Пленник эмоций

      Гостей из Ётунхейма пригласили к столу разделить трапезу с королём асов – Одином и его сыном Тором. Царь ледяных земель Лафей в сопровождении своего сына Локи прибыл с дружественным визитом.       Обычно Лафей приходил один, Локи редко появлялся. Сын ледяного великана, урождённый ётун, на удивление асов являл собой полную противоположность царю. Локи не произносил ни слова без особой надобности, не поддерживал общий гомон пустых разговоров за столом, смотрел сквозь собеседника, словно через призму туманных философских умозаключений. Длинные чёрные волосы ниспадали на узкие плечи, изящные пальцы сжимали увесистый кубок с хмельным напитком. Он часто прикладывался к браге, но, казалось, не пьянел: витал в своих мыслях, блуждал равнодушным взглядом по уставленному разными яствами столу, обращал взор на вечерний пейзаж, видимый через арочные окна, а бывало, замирал и не сводил взгляда с того или иного аса.       Для Тора сын Лафея казался слишком изнеженным и хилым, тонким, как стеклянный сосуд — сожми разок и треснет. Тор в свою очередь являлся образцом воинской силы и стати: широкоплечий, прямодушный, грубый в речах, но, как говорили, справедливый в поступках, хотя и горячий нравом. Сильное тело, «заточенный» под вечную битву разум, от трудностей и схваток он не уходил никогда.       Устоявшийся с ледяными великанами мир — заслуга двух мудрых царей. Война между ними принесла бы царствам огромный урон, однако мирный договор не обязывал ни ту, ни другую сторону вступаться друг за друга в войне с иными народами и планетами. Считать Лафея трусом Тор себе не позволял, он знал как силён тот в схватке, ибо довелось однажды сразиться с великим прародителем Локи. Один в свою очередь преследовал личные цели: Лафей враждовал с некоторыми народами, с коими седой ас находился в состоянии нейтралитета. Рушить некую выработанную стабильность не собирался ни тот, ни другой.       Ближе к полуночи на пиру становилось всё веселее, брага горячила кровь воинов: двое асов напоказ боролись перед наблюдающими за схваткой царями и их сыновьями. Локи откровенно скучал, скользил взглядом по каменным стенам. Лафей напротив, демонстрировал довольство, громогласно расхохотавшись над шуткой Всеотца, он всячески показывал, как рад встрече. Однако вдруг нагнулся к сыну и неестественно тихо сказал:       — Возвращайся домой, Локи, — мягко предложил царь. — Сошлюсь на твоё плохое самочувствие.       Маг едва успел благодарно кивнуть за позволение уйти, но тут его привлёк голос, рокочущий словно далёкий гром.       — Уважаемый царь Ётунхейма, — заговорил Тор, уже порядком захмелев. — Вижу твоё искреннее веселье на нашем пиру, что же твой сын столь хмур, или не по нраву ему наше общество?       Лафей отстранился от Локи, посмотрел на Одинсона, подозревая, что тот достаточно пьян для грубых речей. Маг перевёл взгляд на сына верховного аса, смотрел открыто, но отвечать не собирался.       — Тор, мой сын - маг. Он немногословен и задумчив, — тут же спохватился Лафей. — Не серчай на его отстранённость.       — Что не воин, это я вижу. У такого сильного родителя столь слабый потомок, — хмуро отозвался Тор и, вовсе потеряв контроль над развязанным брагой языком, добавил. — Женовидный.       — Тор! — возмутился Один и, негодуя, ударил кулаком по столу. — Не позволю оскорблять гостей!       Воин напряжённо смотрел на мага, тот не сводил с него странного изучающего взгляда, будто видел его впервые. Асы за столом мигом затихли и только смотрели во все глаза. Назвать мужчину «женовидным» в Асгарде всё равно, что с непотребной девкой сравнить. Асы переглянулись, опасаясь и гнева Одина и несдержанности Тора. Того гляди, войну затеют, а в Ётунхейм никто особо не стремился.       — Прости моего сына, Локи, — поспешно проговорил царь Асгарда, кинув напряжённый взгляд на громовержца. — Молод он и не обуздан, и разум его помутился от выпитого.       — Твой сын, видно, оскорбить меня хотел, — голос мага резанул Тора по ушам, однако обращался он только к царю. — Но я не столь мелочен, чтобы обращать внимание на бездумные его речи.       Тор одновременно разозлился и был пристыжен, мало того, что выставил себя грубияном перед асами, так ещё глупцом перед ётунами.       «Умный, в глаза такое бы не сказал», — кисло подумал Тор.        Одинсон собирался раскрыть рот, ещё не знал, что скажет, однако слушать его никто не собирался. Под гробовое молчание Локи поднялся из-за стола, коротко поклонился царю Асгарда, оставив его наследника без внимания, и вышел из большого зала. Тор проводил гостя хмурым взглядом, затем вскочил со своего места и рванул следом.       — Я должен извиниться, — отмахнулся бог грома от намерений отца остановить его.       Локи шёл по коридору ровной походкой. К счастью, оскорбление Тора стало достойной причиной удалиться с пиршества асов, а что до содержательной стороны, пусть думает как знает. Сын Лафея расслышал позади чьи-то шаги, но не придал этому большого значения, в конце концов, в замке Одина полно воинов. Быть может, караульные? Лофт обернулся лишь когда понял, что неотступно следуют именно за ним.       — Локи, — хмуро произнёс Тор, оказавшись в непозволительной близости, ухватил его за руку, резко разворачивая и дёргая на себя. Локи оказался прижатым к воинственному стану настойчивыми ручищами, однако не показал мимолётного смятения. — Прости мою грубость, брага тому виной, не держи зла.       Маг замер, не в состоянии даже глотнуть воздуха, хотя объятья не были удушающими. Локи всего обдало жаром, исходящим от воинственного тела, светлые волосы щекотали лицо, ётун опасно прищурился. Маг не сопротивлялся, но и не принимал объятия.       — Что ты хочешь, сын Одина? — холодно выдохнул Лофт, и Тор нехотя разжал руки, понимая, что его навязчивость непозволительна, однако не освободил настолько, чтобы гость мог уйти.       — Вернись за стол, прошу тебя.       Тор понимал, что обнимает принца Етунхейма, словно родного брата. Отчасти тому виной опьянение, отчасти холодный, неприступный нрав Локи, его манера держать себя в стороне от других, отчего и хотелось оказаться к нему ближе. Тор никогда не обладал способностью сохранять хладнокровие. Если бой — то до самого конца, пока не умрёт он сам или его противник; если страсть — то до помутнения рассудка. За предательство отплатит, за унижение покарает.       — Зачем? — Лофт напряжённо смотрел на воина, тот был пьян, глаза лихорадочно блестели, он еле стоял на ногах, но сила его не покидала, как бывало с другими перепившими воинами. — Чтобы оправдать тебя в глазах асов? По мне, так грубость у вас в крови, они, должно быть, и внимания не обратили.       — Хочу выпить с тобой, — отозвался Одинсон с напором. — Разделим кубок…       — Это не обязательно, — Лофт старался говорить твердо, но не грубо. — Я не держу зла, а если ты о мирном договоре волнуешься, отец его не расторгнет из-за того, что ты меня с женщиной сравнил.       Тор опешил, отдёрнул от мага руки и просто тупо смотрел. Если бы его назвали женовидным - не сносить обидчику головы. Одинсон едва удержался, чтобы не спросить, был ли сам Локи с мужчиной, но вовремя прикусил себе язык. С какой стати такие нюансы его волнуют? Больше Лофт ничего не сказал, развернулся и пошагал прочь. Ас остался стоять на своём месте и смотрел вслед отпрыску ледяного великана, едва ли стоит вновь пытаться вернуть его в большой зал. Одной попытки вполне достаточно.       Локи являлся непостижимой загадкой не только для Асгарда, даже для Ётунхейма. Он мало походил на отца, сильного воина с синей кожей, загнутыми чёрными рогами и длинными рыжими волосами, заплетёнными в косу. О его матери никто ничего не знал, чьё чрево породило наследника Лафея, да и причины его нечистой крови оставались для многих тайной. Кто-то говорил, будто Локи - чудо Ётунхейма, иные называли его проклятьем, пеняя на непохожесть с отцом. Однако в открытую такие речи не произносились, ибо кара за то — смерть.