хлопками. Римус, Кингсли, Нимфадора, Билл Уизли и милашка Флёр Делакур. А от «Норы» уже спешили Артур и Молли — он узнал их до боли знакомые фигуры. Стиснул зубы… Узнают ли? Между ними произошло немало непростых вещей за последнее время, но Сириусу не хотелось, чтобы они решили, что он добровольно явился, чтобы уничтожить их дом. Но ведь это именно так и выглядело! А он понятия не имел, во что его втягивают, когда направлялся сюда. Но ведь в этом — и Сириус понял это только сейчас — и состоял план Беллатрисы. Теперь он не сомневался, что она и выдаст его при случае, не укроет его ни маска Пожирателя Смерти, ни колпак, ни бесформенная мантия. Ему следовало догадаться, он ведь так хорошо знал свою возлюбленную кузину! Но чувства к Белле ослепили его, раз он решил, что ради него она изменится. Что ж, во всяком случае, теперь он больше не сомневался, что она любит его — и это был странный, но очень в стиле Беллы способ это показать. Она хотела, чтобы он принадлежал только ей. И так же хорошо знала его, как и он её, и она знала, что он попытается избежать прямого ответа на самый главный вопрос, который так терзал её: с кем же он? И это был отличный способ заставить его выбрать. Сириус уже знал, что Белла вынудит его ответить. Прямо сейчас. Ну а дальше всё было для Сириуса как в тумане. Он лишь краем глаза следил за ходом битвы, следя, чтобы «Нору» случайно не подожгли, да отбивал заклинания, которыми кто-нибудь изредка целил в него. Он больше не думал, случайными ли были эти удары или нет; Римус считал, что он примкнул к Пожирателям всерьёз, и рассказал остальным, если что-то и удерживало их от настоящих смертельных ударов, так это память о былой дружбе и желание быть благороднее, оставить ему жизнь как сувенир из прошлого. Сперва это даже злило Сириуса, но теперь он не жаловался: смерти он больше не искал, ему теперь хотелось жить — вот только по своим правилам. Что едва ли было возможно, пока ему приходилось лавировать между двумя враждующими лагерями да так, чтобы ещё и себя не потерять. Туман пал, и реальность приобрела устрашающую чёткость лишь тогда, когда он увидел, как яркий луч ударил в грудь его племяннице, и Нимфадора упала, как подкошенная. Заклинание не было смертельным, но ничего не мешало кому-то из Пожирателей добить Нимфадору, пока она была слишком слаба, а её товарищи по Ордену Феникса были слишком заняты. И вот к распростёртой девушке направилась фигура в плаще — словно сама смерть. Сириус выругался: он бы узнал Беллатрису и с закрытыми глазами, просто по звуку её шагов. Ему не хотелось это признавать, но и отрицать очевидного он не мог: Белла вознамерилась отомстить сестре, которая когда-то променяла её на мужа-магла, самым гнусным из способов, забрав жизнь её ребёнка. Даже желание вывести Сириуса на чистую воду перед всеми и навсегда привязать его к себе, отрезав ему последний путь к отступлению, не смогли пересилить это стремление к мести. К тому же, Нимфадора была одним из лучших магов Ордена, её потеря была бы для них всех слишком значимой, невосполнимой. Сириус почувствовал укол боли и бесконечное разочарование. Эгоизм Беллатрисы, забота о собственном счастье, похоже, ничего не значили больше в сравнении с заботой о деле, гнусной идее, которой Белла была привержена долгие годы. Любовь проиграла злу. Он оказался над распростёртой Нимфадорой как раз вовремя: Белла уже занесла палочку для смертоносного заклинания. Увидев его перед собой, она выругалась с той же страстью, что и он минуту назад. Сириус улыбнулся под своей маской: всё-таки они были так похожи. Что ж, быть может, это и был ключ ко всему. — Ты не сделаешь этого, — ему не удалось перекричать грохот битвы, но он был уверен, что Белла расслышала его. — Мы на войне, Сириус! — прошипела маска напротив. — И она — враг! Не будь таким сентиментальным, чёрт тебя подери! Он не мог так разговаривать, поэтому сорвал маску сначала с себя, а потом с Беллы. Она вскрикнула, тряхнула головой, и колпак тоже упал с её головы, давая волю непослушным чёрным кудрям. Даже в мельтешащем свете вспышек он видел, как горят её глаза. Ни следа любви, которую он видел в её взгляде несколькими часами ранее, больше не было. И взывать к ней было бесполезно. Но оставалось ещё кое-что, что не было для Беллатрисы пустым звуком. — Я спас тебя однажды, помнишь?! Унёс тебя с поля битвы, иначе, может быть, тебя бы и в живых не было. Это твой долг, так верни же его мне! Жизнь Нимфадоры взамен на твою жизнь. — Это жизнь врага, и для уплаты долга она плохо подходит! — Нет, Белла, она твоя племянница, твоя кровь! Ты не сделаешь этого, не посмеешь сделать! Я знаю тебя… — Ничего ты не знаешь! — Похоже, она ещё больше разъярилась, как львица, у которой отняли законную добычу. — Тебе, похоже, никогда не понять, что такое настоящий враг! Да?! — Она расхохоталась неприятным резким смехом. Сириус вздрогнул, как будто она ударила его. — Как и что такое настоящий друг, настоящая преданность! Ты и тут, и там, всем хороший, ты не желаешь марать руки ни ради кого… а значит, ты никого не любишь так сильно, чтобы ради него пойти на всё, что угодно. Ни меня, ни своего разлюбезного крестника, ни этих олухов из Ордена. Но сегодня, Сириус, прямо сейчас, здесь тебе придётся выбрать. — Не собираюсь я выбирать, — процедил он. — Не стану! Пощёчина обожгла его, такая сильная, что голова мотнулась в сторону. Он зашипел, прижав ладонь к горящей огнём щеке, и посмотрел на Беллу. Она усмехалась. — Придётся! — Нет! И схватив Беллатрису за руку, он трансгрессировал прочь от шума, огня и смерти. Прочь от необходимости наконец примкнуть к одной из сторон. Прочь от собственных сомнений, в глупой надежде, что они не смогут его догнать.